Целостность

      Шерри притихла, после озвученного его решения, что оставалось только ответить:       — Только давай без глупостей.       Раздражение в её голосе едва не вызвало улыбку на его состаренном лице.       В воспоминании Леона мелькнул образ Клэр, стоящей перед ним. Как ее рука, прижимающая к груди стопку папок, соприкасалась с красным жакетом, с неизменной прической. Он оглянулся, услышав родной голос.       Слишком много недосказанного, слишком мало времени и никогда не бывает подходящего момента. Всегда в спешке и не мог подобрать нужных слов, когда часовой ход замедлялся в самый неожиданный момент.       Кеннеди выпалил небрежное — «только давай без глупостей», чтобы застать ее врасплох. В любой ситуации бросает лаконичную фразу, — это тот Леон, не допускающий уязвимости, эмоциональности.       «Будь осторожна» — слишком формальное для того, что между ними было.       «Еще увидимся» — обещание, которое он не сможет сдержать.       «Береги себя» — сокровенно личное. Чересчур откровенно для человека с таким закрытым сердцем, как у него. Произнести вслух было бы равносильно тому, чтобы открыть дверь своей пустой квартиры и пригласить беду войти. Свято веря, что это ранит обоих.       «Только давай без глупостей» — безопасно. Это Леон, который дает понять, что ему не безразлично, не показать себя со стороны эгоистичного придурка, как назвала его Клэр. Она отдалилась от него, после того как не позволил ей поехать с ним туда, где опасность скрыта даже под грунтом.       — Леон? — отзывается Шерри.       Он не привык слышать, как она говорит напрямую, да и вообще к тому, что слышит её голос. После многих лет отсутствия всякого контакта (не по своей воле) она стала куратором.       Кеннеди никогда не переставал гордиться ею; тем, как далеко она продвинулась. Он помнил те мрачные годы, которые пережил после в Раккун-Сити — о том, как легко можно было бы положить конец мучениям в его голове. Просто всадить пулю, но Шерри стала спасительной нитью.       Биркин взрослая и способна постоять за себя, и самое меньшее, что Леон может сделать в ответ — позаботиться о себе. Он ответил:       — Я? Да никогда.       Он не спускает глаз с дороги, мчась обратно в город, где всё и началось.        Парадоксально, что Шерри стала его куратором, не ведая, что это приведёт Леона обратно в Раккун-Сити. Ханниган принимала участие в подготовке Шерри, именно благодаря её строгим наставлениям Биркин сдержала вздох, который едва не вырвался. Леон уловил это.       — Доверься мне хоть немного, — шутит он по рации, но губы напряжены.       — Целиком и полностью, — уверяет Шерри, — но ты склонен предпринимать действия без общего обсуждения.       — Не то, чтобы мне нравится оттачивать свои навыки, но ты знаешь, что работа требует импровизации.       — Более чем.       Его внимание привлекает большой указатель по правой стороне дороги — ржавый металлический щит, изношенная временем, но он помнит слова там. Машина не сбавляет скорость, проезжая мимо, и город приветствует его с возвращением.       Рация оживает:       — Все нормально у тебя? — спрашивает Шерри, — вижу пульс поднялся.       Леон слышит беспокойство так же четко, как видит дневной свет.       Как-то нелепо — думает Кеннеди, насмехаясь над собой. Работает уже десятилетиями, а вывеска, которую не видел годами, заставила сердце дрогнуть. Как будто снова новичок.       — В норме. Похоже, я теперь снова в Раккун-Сити.       — Ох, — все, что сказала Шерри, но прозвучала тяжесть понимания.       Не совсем уместная реакция куратора по отношению к агенту DSO, но оно остается между ними. Леон не отвечает, понимая значимость. Он оборачивается вправо, взглянуть на пустое пассажирское сиденье. Тьма отступает, уступая место струящемуся свету, который освещает его видение прошлого.       Он видит ее, маленькую Шерри в куртке Клэр, сидящую рядом с ним на пассажирском. Ножки болтаются, она напевает детскую мелодию. Девочка смотрит в окно с восхищением на лице. Биркин никогда раньше не выезжала за пределы Раккун-Сити. Леон только улыбнулся и заверил ее, что все будет хорошо. Наивный оптимизм, чувство справедливости в нем горело еще ярче после ужаса, с которым столкнулся всего несколько часов назад. Эйфория от того, что удалось выжить среди груды трупов, брала над ним верх. Клэр не было рядом, когда они уезжали подальше от разрушенного города. Очевидно, как она разрывалась между желанием остаться и уйти на поиски брата. Леон решил за нее и настоял, чтобы она уехала. Он пообещал ей, что позаботится о безопасности Шерри.       И вот к чему все привело. Пламя энтузиазма было погашено. Клэр нет, но оставался дух присутствия, когда Леон и Шерри были вместе.       Особенно сейчас.       Он моргнул, и картина тридцатилетней давности растворилась. Кеннеди снова устремил взгляд на протянувшуюся впереди дорогу, прежде чем начать:       — Все будет хорошо, — он не уверен на сто процентов, что эти слова могли облегчить беспокойство Шерри, или же они были адресованы ему самому.       — Постарайся выбраться оттуда живым.       — Так точно, мэм.       Он слышит тихое хихиканье с другой стороны, прежде чем Шерри снова оживает.       — Нет, я серьезно, Леон. Как бы мне ни хотелось доложить Клэр о твоих неприятностях. Плохие новости — это последнее, чего мне хотелось говорить.       Это вызывает на его лице искреннюю улыбку — первую за весь день, и он позволяет себе скрасить слова весельем.       — Ей не впервой это слышать.       — А как же, — ответила Шерри с легкой ноткой бодрости, несмотря на непредсказуемую ситуацию, в которую Кеннеди сам себя загоняет. — Есть разница между тем что Леон снова угодил в проблему, но все ок, и тем, что Леон погиб.       — И не погибнет, — тут же возразил он, — по крайней мере не здесь.       Наступила пауза, но она говорила о многом. Тишина указывала на тупую боль в его шее.       — Шерри, я рядом.       Прежде чем из ее губ наконец вырвался отчетливый вздох.       — Просто помни, что Клэр всегда готова прийти на помощь, если понадобится.       — Она мне всегда нужна.       — Мог бы и сам ей это сказать, знаешь ли?       — О, да, — Леон усмехнулся, — обязательно.       Его большой палец поглаживает безымянный — место, где раньше было кольцо. Он снял его, прежде чем принять вызов и отправиться на место происшествия. Всегда так делает. Не мог рисковать потерей, не мог подвергать свою семью опасности, нося частичку человечности, когда отправляется сражаться с тварями. Слишком высока вероятность, что сам в итоге станет одним из них.       Он так привык обретать душевное равновесие благодаря обручальному кольцу, что его недостаток кажется чем-то неправильным. С другой стороны, размышляет он, отсутствие укрепляет, особенно во время миссий. Оно напоминает ему, что есть цель — выбраться живым, вернуться домой.       Поцеловать Клэр. Засыпать в одной постели с ней. Просыпаться рядом. Заниматься повседневными делами, как совместное мытье посуды или получить от нее очередной выговор, что пьет прямо из упаковки. Поцеловать кольцо на её пальце, любоваться на собственное, которое он носил как кулон, когда отправлялся на операцию. Обнять ее крепко перед временным прощанием, сказать: «Береги себя» и искренне это иметь в виду. Помнить о том, что Клэр уже однажды была близка к смерти, и Леон — который, кажется, всегда пересекается с ней, когда смерть уже не за горами — видя, как она кровит до того состояния, когда возврата уже нет, выпалил правду, запертую в глубине замкнутого сердца.       Будь со мной, Клэр.       Ее вид разрывает душевные швы, которые он наложил на свое сердце, заставляя его истекать кровью вместе с ней, и тогда уже ничто не может удержать его от того, чтобы сказать то, что действительно чувствует.       Последнее расставание вовсе не было прощанием, то была зияющая пропасть. Следующая встреча не была ничем похожим. Они оба занимались спасением мира, и в последующий момент Леон понял, что едва не потерял Клэр прямо у себя на руках.       Она выжила, будучи упрямой Редфилд, какой она и есть. Леон до сих пор вздыхает, когда вспоминает об этом. Ее выздоровление было нелегким, особенно из-за упрямства — она так хотела помочь в ликвидации последствий. Шерри проводила с ней больше всего времени, заменяя Леона или Криса, когда их вызывали, что случалось часто.       Клэр улыбалась на фоне белого света больничной палаты, что подчеркивало бледность щек. Длинный хвост распущен, а красный жакет в безнадежно попорченном состоянии. Она сказала:       — Когда-то твои слова мне помогли, Леон.       Он не ответил, лишь улыбнулся неровно.       — Ты был тогда серьезен? — спросила она, голос тихий, в нем слышалась ранимость. — Если да, я останусь, не брошу.       — Это ультиматум? — пошутил он, его руки соединились с её ладонями на кровати.       — Обещание, — поправила Клэр.       Леон рассмеялся — впервые за долгое время, он успокаивающе сжал её пальцы.       — Хоть и привык к угрозам, но обещание тоже подойдет.       Будь со мной, Леон.       Клэр, пронзительно посмотрела Леону в глаза, после того как он положил свое обручальное кольцо на ее протянутую ладонь — ритуал, который они повторяли много раз. Буквально сегодня утром, в уютной обстановке их дома. Ее свободная рука нежно погладила его щеку.       Жест выразил то, что осталось несказанным.       Признаваясь, утром Леон не подозревал, что придется самому ехать обратно в Раккун-Сити. Иначе, узнав о серьёзности ситуации, в которую он вот-вот вляпается, он, возможно, не давал бы ей обещания.       Леон снова обратился к Шерри:       — Она еще не знает, куда я еду?       — Нет, — без колебаний ответила Шерри, — но узнает, если ты выкинешь какую-нибудь глупость.       — Не стану, — хмыкнул Леон, стараясь не обращать внимания что на дороге нет ни единой машины. — И ты знаешь, что делать.       — Да, — ответила она. — Если не получу никаких известий через три часа, сообщу ей.       — Думал, мы договорились на пять?       — Тут особенный случай, потому три, — ее голос резкий, как у Ханниган, не допускающей возражений.       Леон попытался.       — Если пульс будет в пределах нормы, давай четыре, чтобы честно.       — Три. Ответ жду непосредственно от тебя, Леон.       Он слышит детский голос, голос маленькой Шерри за коммуникатором, и поэтому сдается.       — Ладно, три, — соглашается он. — Не знал, что ты так сильно соскучишься по моему голосу.       — Мир станет унылым местом без твоих остроумных реплик, которые придают ему краски, — задорно лепетала Шерри.       Леон улыбается:       — Я польщён.       — Постарайся вернуться к нам.       Его лицо смягчается:       — А как же иначе.