На заднем сиденье

Как же всё-таки жизнь бывает непредсказуема. В один день ты едешь с цветами к своей, уже пожалуй на тот момент, бывшей девушке, чтобы помириться, но тебя перехватывает по пути подросток, которого ты видел раза три в жизни и то на расстоянии, и это в корне меняет всю твою жизнь. Интересно, если бы Стив не пошел тогда за Хендерсоном – оказался бы он сейчас в этой точке своей жизни? Точке, где у него в проигрывателе машины уже вставлена кассета Whitesnake, со свежим альбомом с одноименным названием и перемотанная на трек Is This Love. И важно даже не то, что у него группа, которую он, не сказать чтобы, мог бы слушать прохладным вечером в мае 1987-го, даже учитывая их успех с самым романтичным треком на все времена. А то, что он стоит перед трейлером Мансонов, в ожидании, когда к нему наконец выйдет Эдди. Его бойфренд. На их, кстати, третье официальное свидание. Стив еще раз моргает фарами, показывая, что он на месте. Из окошка высовывается голова Эдди, который весь аж светится в своей суете сбора к Харрингтону: – Я сейчас! Дай мне пять минут! Не торопи! И Стив продолжает ждать, в нетерпении покусывая кожу на нижней губе. Одёргивает себя, перестает кусать – губы нужны ему сегодня. Пиздец как нужны. Иначе он просто умрет. Честное слово, умрет. Он готов уже сейчас взорваться от простого сжирающего его желания впиться губами в губы Эдди и целоваться с ним, пока оба не начнут задыхаться. Он и так ждал слишком долго. Им потребовался год. Целый, мать его, год, чтобы почувствовать, осознать и принять то, что между ними. И еще набраться смелости и озвучить друг другу, что друзьями у них быть получается не очень. Что было очевидно на протяжении целого года всем, кроме них. Уж слишком часто они предпочитали общество друг друга даже на общих больших сборах. Слишком часто намеренно и нет касались друг друга, оправдываясь перед другими и самими собой тем, что «мы пережили некоторое дерьмо, пока надирали зад Векне, после такого важно иногда почувствовать тепло чужого человека». Не мог же Стив трогать, упаси боже, Дастина? Тот, конечно, его лучший друг, но не до такого же. Уж тем более трогать Робин, которая, конечно, жизнь бы отдала за Стива, но его прикосновения были ей неприятны – не потому что он Стив, а потому что он мужчина. Пусть и лучший среди тех, кого она знала. Вот и оставался только Эдди, да. А тот так всегда льнет к Стиву, что у того сердце сжимается каждый раз, а после заходится в бешеном трепетном темпе. То голову на плечо положит, то ноги закинет на бедра, пока смотрят фильм всей компанией или вдвоем. То просто аккуратно возьмет за руку, сожмет или пройдется большим пальцем по внутренней стороне ладони. Ощущать Эдди физически стало таким естественным, ну, типа, как моргать? Просто делаешь это, не задумываешься, и это помогает жить. Стив вздыхает, прочесывает пятерней волосы, старается привести мысли в относительный порядок. Он не может думать ни о чем и ни о ком другом, кроме как об Эдди. Он пиздец как влюблен в этого человека-хаос, аж до дрожи в пальцах, до дергающегося кадыка, кажется, вплоть до грани с безумством. И вновь восстанавливает хронологию событий. На удивление, самое меньшее, когда они касались друг друга, было на их первом свидании. Оба всё еще были оглушены признанием, которое вырвалось сначала от Эдди, потом от Стива. Когда тебе признается в своих чувствах человек, которого ты думаешь, будешь безответно любить вечность и смиряешься с тем, что ты будешь сторонним наблюдателем его красивой любовной истории – это, знаете ли, как удар под дых. На первое официальное свидание Стив позвал Эдди на приехавшую ярмарку. Казалось, как будто им еще нужна дистанция, люди вокруг, толпа и шум, что сможет в случае чего сгладить возникшую неловкость. Эдди в тот день на стрессняках объелся сладкого до боли в животе, а Стив выпил столько колы, чтобы у него перестало сохнуть в глотке от нервов, что им приходилось возвращаться к кабинкам туалетов каждые 10–15 минут. И всё же – вспоминает Стив, пока ждет Эдди и вновь распаляясь – это было его лучшее первое свидание на свете. Особенно когда под конец они катались на колесе обозрения и Стив, ближе к пику карусели, потянулся всем телом и аккуратно приобнял Эдди за плечи, а тот облегченно выдохнул: – Боже, наконец-то ты сделал это. Я думал, с ума сойду в ожидании, Харрингтон! Сам он, оказывается, планировал сделать то же самое, если бы Стив не опередил его. На второе свидание они пошли в кино. Конечно, на последний ряд. И на самый непопулярный фильм. Народу было мало. Планов на этот вечер – дохрена. Но, конечно, в одном ряду с ними села парочка. И пришлось довольствоваться тем, что можно было только подержаться за руки, да сидеть так близко, чтобы коленки соприкасались. Всё же, второе свидание было прекрасным. Эдди поцеловал Стива первым, перед тем как выпрыгнуть из его машины, прямо перед своим трейлером. В нетерпении притянул Стива к себе за ворот куртки, дернул на себя. Шепнул только: – Ты же не против? Стиву не оставалось ничего, кроме как кивнуть, зависнув взглядом на губах Эдди. – Сделай это, Эдс. Пожалуйста. Стива никогда не целовали первым. Всегда инициатива была только от него. Никогда в таком нетерпении не комкали одежду на нем, не тянули на себя и не накрывали губы в таком голоде. Губы Эдди были со вкусом карамельного попкорна, колы и сигарет. И, о боже, как же он целовался – жадно, мокро, страстно. Стив был готов поклясться, такой отдачи в поцелуе он ни разу не встречал. А он целовался десятки, нет, даже сотню раз. Но вот так – никогда. Стив, выныривая из омута воспоминаний, тянется в бардачок и достает жвачку со вкусом ледяной мяты. Неважно, что он сегодня отказался даже от любимой пасты, которую приготовила его мама, из-за неприличного количества чеснока в ней, а зубы он почистил перед выходом дважды. Сегодня всё должно быть идеально. Эдди наконец-то выходит, и Стив хочет удариться головой об руль, чтобы прийти хоть немного в себя – на том, под косухой, свитшот Стива, который он оставил у Эдди еще до их свиданий, думал, что где-то посеял. А еще чертовы, облегающие его ноги, как вторая кожа, черные джинсы с прорезями на коленках. На самом Стиве, под замшевой тонкой курткой, был свитер самого любимого бордового оттенка, идеально гармонирующий с голубой джинсой – подарок от Эдди ему на прошлое Рождество. Есть ли еще более кричащие сигналы о том, что: «Эй, мы встречаемся и просто пиздец как влюблены друг в друга»? Эдди закуривает на ходу, а Стив высовывается из окна машины. Эдди встает напротив, дымит в небо и улыбается так тепло, что у Стива непроизвольно тянется ответная улыбка. Как он может устоять перед ним? – Тебе идет этот свитер, Стиви, – Эдди курит, а глазами скользит по широкому развороту груди, по шее выше, чуть замирает на губах и наконец смотрит в глаза. – Конечно. У моего парня отличный вкус. Эдди от такого давится дымом и в смущении отводит взгляд. Стив обожает то, какой Эдди такой честный в своих реакциях. Он ничего никогда не скрывает, и для Стива он весь как на ладони. – Кстати, твой свитшот… – Эдди подносит сигарету обратно ко рту, чуть щурится от дыма, что летит в глаза. – Конфискован до момента, пока не выветрится запах твоего одеколона. И теперь очередь Стива смутиться, опустить голову и покачать ею. – Трехочковый, Эдс, – смеется он и вскидывает обратно взгляд. – Ничего не хочешь сделать? Тот оглядывается вокруг, осматривая окрестность. Не заметив никого, отводит руку с дымящейся сигаретой за спину, делает шаг вперед и коротко целует Стива в губы, притянув к себе второй рукой за подбородок. – Привет, малыш, – шепчет в самые губы, прежде чем отстраниться. – Привет, – с придыханием шепчет в ответ Стив, облизывает пересохшие губы. Эдди наконец докуривает, выбрасывает бычок и плюхается на свое законное место пассажирского сидения. – Ну и куда мы сегодня? – Эдди сразу тянется к проигрывателю, чтобы нажать кнопку плей. Стив мягко перехватывает его, чуть сжимает – дает понять, что не сейчас. Тот вопросительно изгибает бровь, но молчит. Ждет, что Стив скажет дальше. – На озеро влюбленных, – Стив проходит большим пальцем по пальцам Эдди, тормозит на перстнях. И после добавляет: – Если, конечно, ты не против. Эдди сглатывает. От него пахнет почти уже выветрившимся одеколоном Стива, кожей косухи, сигаретами и мятной зубной пастой. Озеро влюбленных – всем известное место для парочек. С кучей укромных местечек, куда можно загнать тачку и остаться наедине. И у Стива есть там особенное место, куда редко кто додумается как заехать – нужно мало того что иметь не низкую тачку, но еще уметь переключать передачи и вовремя выкручивать руль. Для водителя уровня Стива – раз плюнуть. Для обычного человека – абсолютное безрассудство. Поэтому он был уверен в том, что, во-первых, сможет покрасоваться перед Эдди. Во-вторых – в том, что им никто не помешает, пока они будут заняты тем, о чем Стив только и мог думать последние пару дней. – Поехали уже быстрее, – наконец отвечает Эдди и принимается нервно дергать торчащие нитки на одном из порезов на коленках. – Но сначала, если хочешь, можем заехать поужинать, если ты голоден. У самого Стива желудок от предвкушения сжался так, что в него не влезло бы сейчас ни крошки. – Голоден. Но до кое-чего другого, – Эдди перестает дергать себя за многострадальную джинсу и аккуратно кладет свою ладонь на бедро Стива. Чуть сжимает, отпускает и так несколько раз. – Поехали скорее на озеро. Не терпится посмотреть, как ты будешь справляться с отвратительными дорогами там. Стив только кивает в ответ. Резко переключает передачу, наконец трогается с места. Круто, даже слишком круто из-за того, как ладонь Эдди скользнула по его бедру чуть выше, выкручивает руль и уносит их из трейлерного парка в сторону озера. Чтобы уже полчаса спустя оказаться на одном из самых труднодоступных для проезда на машине холмов, с которого открывается сверху вид на озеро, что в том году знатно потрепало им нервы. Сейчас же в темной глади воды всё было умиротворяюще спокойно. И отражался в ней только свет полной Луны, а не пульсирующее красное, словно вскрытая плоть, свечение портала Изнанки. Ночной воздух с запахом полевых цветов и прохлады проникал сквозь открытые окна, заползал в носы и вызывал в душе что-то совершенно шальное, трепетное. Как могло быть только в конце апреля — начале мая. Когда ты остаешься наедине с тем, в кого по уши влюблен. – Ну, Стив, я, конечно, догадывался, – выдыхает с шальной улыбкой Эдди, который местами на особо глубоких ухабах чуть ли не визжал от захватывающего его восторга. – Но чтобы ты настолько хорошо управлялся за рулем! Ты просто нечто! И звонко смеется. Стив, чуть смущенно трет шею – обычно девчонки, которых он привозил сюда, орали на него из-за пережитого адреналина, а Эдди смеялся и веселился. Стив столько времени думал, что это то ли с ним что-то не так, то ли еще не встретил ту самую, что даже обидно, что судьба не свела его с Эдди раньше. С человеком, который может оценить то, что нравится самому Стиву, и ненавязчиво показывать, что интересно ему самому. А еще который понимает с полуслова. Эдди отхлебывает воды, которую Стив всегда возит с собой, и сразу протягивает бутылку Стиву. Тот отпивает из неё, даже не думая протирать горлышко. – Выйдем? – Эдди кивает на дверь. – Хочу покурить. – Ага. Выйдя из машины и встав перед ней, Эдди достает из кармана куртки пачку сигарет, смотрит вопросительно на Харрингтона – знает, что тот иногда может поддаться моменту и покурить вместе с ним. Стив в ответ отрицательно качает головой: – Возьму пару тяг у тебя. И у Эдди чуть зажигалка не выпадает из рук от такого заявления. Но он никак не комментирует это, а только наконец закуривает и опирается задом на капот машины. – Тогда подойди ко мне, солнце. И протягивает руку. Вновь улыбается, а Стив делает усилие, чтобы не упасть на колени и не поползти к тому в объятия, прижавшись щекой к ноге, как верный и истосковавшийся по хозяину пес. Стив делает шаг вперед, другой, пока Эдди не хватает его за пояс и резко не тянет на себя, устраивая меж своих разведенных ног. Выпускает дым в сторону, разворачивает руку с сигаретой и подносит фильтр ко рту Стива, чтобы тот сделал затяжку. – Итак. Скажешь, зачем ты меня сюда привез? – и, немного покусав нижнюю губу, хрипло продолжает: – Надеюсь, за тем, о чем я думаю? – Смотря о чем ты думаешь, – отвечает с улыбкой Стив, выпуская сигаретный дым и устраивая ладони на шее Эдди. Скользит чуть глубже, под отросшую еще сильнее за год копну вьющихся волос, зарывается в них и мягко массирует кожу головы. Тот прикрывает глаза, делает новую затяжку и с улыбкой довольно стонет. Стив знает, что Эдди обожает это, хотя и мало кому дает трогать свои волосы. Вернее, никому. Совершенно никому. Даже челку стрижет себе сам. Но у Стива еще с того года полный карт-бланш. Настолько, что они как-то напились, как последние черти, и Стив полночи плел Эдди косички, чтобы проверить, станет ли тот еще более кудрявым. Стал. Это было настолько уморительно, что обоим с утра стало плохо – сначала от смеха, а потом от нагнавшего их похмелья. – Думаю только о твоих губах, детка, – Эдди приоткрывает глаза, скользит свободной ладонью Стиву под куртку, сжимает бок через свитер. Выбивает тихий выдох и вновь подносит сигарету к губам Стива. – Поэтому если у нас тут что-то типа встречи ветеранов Изнанки, то я здесь точно для другого. И делает последнюю затяжку. Которую Стив разделяет с ним, перехватив дым на выдохе с приоткрытых губ. – Как и я, Эдс, – шепчет хрипло, мажет губами по губам, дразнит. – Как прекрасно, что мы так хорошо понимаем друг друга, – шепчет Эдди в ответ и проводит кончиком языка по нижней губе Стива. А после позволяет Стиву полностью накрыть его рот своим, обнять ладонями за лицо и наконец-то скользнуть языком. Эдди на вкус сегодня как мятная паста, как сигареты, как чистое желание и ожидание. Стиву хочется стонать сквозь поцелуй, когда тот скользит навстречу, а коленки готовы подгибаться – тот так хозяйничает во рту, прижимает одной рукой за спину под курткой к себе, пока вторая занята уже потухшим бычком. Этого мало. Этого чертовски мало. Стиву нужны обе его руки на себе, нужны объятия, нужна эта близость. Нужен Эдди рядом, близко настолько, насколько сейчас возможно. И еще это не всё, что приготовил Стив сегодня. Он правда постарался, когда особенно день назад гонял в соседний город, где был музыкальный магазин побольше, чтобы урвать совсем свеженькую кассету Whitesnake. – Эдди… Эдди, подожди, – Стив шепчет сквозь поцелуй, но тут же дает чужому языку нырнуть обратно ему в рот. – Что такое, малыш? – Эдди, даже прервав поцелуй, не дает Стиву выдохнуть, скользит вновь и вновь кончиком языка по его губам, оглаживает, чуть давит, сминает. – Кассета. Включи её, – Стив сглатывает, смотрит из-под полуприкрытых ресниц в распахнутые бездонные глаза Эдди. Оглаживает большими пальцами скулы несколько раз, после чего опускает наконец лицо Эдди. И Стив готов поклясться – Эдди дергается следом, обратно к его рукам, к его теплу, к его близости. – Тогда встретимся на заднем сиденье, да? – Эдди сглатывает, сам себе кивает, словно принимая решение. – Да, – коротко отвечает Стив и делает шаг назад. Рука Эдди выскальзывает у него из-под куртки, перехватывает Стива за пальцы, чуть сжимает напоследок. Словно вопрошает – ты правда сейчас здесь со мной? Это не сон? Пока Эдди разбирается с бычком, закинув его во встроенную пепельницу в панели под проигрывателем, которой пользовался только он, Стив, стянув с себя куртку и забросив её на водительское сиденье, плюхается на заднее сиденье. И, пожалуй, оказывается на нем впервые в своей жизни. Потому что с теми, с кем он сюда приезжал и кто после не требовал сразу везти её обратно, он оставался на водительском сиденье, довольствуясь поцелуями через подлокотник между сиденьями. В еще более редких случаях – ему делали минет, пока он скользил пальцами в трусиках привезенной девчонки, неудобно вывернув руку. Но он всегда оставался на водительском сиденье. Только не с Эдди. С тем ему хотелось сжаться в единый комок, не оставить по возможности ни миллиметра пространства между ними. Стив сидит и с любопытством оглядывает вид на салон своей тачки с этой точки обзора. Он и не знал, что там, оказывается, довольно просторно – он со своим ростом помещается без проблем и даже коленками в сиденье не упирается. Эдди, опершись коленкой в пассажирское сиденье, одной рукой стягивает с себя косуху, пока другой наконец-то включает проигрыватель. И замирает на месте, мгновенно узнавая мелодию. – Стив, ты… ты где достал эту кассету? Еще и ….о черт, ты перемотал на этот трек, да? – Эдди вскидывает на Стива глаза, так и замерев со съехавшей по плечам косухой. Растерянный, неверящий. Он хотел эту кассету. Они со Стивом после релиза несколько раз уже заходили в их местный магазин – но до их городка она всё никак не могла доехать. А Эдди, как погруженному в музыку, нужен был именно свой экземпляр кассеты, а не та, которую ему просто дали послушать на репетиции. – Ага, пришлось немного прокатиться по штату. Она твоя. Просто я подумал…, – Стив не успевает договорить, как Эдди вихрем врывается на заднее сиденье, наконец скинув с себя косуху и громко хлопнув дверью. Сминает рот Стива своим, налегает так жадно, так глубоко. Скользит одной ладонью по шее, тянет за ворот, заставляет развернуться к себе. Вдавливает спиной в дверцу и наваливается наконец-то, блядь, всем телом. Горячий, тяжелый, напирающий и не дающий сделать даже вдоха. И Стив задыхается. Так счастливо задыхается, зарывается одной рукой в волосы Эдди, сжимает у корней, надавливает – даже если Эдди захочет отстраниться, то он не позволит. Не-а. Не сегодня. Не сейчас. А второй сжимает бок Эдди, в котором нет ни капли привычной мягкости, но от этого и такой идеальный, что у Стива спирает дыхание. Он точно задохнется сегодня. – То, что я чувствую – это любовь? – Эдди тихо и хрипло пропевает припев прямо в губы Стиву, касается на каждом звуке. – Та любовь, которую я искал? – губы обоих растягиваются в одной улыбке на двоих, а Эдди продолжает: – Это любовь, или я сплю? Это должна быть любовь, которая завладела мной. И у Стива окончательно срывает крышу. Они не говорили «любовь», даже в день, когда открыли свои чувства – использовали слова типа «чувства», «нравишься», «интерес». Но не слово «любовь». – Да, это любовь, – отвечает Стив, прервав их поцелуй и уткнувшись лбом в лоб, прикрыв глаза. – Я люблю тебя, Эдди. А Эдди дергается на этом. Губы разъезжаются в улыбке, ладони оглаживают чужие бока через одежду. – Опять ты первый, малыш, – облизывает губы, делает глубокий вдох и наконец произносит: – Люблю тебя, Стив. Люблю. Люблю. И словно это был недостающий кусочек пазла. Будто до этого всё было сном, грезой, чем угодно, которую было так страшно нарушить. Они смотрят друг другу в глаза секунду. Две. Три. А после окончательно срываются. Стукаются зубами в голодном поцелуе, с остервенением сжимают одежду в руках. Эдди первым залезает ладонями под одежду. Скользит по животу, заставляет мышцы напрячься, ползет выше. А после делает то, от чего Стив изумленно стонет сквозь поцелуй. Он сжимает его грудь. Обе мышцы, обеими ладонями. Скользит пальцами по соскам, заставляет вздрогнуть. Тянет за волоски, коими густо покрыта грудь Стива, и шепчет сквозь поцелуй: – Еще в том году… – поцелуй, сжатие ладоней, – …в лодке, я так…, – укус за нижнюю губу, надавливает сильнее на грудь, – …хотел потрогать твою грудь, Стив, ты бы знал. Год дрочил, думая только о ней. О том, как буду трогать её, вообще… всего тебя. Стив чувствует, как краска начала густо заливать его лицо и шею. Он не планировал, что сегодня они зайдут так далеко, но, судя по всему, печать на демонов в Мансоне была окончательно снята. И Стива перетряхивает от осознания этого, губы тянутся в совершенно неконтролируемой улыбке. Он мягко толкает Эдди, который испуганно вскидывает глаза – неужели боится, что переборщил? О нет, Стив любит такого пиздливого и откровенного Эдди. Любит до безумия. До полного отлета мозгов. До каменного стояка в штанах всего от пары фраз и прикосновений. Два часа назад Стив был уверен, что умрет, если они не будут целоваться сегодня весь вечер. Сейчас Стив уверен, что он абсолютно и совершенно точно умрет, если Эдди перестанет его трогать, говорить пошлости и целовать. Стив заставляет Эдди лечь, упереться одной ногой прямо в кроссовке в сиденье, чтобы расположиться между его ног. Сам он своими кроссовками точно уже испачкал и дверь, и обивку. И, о боже, как же ему плевать на это. Химчистка после всё исправит. Сейчас ему просто жизненно необходимо было кое-что другое. Стив стягивает через спину свой свитер, подхватывает обе руки Эдди, возвращает их на свою грудь и запально, шально шепчет: – Трогай. Трогай меня, Эдди. – ладони скользят под свой свитшот на теле Эдди, сминают кожу, задирают ткань всё выше и выше. – Я твой. Я весь твой. И соскальзывает мокрыми поцелуями на шею, пока Эдди впивается пальцами в плечи и громко стонет под ним. То ли от ласки, то ли от этих слов. И толкается бедрами вверх. После оседает, прикрывает рот ладонью, смущенный до ужаса. Стив хмыкает и толкается бедрами вперед ему навстречу, оттираясь пахом о промежность Эдди, заставляя того застонать себе в руку. Вот уж нет. Тихий Мансон? Только если он спит зубами к стенке после хорошего траха. – Эдди, не вздумай молчать, – Стив стаскивает с него наконец свой свитшот, обнажает белую бархатную кожу, оглаживает взглядом. Татуировки, шрамы от демомышей. Это не первый раз, когда он видит того обнаженным, за год тот столько раз щеголял перед ним в одном полотенце или вообще без после душа, что Стив знал его тело не хуже своего. – Я хочу слышать, как ты меня любишь. И вновь толкается бедрами вперед, показывая наглядно – «я хочу тебя». До пляшущих чертей перед глазами. До дрожи в коленках. До полного отрыва башки. А того аж выгибает. Подбрасывает на сиденье, из глотки доносится то ли стон, то ли всхлип. Стив вжимается ровно ему между ног. Чувствует, как пульсирует собственный член, как у Эдди отзывается в ширинке в ответ. Интересно, на каком свидании они дойдут до полноценного секса? Похуй, даже если будет всегда вот так, как сейчас – Стив счастлив. Но явно еще счастливее его сделает множество других вещей. – Стив, блядь…, – Эдди извивается под ним, царапает короткими ногтями спину, вызывает рой сладкой дрожи прямо в член. – Иди ко мне, малыш. Иди скорее ко мне, умоляю тебя. И Стив, уже в который раз за этот вечер, накрывает его рот своим, толкается языком, оглаживает чужой. Наваливается сверху, держится на локтях, коленях и добром слове, тяжело дышит через нос. Слышится вжиканье ширинки. Одной. Второй. И Эдди обхватывает их обоих в одной своей шершавой ладони. Сжимает, выбивает у Стива абсолютно оглушенный стон и, не давая опомниться, засовывает свой язык ему в рот. И Стив бы рад расслабиться, вот только… – Эдди… Кольца, черт… – шепчет он, дергаясь. Те правда ощущаются неприятно. Особенно когда при скольжении от головки до основания, Эдди, не удержавшись, зарылся в мимолетной ласке в поросль жестких темных волосков в паху, а после дернул, выдрав пару себе на память. – Ой-ей… Прости, малыш, прости, – Эдди, улыбаясь, вскидывает обе ладони и за секунды избавляется от мощных перстней. – Сам-то я уже привык с ними, да и, знаешь, иногда немного острые ощущения не лишние…, – Стив смотрит на него вопросительно, изогнув бровь, а тот понимает, что надо сворачивать свой треп. – Поцеловать, где болит? И хрипло смеется. Ошалевший от происходящего, но вернутый хоть немного в реальность такими простыми действиями. Стив тяжело сглатывает. Эдди, что елозит своими губами у него в паху, а потом подставляющий для сильного толчка свою горячую и мокрую глотку… Это было уже слишком для одного дня. Член дернулся, настойчиво призывая к вниманию к себе. – Будешь должен, – смеется Стив, перехватывая у Эдди кольца и закидывая их в карман переднего сиденья. – А теперь верни свою руку обратно. И Эдди слушается. Правда перед этим притягивает Стива обратно к себе за подбородок, втягивая в новый поцелуй. Явно сегодня не только Стив планировал целоваться весь чертов вечер. И возвращает наконец руку, предварительно еще плюнув на неё для лучшего скольжения, обхватывает их члены. Проводит рукой раз, другой, сжимает, оглаживает головки, размазывая слюну. Стива начинает потряхивать. И дело не в том, что он висит над Эдди на локтях и коленках, поза пусть и не самая удобная, но еще какое-то время он в этом подобии планки сможет продержаться. Его потряхивает от ощущения чужого члена. Стив бы наврал, если бы сказал, что не думал о том, как это будет. Конечно, Эдди он любил как человека, личность. За красивую мордашку, за ладно сложенное тело. Но вот вопрос чужого члена его, конечно, беспокоил. И было страшно, как он может отреагировать, когда этот самый член окажется так близко. Член Эдди крепкий, каменный от налитой крови. С поблескивающей от слюны и предъэкулянтов обоих членов головкой. Немного меньше, чем член Стива, увитый венами по стволу. Такой же красивый и манящий, как и сам Эдди. Руки Стива начинают дрожать, а член сладко ныть, требуя больше ласки. Приходится сесть на зад, вытянуть одну ногу вперед и усадить верхом на себя совсем нелегкого и удивленно охнувшего Эдди. Тому еще пришлось согнуться, чтобы не биться головой об потолок машины. Ну и для того чтобы вновь вернуть свой рот, с блестящими раскрасневшимися от поцелуев губами, обратно на рот Стива. Чтобы после сразу застонать громкое «бляяяядь» сквозь поцелуй, после того как Стив просунул свою руку между их телами, обхватывая их обоих вместе с Эдди. Стив переплетает их пальцы, помогает сжать оба члена в ладонях плотнее, сильнее, ближе. И ощущение чужого члена в ладони оказывается куда даже более приятным, чем он мог подумать. Он горячий, мокрый, подрагивающий. А самое главное – это член Эдди. Интересно, какой он на вкус? Вот бы поскорее узнать. Эдди ускоряет наконец-то темп, не в силах больше сдерживаться, продолжать эту уже мучительно сладкую ласку для них обоих. Стив ускоряется следом, дергает рукой зеркально, тяжело дышит сквозь приоткрытые искусанные Эдди губы. И уверенный, что кончит сейчас не столько от стимуляции руками, сколько от вида лица Эдди в момент оргазма. Как трепещут его ресницы, как изламываются в сладкой истоме брови, как он стонет «Стив, малыш, Стив, боже», пока из его члена выплескивает вверх горячая сперма. Стив кончает чуть ли не тут же. Выдаивает член Эдди, пока тот додрачивает ему, впивается ртом в подставленную шею. Кусает, помечает, едва ли не рычит, как животное, пока кончает, касаясь головкой своего члена чужой. Зажмуривает глаза до черных пятен, до летающих мушек, до искр. Их сперма смешивается, сливается в единый сладкий беспорядок, пока Стив сидит с Эдди верхом на своих коленках. Упирается лбом в кожу, покрытую испариной, жадно втягивает исходящий от неё аромат их секса. И чувствует, как у самого по спине катится капелька пота. Эдди, обмякший в его руках, сидит верхом, уткнувшись носом в гриву волос Стива, и тяжело дышит. Второй, чистой рукой, рассеянно гладит Стива по взмокшей спине, вырисовывая одному ему понятные узоры. Они были так долго заняты друг другом, что вторая сторона кассеты Whitesnake уже успела закончиться. Стив знает это точно. Он сегодня долбанных полчаса ловил нужный момент, чтобы нужная ему песня после перемотки заиграла с самого начала и Эдди узнал её. – Скажи это еще раз, – хрипло проговаривает Эдди ему в макушку. – Сказать что? – Стив трется кончиком носа об остывающую кожу на шее Эдди. – Ты знаешь что. И Стив точно знает. И осознание того, что Эдди даже не нужно говорить вслух, чтобы Стив его понял, заставляет в груди вновь распускаться это сладкое и трепетное теплое чувство. – Я люблю тебя, – Стив наконец отлипает от него и говорит это, заглядывая прямо в глаза. – Очень люблю. А Эдди льнет обратно, сжимает в своих объятиях крепко-крепко, пытается вложить в это столько невысказанных чувств, что Стиву не остается ничего другого, кроме как сжать того в объятиях в ответ. – А я люблю тебя. До безумия. Клянусь, если ты захочешь от меня уйти, – шепчет он, сжимает всё крепче и крепче. – То ты не сможешь. Не знаю как, но я никогда не отпущу тебя, даже и не мечтай. Стив пересаживает того на сиденье. Открывает бутылку воды, дает первому попить Эдди. Тот делает пару глотков и отдает бутылку Стиву, продолжая внимательно смотреть из-под насупленных бровей. – Мы только начали встречаться, а ты уже думаешь о возможном конце, – Стив убирает волосы Эдди с одной стороны за ухо чистой рукой, задерживается и оглаживает пальцем мочку уха. – Я от тебя не уйду. Не помню, когда мне было так хорошо с кем-то еще до тебя. Может быть, когда-то очень давно. Нет, так, как хорошо с тобой – никогда. И вновь целует Эдди. В этот раз мягко, одними губами, пока тот не ответит. – А теперь давай приведем себя в порядок. Я этого не планировал сегодня, но то, как всё пошло, мне очень даже нравится. Кроме подсыхающей спермы, это вот уже лишнее. И оба прыскают со смеху и вместо того, чтобы наконец вытереться, вновь налетают друг на друга с поцелуями. У Стива Харрингтона и Эдди Мансона были очень конкретные планы на этот вечер – целоваться, целоваться и целоваться. А еще любить друг друга. Невзирая ни на что.