Кровь, розы, Цю гэ.

Лепестки мимолетно, под легким давлением спадают с сотни алых роз, что были покрыты кровавой картонной бумагой. С виду были свежими, манящими необычайным оттенком, однако вид их был устрашающим. Что, если кровь сочеталась с палитрой роз и скрывается в нутре?  Он был похож на маньяка.  Вышедший из мрака, тьмы. С побитыми костяшками, измазанным лицом в кровь и поврежденным боком, откуда безостановочно, медленно текла кровь к ботинкам.  Ассистентки хозяина дома опрокидывали его удивленным выражением лица, то отходя на два шага назад, демонстрируя страх и тревогу наружу, то перешептываясь и вздрагивая под напором его присутствия. Давно было очевидно: Цю гэ являл напряжение. Лишь один миг его взора, и, словно ураган, словно шторм вдалеке океана, уводящий корабли в глубины дна, оставлял за собой смертоносные следы.  Они были кровавыми. Служанкам, верно, с трудом удастся избавиться от правдоподобной картины, параллельно осознавая, чьи они были.  Хромая и низко, остро хрипя, Хуа Би целенаправленно поднимается по ступенькам вверх к особняку. Длина их не была высокой — хватала на один обыкновенный шаг. Но даже с этим учетом нелегко ему приходилось: спотыкаться об каждый малейший камешек, постанывая от болезненного чувства остроты в поуже измученный бок; чуть ли не падать, одновременно сжимаясь и выдавливая из себя гораздо больше крови. Словно слуга он шел к царю-дьяволу, неся в сжатых в кулаки руках головы жертв, выражения лиц которых являли ужас, одновременно смирение с судьбой предстоящей. А вокруг безотрадно и тускло, оттенки алые, унылые. Черепа иных жертв купались в сумрачном тумане, что не заканчивался и беспредельно шел куда-то вдаль. Бытие столь неизведанного царствования внушало пустоту, некий страх в виде комка в горле, неумолимую дрожь в ногах.  Будто сам дьявол послал его по грешникам, тем самым приказав принести частичку их души, полные многочисленными изъянами, в целости и сохранности.  Должно быть, весьма жуткая картина.  Однако от Би веяло именно этой ассоциацией: кровожадный, смиренный взгляд и плывучие тусклые глаза.  Достигнув нужной точки, убийственный взор мигом поднимается, глядя прямиком в огромное окно. Должно быть, у Хэ Чена дел по горло, если он не встречает Цю у порога. Так и превратилось в обыденный случай: после каждых миссий босс стоял вместе со своими служанками, заключив руки за спину и гордо глядя на вымотанного Би, что покачивался из стороны в сторону и, бормоча, тихо, но очевидно жаловался на уровень сложности поручений.  В этот раз… Всё по-другому.  Совсем по-другому.  Чен не был в известии о раннем возвращении и рассчитывал на другой исход, а поэтому выходит навстречу позднее. За ним следовали те же знакомые лица, что являлись ассистентками. От первого же взора их глаза в моменте увеличивались, являя недопонимание. Тела их замирали, вставали в стойку напряжения: словно ужас постепенно охватывал их разумы. Хэ Чен? Он таковым не был. Привык к приходу Би с правдоподобным видом: угнетенным, искоренившимся. Однако не скрывал, что испытывал к подобному презрение и не раз требовал присутствия аккуратности и терпения.  Цю гэ терпеть не мог. Не мог при мысли, что кому-то поистине приходит в голову выстроить столь аморальный план против Чена.  Не мог, когда от его босса пытаются настойчиво избавиться.  — А Цю? — голос отрывает от потоков мрачных мыслей, и тусклый взгляд мигом встречается с мутным взором, серого оттенка глазами. Они были полны того же невероятного спокойствия; но он видел всё. Ведь Би, как правило, знал Чена больше, чем кто-либо. В этом, верно, покойном, серьезном взоре проносилась нотка беспокойства и волнения, что придавала ему более неуверенную реакцию. — Ты сильно ранен.  — И без тебя в курсе, представляешь. — острый язык вырывается наружу, и он хмурится. Старший Хэ не реагирует чрезвычайно резко: сперва обдумывает причину проявления подобной реакции, а затем тихо выдыхает и продолжает терпеливо слушать очередные жалобы: — Я, вообще-то, с приколом пожаловал. Не выдерживает напора своего же тяжести тела и с шипением падает на колено, распространив по телу болезненный порок тока. Было больно. Очень даже. Но, как говорят, весьма романтично и интимно: особенно тогда, когда в руке покоится букет кровавых роз, что предназначены его же боссу. — Чен, я понимаю твое положение, но рекомендую тебе немедленно принять их, пока я не швырнул потраченные средства в чертов лес. — хриплый голос доносится из под опущенной от утомления головы, — Не себе же купил.  — Как романтично. — оценивающий взгляд блуждает по растрепанному виду Би, останавливаясь на постигших к самой земле розах. — Не думаю, что в магазинах, где продают цветы, тебя бы приняли за адекватного, будучи в правдоподобном состоянии.  Молчание настигает обоих.  Чен прокашливается, мягко взмахнув ладонью в сторону ассистенток в безмолвной просьбе оставить их двоих наедине.  Как только Хэ и Цю остаются вместе лицом к лицу, первый подходит почти что вплотную, приложив указательный палец к окровавленному подбородку Би и нежно поднимает его отяжелевшую голову. Тусклые глаза так и пялились с яростью, что смешивалась с пороком мести и одержимостью. — Ты хорошо поработал. И за розы отдельная благодарность, как ты и требовал. — спокойный тон не покидал голос Хэ, а большой палец поглаживал смуглую щеку, что также была покрыта в алый оттенок, — Хороший мальчик. — Меня сейчас стошнит наxyй. — Цю гэ хмурится под напором его прикосновений, но его словно так и прет желанием прижиматься к ним навстречу. Не любитель демонстрировать чувство гордости при похвале со стороны Чена на виду у остальных, однако подобные действия сводили его с ума больше, чем что-либо другое.  — Не знал, что тебе внезапно начала не нравится моя похвала. Приму к сведению.  — Пошел ты, Хэ Чен. Розы свои возьми и помоги мне подлатать бок, иначе некому будет ставить за тебя спину, если не мне.