Лотерея

Стэнли знал, что возвращаться домой после трёхмесячной операции — это всегда лотерея. Либо Ксено встречает его в прихожей с кофе и в игривом настроении, который обещает хорошую ночь. Либо запирается в кабинете и выходит только за новой чашкой, попутно цедя сквозь зубы, что "план экспериментов сдвинулся из-за идиотов, которые не умеют читать техническую документацию". По иронии судьбы, сегодня был второй вариант. Стэнли стоял в дверях кабинета, чувствуя себя нашкодившим псом, которого не то чтобы выгнать, на него даже не обращают внимание. Ксено сидел за столом, и, кажется, был на видеосвязи с кем-то. По разговору стало понятно, что это были коллеги. Его деловая улыбка вызывала холодок по спине. Неужели они не видят, как у него дёргается глаз? На мгновение Ксено всё таки снизошёл до того, чтобы взглянуть на вернувшегося военного, но почти сразу же продолжил говорить в камеру ровным, чуть насмешливым тоном, которым обычно комментирует чужие отчёты. Стэнли замер на пороге, не зная, войти или ретироваться. Чтож, он уже привлёк его внимание. Ему не намекнули свалить куда-нибудь подальше, как обычно, значит можно спокойно остаться. Хотя нельзя судить наверняка. Стэн медленно прикрыл за собой дверь. Он стал переодеваться настолько тихо, насколько мог. — Извините, мне нужно отойти. Неожиданно для Стэнли обратился Ксено к коллегам. Судя по расслабленной позе, он выключил камеру и микрофон. Неужели этот садистский учёный решил остановить работу ради того, чтобы поприветствовать его? Ксено повернулся к Снайдеру и указал в сторону свободного пространства между его ног и столешницей. Один жест. Без слов. С таким выражением, будто он сейчас кого-то прикончит. "Поприветствовать", ага, конечно. Стэнли послушно опустился на колени. Ксено чуть отодвинулся на стуле, приспуская пижамные штаны ровно настолько, чтобы высвободить полумягкий член. Стэн не ждал дальнейших указаний. Он слегка облизнул губы, наклонился вперёд и мягко взял в рот, чувствуя, как под языком набухает тяжесть, как запах мускуса и мыла заполняет нос. Он пытался медленно взять глубже, однако Ксено даже не дал ему начать. Пальцы вцепились в волосы на затылке и резко потянули вперёд, вгоняя член до основания. Он упёрся в нёбо, скользнул дальше и заполнил рот до предела. Горло сжалось в спазме, глаза мгновенно защипало, и слёзы покатились по щекам. Боль была резкой, а воздуха критически не хватало. Стэнли хотел отстраниться, однако хватка была мёртвой. Он стал стараться дышать через нос. — Не шевелись. Холодно приказал Ксено, смотря на того сверху вниз. Стэнли замер, боясь двинуться, зная, что любая попытка отстраниться или сглотнуть будет наказуема. Ксено замер на секунду, давая ему привыкнуть. Потом наклонился к микрофону, включил его и камеру обратно. Лицо его в мониторе стало прежним — спокойным, чуть надменным. — Давайте продолжим. Броуди, как там обстоят дела с техникой? Сказал он, глядя прямо в камеру. Ни одна мышца на лице у него не дрогнула. Стэнли же сидел под столом, и каждый удар пульса отдавался в висках. Чужой член заполнял рот до предела, не позволяя ни вдохнуть глубже, ни сглотнуть скопившуюся слюну. Она стекала по подбородку, тянулась ниточкой и впитывалась в ворот футболки, но он не мог даже руку поднять, чтобы вытереться. Одно неверное движение, один звук и их спалят. Хотя, признаться, Стэнли возбуждала эта авантюра. Он слышал голоса из динамиков — обсуждение коэффициентов, дат, чьих-то ошибок. И ненавидел каждого из этих людей, материл и проклинал в мыслях за то, что они были здесь, за то, что их слова заставляли Ксено оттягивать момент, когда он наконец обратит внимание на него. Слёзы текли невольно от боли и от чувства безысходности. Ксено отвечал спокойно, иногда делал пометки в блокноте. Несколько раз его рука опускалась под стол и касалась щеки Стэнли, стирая мокрые дорожки. Снайдер замирал от этих прикосновений, чувствуя себя одновременно никчёмной вещью и единственным, что имеет значение. Противостоять желанию прильнуть к этой руке было просто невыносимым. Дискуссия затянулась. Кто-то спорил, кто-то задавал уточняющие вопросы. Ксено терпеливо объяснял, раз за разом возвращая коллег к сути. Ну как терпеливо. Из-за глупых людей, которые задают глупые вопросы, военный чуть без волос не остался. Стэнли потерял счёт времени. Челюсть затекла, колени давно онемели, слюна стекала по подбородку и капала на пижамные штаны Ксено, оставляя тёмные пятна, а слёзы то переставали течь, то снова наворачивались от бессилия и от невозможности пошевелиться, от унизительной и сладкой полноты быть заполненным, быть нужным и при этом быть использованным. — У меня ещё дела. Жду отчёт к завтрашнему вечеру. К счастью произнёс Уингфилд и отключился. Тишина в комнате стала оглушающей. Стэнли наконец-то мог себе позволить тихий и хриплый стон, чтобы хоть как-то облегчить нагрузку. Ксено откинулся на спинку стула и положил руку на затылок Стэнли. Он посмотрел вниз, и в его взгляде смешались усталость, удовлетворение и что-то ещё, что Снайдер не мог называть иначе как "моё". — Теперь поработаешь ты, Стэн. Голос прозвучал довольно таки низко, с некоторым выдохом, которой не было при разговоре с коллегами. Заставлять Ксено повторять дважды себе дороже. Боль в челюсти, затёкшие колени, унижение последних двух часов, а может и больше, не должно заставить Стэнли испытать трудности. Он начал двигаться, проводя языком по стволу, втягивая его в рот и стараясь насаживаться глубже настолько, насколько мог. Он чувствовал, как пульсируют вены кончиком языка. Впервые за весь вечер Ксено выдохнул сквозь зубы. Это, можно сказать, награда для Стэнли, ведь обычно из него не вытянешь ничего. Пальцы в волосах то сжимались, то ослобляли хватку. Ксено сам выбирал ритм. Хриплые вздохи и стоны заполнили комнату. — Достаточно. Выдохнул Ксено, вжимая голову Стэнли в пах, заставляя принять член до конца. Снайдер почувствовал, как член дёргается и горячая чуть солёная жидкость заливает горло и начинает стекать по его губам. — Глотай. Стэнли зажмуривается и медленно проглатывает каждую каплю, не смея остановиться, пока Ксено не ослабит хватку. Тот удовлетворённо откидывается на спинку стула. Снайдер медленно отстранился, чувствуя, как затёкшая шея протестующе хрустит, и слегка откашлялся. — Хороший мальчик. Уингфилд погладил Стэнли по волосам. Кажется, это самый мягкий жест за сегодняшний день с его стороны.