Культи

Помнишь, в школе как-то пацана отпиздили и

Ему сломали слегка нос, в рюкзак насыпали земли

Из цветочного горшка, это был георгин

Его обидчика попозже уничтожит героин

Это словно аллергия на свой же парфюм

Но у меня есть сигареты и красивый костюм

Как положено всё: белый верх, чёрный низ

И мы курим у крыльца, смотримся заебись

Время первых побед или первых проблем

Я по школе не скучаю, не скучаю совсем

И на встречу одноклассников мне идти влом

Ностальгия по школе — это стокгольмский синдром.

***

Утро. Руслан просыпается и пытается понять, где он. Рядом, на диване, храпел пацан, укрывшись чьей-то курткой — видимо, одеял хватило не на всех. В кресле дремал еще кто-то, какая-то девчонка, лежавшая на том же диване, чуть поодаль Руслана, свернулась клубочком спиной к парням. Рядом стол, бутылки пива, водяры, пачки выпитых соков, недоеденные сухари и чипсы. Пытается поспать еще, хоть немного, но беспокойство внутри и быстро бегущие неприятные мысли не дают расслабиться. Нужно вставать.  Он приподнимается на локтях и тут же падает от бессилия: голова кружится, тело проспиртовано вечерней алкогольной мешаниной. Просыпаться так больше не удивление: нажираться как тварь практически каждый вечер, отрываться, пока не откажут ноги и не сядет голос, а на следующий день, после короткого липкого сна, снова натягивать маску зашоренного замкнутого мальчика стало образом жизни. Голова пытается собрать уплывающие вспышки воспоминаний. Руслан трогает карманы — телефон, наушники, — все на месте. Только ключей от дома нет. Пытается посмотреть время — телефон разряжен.  «И тебя с добрым утром», — проносится усталая мысль.  Тело было тяжелым как никогда. Находит в себе силы, чтобы встать с дивана. Мурашки бегут по коже. Холодно. А вот футболка воняет потом и куревом. Возможно и спиртом, но Руслан его запах не различал — этанол и без того бежал по венам вместо крови.  На компьютерном столе, полностью перепачканным пеплом и засохшим липким пивом, лежали зажигалки и пачки сигарет. Дешманские, противные, но с кнопкой. Находит самую полную и быстрей прячет в карман, будто бы пьяные тела вокруг вовсе не дрыхнут после шумной ночи.  На часах  начало девятого. Солнце еще не взошло, но небо становилось ярче. Ранний ноябрь. Снег понемногу ложится на землю, обещая долгую, сонную зиму. Руслан ненавидел зиму. Поэтому радовался остаткам осени. Она была в разы лучше сугробов и заморозков. А еще осенью не так темно. Ключи от дома проебаны, телефон в отключке, оставаться здесь было так же неприятно, как посидеть рядом с залежавшимся трупом. Перешагивая через пьяные тела, перегарами которых провоняла вся комната, Руслан прошел в коридор. Наспех обулся, натянул шапку, но обязательно так, чтобы челочка торчала. Покинул квартиру, не закрыв дверь. 

***

Чудное время этот десятый класс. ЕГЭ еще далеко, а вот ОГЭ уже прошло. Старшая школа дает поблажки, не контролирует так, как в прошлом учебном году. Учителя расслаблены, ведь вы уже взрослые. Но лишь некоторые из них. А кто-то до конца школы остается законсервированным маразматиком. Они не помеха — кто в состоянии запретить устраивать кутежи шестнадцатилетним подросткам? Промерзнув до мозга костей в своих скольких конверсах и дырявых джинсах, Руслан доковылял до школы.  В длинном, пока еще пустом школьном коридоре, вдоль стены которого в ряд торчали гардеробные окошки, Руся пересекается взглядом с Данилой с параллели. Внутри мелькает странное чувство дежавю, отличное оттого, когда Руслан замечал Даню ранее. Что-то было странным. Наверное, то, что они смотрели друг на друга дольше, чем положено. Такой же потрепанный вид Кашина. Такое же раннее появление в школе, а не за пять минут до звонка. И то, что Даня в принципе заметил Руслана.  Он не был популярен. А если точнее, выбирал быть невидимкой. Сутулясь, вечно в наушниках, слонялся по коридорам, сливаясь со стеной. Только бы его не заметили.  Всего секунда. Мир затухает, сердце колит, по телу бежит дрожь. Полуживое сознание бессильно старается припомнить хоть одну деталь. — Дерьмово выглядишь, друг, — сипло произнес Данила. Руслан, быть может, и хотел ответить что-нибудь, но только рыжий уже удалился. Какая же странная встреча. «Че за хуйня происходит…», — думает Руслан, сдает куртку вслед за Кашиным и уходит в свой класс.  По привычке садится на самую дальнюю парту. Школьные советские лампы гудят. Давят. Он поворачивается к окну, наблюдая за светлеющим небом. За ребетней со сменкой и рюкзаками больше них самих, угрюмо топающих в школу. За машинами, подвозящих других ребят. За учителями с громадными сумками, идущих вразвалку. Нелепые, местами забавные. Потому что все хотят спать. Потому что все уже успели заебаться. Даже первоклашки, и те мечтают об отдыхе.  За парту садится девушка. Давняя подруга Тушенцова — Диана. В ее сонных карих глазах мелькнул хитрый прищур.  — Ну как ты? — кивает в сторону Руслана, выкладывая учебники. — После вчерашнего-то. Она хорошо знала Руслана. Настолько, насколько он позволил себе открыться ей за пару лет. Они встречались в восьмом классе, даже пытались ебаться, но все пошло коту под хвост, конечный вердикт «мы просто друзья»  четко расставлял границы в их дружбе. — Нормально… — откашлявшись от хрипотцы в горле ответил он. — А что было вчера? Диана закатила глаза. — Опять ничего не помнишь. Тебе надо меньше пить, — легонько толкает его в плечо. — И, честно, я бы на твоем месте не забывала о таком. Она залезла в галерею. Руслан поежился на стуле. Совсем не хотелось узнать то, что он творил в пьяном угаре. В телефоне он увидел себя со стороны. Сидящего на диване, расслабленным, живым, даже красивым. На фоне шумела «Пошлая Молли», смех людей, бутылки, все то же самое, что и с утра. Но все внимание приковала к себе рыжая макушка Дани Кашина, сидевшего рядом. Он разговаривал с кем-то, кто не поместился в камеру, улыбался, пока Руслан потягивал намешанную водку с соком. Камера снимала откуда-то сбору, на зуме, то и дело мелькали люди, закрывая собой обзор. Еще мгновение, и Даня целует Руслана, обхватив того за затылок. — Это что блять? — глаза Тушенцова забегали по экрану, не веря в увиденное. — Какого хрена? Почему… Звонок, и кабинет утих после шума класса. Тишину разбавляла лишь лекция учителя и перешептывания одноклассников. Они то и дело поглядывали на Руслана, хихикая. — Они все знают? — прошептал Руслан. — Руслан, прости… — Диана замялась, стараясь подобрать нужные слова. — Я была так поражена вашим поцелуем, что не могла не написать об этом в чате класса этой же ночью. Руслан тихо выругался, отворачиваясь к окну. Теперь все знали. И все обсуждали. Противные перешептывания, унизительные смешки за спиной так и тянулись за ним шлейфом, и спрятаться от позора было негде. Это пугало больше всего. 

***

Мучаясь от головной боли, Даня ожидал друзей в пустом классе. Состояние паршивое. Еще и телефон просрал где-то. Стоило бы разобраться, почему тот левый парень в раздевалке показался таким интересным. Пытался хоть что-то вспомнить о прошедшей ночи, но в памяти была дыра. Думать было слишком сложно. Он помнил себя лишь утром, проснувшегося дома обезвоженным, трясущимся. И крики матери о том, что он «проспал».  «Ага. А теперь сижу один, как еблан здесь», — саркастично усмехнулся Кашин. Под ее пинки он ушел в школу. Иногда она была настолько раздражающей, что было проще согласиться. Или получить пизды и все равно сделать так, как она хочет. В класс зашла разом толпа из пяти человек. Они встретили Даню с овациями. — Даник, дарова. Хотя, руку пока мы тебе жать не будем. Ты че этой ночью делал? — Да не орите вы так, — он схватился за голову, хмурясь от усилившейся головной боли. — Не знаю, че я делал. Бухал поди. Ниче не помню. — Говорят, ты с Тушенцовым сосался. — С кем с кем? — Ну, этот, с параллели. Зашуганный, худющий, как баба ходит. — Кто… — Даня вспомнил того парня с раздевалки и то, какой странной вышла встреча. — Че, серьезно, с ним что ли?  Он закусил губу. Дело было хуже некуда. Потерять репутацию и стать пидором светило как солнце в середине дня. — Успокойтесь, — Даник откинулся на скрипящем стуле, поправляя серый худак. — Я бухой был, видать с телкой перепутал. Забейте. Первый урок пролетел незаметно. Вернее, Даня его попросту проспал. Со звонком он выскочил из класса. Стремительный шаг по коридору. Кровь закипает. И вот она, причина слухов. Стоит у стенки, сияет, показывает подружкам тот самый видос. Тот самый, что заставлял Руслана сжиматься от стыда, а Даню бояться. — Диана, что там у тебя? Дай мне посмотреть, — Кашин выхватывает телефон из рук девушки. Смотрит в экран. — Ну и хуйню вы смотрите, — кладет телефон в карман. Диана стояла у стены, вылупив глаза. Девчонки тоже притихли, застуканные за маленькой шалостью. — Слышь, телефон верни мне, — резко опомнилась девушка, смело шагнув навстречу. — Тише будь, — толкает ее в плечо, та стукается о стену. — Думаешь, ты без грешков? Я на тебя столько хуйни нарою, из города сверкая пятками побежишь. Он долго смотрел на Диану, пока не увидел в ее глазах страх и молчаливое понимание. Сколько еще людей посмотрело то видео Даня не знал. Но слухи уже поползли и это было очевидно. И кто-то видел компромат. 

***

«Даже заткнутый пиздак этой дуры не спасает ситуацию», — прогонял мысли  Даня, харкая в унитаз. — «Они сожрут меня с потрохами, если не покажу им силу» У подоконника стояли его кент Леха и еще пару парней, покуривавших в форточку. Его вид был спокоен и даже несколько весел: ситуация его явно забавила, народ ждал зрелищ. Еще один парень, зашедший в кабинку, явно был равнодушен ко всему происходящему. Дверь в туалет открылась. Парни в страхе переглянулись, ожидая учителя, который застукает их прямо сейчас за курением. Но возле моек показалась худощавая фигура Руслана. Это шанс. — Ты че забыл здесь? Пиздуй в женский, — крикнул Даня, выходя из кабинки. — Отвали от меня, — безучастно кинул Руслан, пытаясь попасть в кабинку. — Так это ты, тот парень с видоса? — спросил кто-то из ребят. Руслан ничего не отвечал. Говорить что-либо было уже бессмысленно. — Да, это он, — встрял Леха. — Он педик, насколько я слышал. Один парень залился смехом. — Правда что ли? А ты с мужиками ебался, или хранишь свою розу до брака?  Даня оставался безучастным, передав судьбу Руслана на попечение общественности.  — Не понимаю, почему вы только на меня гоните? Даня первый ко мне полез. Пацаны гулко засмеялись, ожидая ответа Данилы. Словно не замечая Руслана, он кинул толпе:  — Вы его видели? Его даже собственный отец по пьяне с телкой перепутает.  — А твой передает тебе привет с кладбища. Или он спился? Куда папа ушел?    Воцарило молчание, все уставились на Руслана. Он пытался защититься, но лишь напоминал затравленную дерзкую собачонку. Даня подошел к Руслану. Близко, не касаясь. Достаточно для того, чтобы брюнет вжался в стену. — Осторожно, а то подцепишь что-нибудь, — гаркнул Никита, по-тупому улыбаясь. — Извинись. Или тебе пиздец щас. — Пошел ты нахуй. Кашин дышал злобой. Он ударил по печени. Руслан согнулся, хватаясь за живот. Рукой щупал стены, хватался за батарею. Даня пнул его по щиколоткам, и тот упал на колени. — Извиняйся, сука, — кричит Даня. Бьет коленом по челюсти, голова Руслана с глухим стуком бьется о плитку. — Перед пидорасами не извиняются, — шипит сквозь зубы от боли. В его глазах презрение. Хотелось смешать его наглость с его же кровью, чтобы он понял, как правильно себя вести. Чтобы больше не выскакивал с неправильными возгласами про Даню Кашина. Даня вовремя берет себя в руки. — Пацаны, есть у кого-нибудь ножницы? — весело обращается Даня к толпе, хватая парня за копну волос. Мелкий пацан, только недавно зашедший в туалет, но уже с интересом познающий все тонкости взрослого мира старшеклассников, достал из своего квадратного рюкзака с машинами пенал, в котором лежали детские ножницы с линейными метками и голубыми пластмассовыми кольцами. Даня выхватил их и резанул челку, от всей души. Накидал волос за шиворот черной футболки Руслана. — Теперь будешь вежливо разговаривать, — нагибаясь, засмеялся Даня. Под ржание толпы и фразочки «сделаем из петуха нормального человека» туалет опустел, даря Руслану долгожданные минуты спокойствия и тишины.  Руслан не двигался. Лежал на полу, поджав колени к животу, смотрел на чашу унитаза, виднеющуюся под дверью кабинки. Челюсть пульсировала в такт сердцебиению. Во рту железный привкус крови. Волосы, напиханные Кашиным за шиворот футболки, неприятно кололи, не давая забыть о случившемся.  Он злился. На Кашина, который повел себя несправедливо, ведь Руслан был уверен, что Даня тоже что-то почувствовал, но прятал это от самого себя. Злился на толпу со своим злоебучим стадным инстинктом, не разбирая, где хорошо а где плохо. И на себя, потому что в очередной раз был тряпкой. Вопрос «За что?» так и висел в воздухе, каждый раз становясь бессмысленнее. Он давно усвоил, что справедливости не существует, но это не избавляло от стыда. За себя, за то, какой он — слабый, униженный, грязный.  Он лежал на кафельном полу. Холодном, как и все вокруг. Ждал, когда станет легче. Знал, что не станет.