Четыре Дня Отсутствия

Инхо не раз задумывался, какой именно момент в его жизни стал отправной точкой для череды постоянных провалов и разочарований. Наверное, когда в его прежнюю рутину ворвались походы по больницам, врачи, консультации и бесконечное количество бумажек и чеков. После работы его больше не встречали покой и домашний уют, а только стремительно растущая сумма на лечение, которая и не думала уменьшаться ни на доллар… И теперь просторная аудитория, наполненная юными студентами — будущими инженерами-механиками, — сменилась палящим солнцем и фургоном, забитым всем необходимым для варки чистейшего метамфетамина. Хотя один студент всё-таки с ним остался… Кихун вёл фургон и старательно избегал зрительного контакта с пассажиром рядом, предпочитая смотреть на дорогу перед собой. Они уже не укладывались в отведённый Хваном график по его вине, хотя сам Сон считал, – если его кто-нибудь спрашивал – что этот график он может засунуть себе куда подальше! Парень наконец затормозил, останавливая фургон посреди пустыни, где их точно никто не найдёт. — Чё ты на меня так пялишь всю дорогу? — Кихун резво развернулся к мужчине, нахмурив брови. — Наверное потому, — Хван размял затёкшие конечности, поднимаясь с пассажирского сиденья. Кихун проследил за ним недовольным взглядом, — что ты не отвечал на мои звонки больше часа. Как же твоё обещание быть на связи? — Какие, нахрен, связи в субботу утром?! Да и вообще, у меня были планы, — почти обиженно произнёс парень, почесав шею, — и ты туда не входишь. — Рад это слышать. Кихун на такое заявление только фыркнул и, поднявшись на ноги, принялся стягивать с себя футболку. — Ты купил то, о чём я тебя просил? — Я за твоей хернёй всё утро в магазине охотился! Блин, глаза раскрой, что ли… — буркнул парень, возвращая футболку обратно на тело. — Еда, Кихун. Я спрашиваю о еде. — А… Да. Там, в пакете. Инхо, обогнув Кихуна, подошёл к указанному парнем месту и, взяв пакет в руки, начал доставать оттуда продукты. Если это вообще можно было так назвать. — Три пакета чипсов, — проговорил Инхо с нескрываемым пренебрежением, — И как ты до сих пор не помер? — Эй! — Ты не догадался взять что-нибудь менее… химозное? — Инхо поморщился, вчитываясь в состав на обратной стороне упаковки, — Овощи, готовое мясо? Он обернулся на бак с водой. — И всего сорок литров воды. — А ты чё, душ принимать собрался? — цокнул Кихун, вновь принимаясь за собственную футболку. Хван, одарив напарника неодобрительным взглядом, подошёл к столу и одним махом руки сдёрнул ткань с оборудования, оголяя резонную причину для срока в тюрьме сразу по нескольким статьям. Он до сих пор не совсем понимает, каким образом всё сложилось именно так. Так, чтобы после очередного рабочего дня он был вынужден вынести из собственного кабинета лабораторную посуду, а затем обустроить ею фургон Кихуна. Сона Кихуна, ни черта не смыслящего в химии уровня школьной программы, зато отлично понимающего, как работает наркобизнес. — Ты так и не сказал, зачем нам здесь торчать целых четыре дня. Здесь Кихун был прав. Наверное, будь Инхо менее гордым, извинился бы за неожиданный звонок в девять утра с требованием в срочном порядке ехать в магазин за новой химической посудой, водонагревателем и килограммом "льда". Он бы извинился, ответь Кихун на звонок с первого раза. — Метиламин. — Чего? — парень вскинул голову, отрываясь от ремня на своих шароварах. — Он портится, — вздохнул Инхо, отворачиваясь от Кихуна и так же начиная стягивать с себя одежду, — Ты же не хочешь воровать еще одну бочку... — Хрена с два! — тут же воскликнул Кихун, уже застёгивая на себе специальный костюм для варки, лежавший до этого на полке неаккуратным комком. Инхо сам предпочитает не вспоминать ту ночь в компании Кихуна на складе, те лыжные маски на их лицах и того запертого в уличном туалете охранника. Это было первое и, как он искренне надеется, последнее ограбление в его жизни. Инхо и не заметил, как белый костюм уже оказался на нём, а он сам – за продольным столом. — И что же у тебя было по планам? — усмехнулся Хван, откручивая крышку канистры, — Достань растворитель, с красной ленточкой… — Я, блин, знаю, что это такое, — обиженно прервал его Кихун. Чуть погодя, он ответил: — Мы с Сэбёк собирались на выставку какой-то художницы. Она рисует… — парень осёкся, наконец уловив иронию в голосе Хвана, — Чё это я тебе вообще отчитываться должен? — Сэбёк… Та девочка из наркопритона? — спокойно поинтересовался мужчина, проигнорировав последний вопрос парня. Он повернул голову в его сторону, — Могу я спросить, с каких пор ты водишься с малолетними наркоманками? — Она не наркоманка, — моментально огрызнулся Кихун, с грохотом поставив канистру у ног мужчины. Инхо говорил много обидных вещей начиная ещё со времён института: что-то про отсутствие у парня будущего или его никчёмности… Кихун почти привык. Но когда дело доходило до Сэбёк, он почти физически чувствовал, как его сердце обливается кровью. В своих самых худших кошмарах он до сих пор иногда видел девочку пятнадцати лет, забившуюся в угол и наблюдающую за происходящим вокруг с неподдельным ужасом: зловонный запах, использованные шприцы, наполненные бог знает чем, и обезумевшие люди, больше походящие на животных, которые окружали её со всех сторон. Они рыскали по карманам лежащих в отключке соратников (если в тот момент на них вообще была одежда) в поисках новой дозы или денег для её приобретения. И хотя для самого Сона картина была привычной, в конце концов он и сам не раз отрубался после своего продукта в компании такого рода приятелей (немного культурнее, но суть была всё та же), видеть там ребёнка было… ужасно. Именно поэтому теперь Сэбёк делит с ним дом, поселившись в соседней спальне. Конечно, это произошло не сразу. Он бы и сам не доверился человеку, пришедшему в притон выбивать должок за украденный мет у его же родителей. Но после месяца, в течение которого Кихун почти каждый день навещал её после работы, приносил относительно нормальную еду из дома и гулял с ней по округе (недолго, в силу небезопасности районов), в один день Сэбёк приняла решение уйти оттуда раз и навсегда. Ведь, как Кихуну ни было больно это осознавать, терять ей было попросту нечего. Он узнал, что ей действительно пятнадцать, а в таких условиях она жила больше года (Кихун искренне ахнул, когда впервые услышал это). Она любила рисовать и мечтала стать художницей, поэтому теперь в доме Кихуна на один комплект цветных карандашей и красок больше, а в его прикроватной тумбочке хранятся рисунки, подаренные ею. Он даже пообещал её отдать в специальную школу, когда разберётся со всеми нужными бумагами. Со временем Сэбёк начала подшучивать над ним, проявлять стойкость и даже вступать в дискуссии по поводу и без. И хотя парень делал вид, будто обижался на периодическую резкость с её стороны, на деле он был несказанно рад ушедшей запуганности девочки. Даже если очередной бессонной ночью он иногда слышал приглушенный плач из соседней комнаты. Но обо всём этом Хвану, конечно, знать не обязательно. Поэтому Сон ограничился коротким рассказом о новой соседке без подробностей, и что теперь заявляться в его дом с товаром наперевес было строго-настрого запрещено. Да и вообще, теперь никаких наркотиков внутри дома Кихуна. И внутри него самого тоже. Он дал обещание. — Извини, — машинально кивнул Хван, на деле совсем не раскаиваясь, — Мне самому пришлось приврать семье о своём четырёхдневном отпуске. Так что считай – мы оба с тобой в одной лодке. Кихун на сказанное лишь тяжело вздохнул. Он нагнулся и, достав ключ от фургона из валяющихся под ногами джинс, кинул его на стол. — Нет, туда ключи не бросай, — тут же оживился Инхо, укоризненно глядя на напарника, — Там рабочее место. Кихун нахмурился, оглядывая фургон на предмет наличия места для ключей получше. Так ничего не обнаружив, его недовольный взгляд вернулся к мужчине. — Положи его туда, где потом сможешь найти. Он у нас всего один, а мы бог знает где. — Сам засунь его знаешь куда… — недовольно пробубнил Кихун, забирая ключ обратно. Размашистыми шагами он подобрался к водительскому сиденью и резким движением вставил ключ в замок зажигания. Конечно, предварительно убедившись, что контрольная лампа на приборной панели не загорелась. Наступили два дня непрерывной работы. Колбы менялись одна за другой, по трубкам медленно стекали капли бывшего пара, капающие на стол, а дурацкий противогаз со временем начинал давить на лицо, оставляя на нём агрессивные отпечатки. Казалось, Кихуна спасали только музыка в наушниках и вода, которая со временем стала тёплой. А ещё Сон мог поклясться, что готов спать на полу, чем на чёртовой раскладушке, железо которой ужасно впивалось ему в спину. Он первый поддался желанию провалиться в сон, но Инхо, кажется, был не против. Мужчина варил, периодически поглядывая на спящего парня, а через несколько часов, когда солнце взошло, они поменялись местами. Кихун протёр вспотевшее лицо руками, глянув сначала на лениво работающий вентилятор, а затем – на спящего Хвана. Даже в таком состоянии казалось, что он был сосредоточен. Господи, только скрещённых на груди рук не хватает. Так они с Инхо и двигались в своём особенном темпе. Создавалось ощущение, что в такие моменты они превращались в единый организм – полностью слаженный, в котором все шестерёнки крутятся как нужно. Хвану не нужно было лишний раз просить парня о чём-то: по одному взгляду мужчины он понимал, что ему нужно. Да и сам Сон справлялся неплохо. Инхо бы соврал, сказав, что не ловил себя на странном приятном чувстве внутри, когда видел, как Кихун работает в одиночку. Соврал бы, сказав, что в такие моменты не задерживает свой взгляд на нём дольше нужного. Он видит, как брови Кихуна сводятся вместе, как его руки слабо дрожат, когда держит навесу пробирку с помутнённой жидкостью внутри, которая через несколько секунд уже становится прозрачной. — Хорошо, Кихун. Вот так, да. В принципе, это всё, что говорил Инхо за всё это время. Парень отвечал сдавленными кивками и отводил взгляд. Так и прошла первая ночь. Кихун потянулся за пипеткой, чтобы влить в пробирку нужное вещество, когда ему помешал чужой голос, пробивающийся сквозь музыку в наушниках. — Ты не устал? — Чё? — переспросил Кихун, снимая один наушник. Может, послышалось? — Да нет, вроде… — Я и сам справлюсь, — Инхо, не глядя в округлённые глаза Кихуна, быстро перехватил пипетку из его рук, — Ты можешь отдохнуть. Парень недоумённо всматривался в партнёра несколько красноречивых секунд в ожидании какого-то подвоха. С чего бы Инхо, беспощадному, действующему по принципу "кнут и никаких пряников", проявлять такое великодушие? Но через несколько секунд ничего не изменилось, только вещества в другой руке Инхо вступили в реакцию, а Кихун для себя решил, что не воспользоваться такой возможностью – настоящее преступление. Он резво встал со стула и грохнулся на груду собственных вещей на полу, прислонившись головой к стенке фургона. Его покой продлился недолго. Несмотря на пекло снаружи, он не чувствовал себя уставшим. Точнее, ладно, задолбался он знатно; по его подсчётам в контейнере рядом с ним лежит уже около пятнадцати килограмм сваренного товара, но он был готов работать дальше! А может, Инхо вообще сейчас проверял его на работоспособность, а это какой-то тест, который нужно пройти? Помотав вытянутыми ногами в разные стороны, перевалившись с одного бока на другой, поджав под себя ноги обратно, Кихун наконец не выдержал: — Может мне всё-таки присоединиться? Или тебя подменить там? Инхо, до этого полностью погружённый в работу, повернулся к Кихуну и оглядел его с ног до головы. — Нет, не нужно. Хотя… — чуть погодя продолжил Хван, заставляя Кихуна привстать на руках. Его глаза быстро пробежались по рабочему месту, затем – по всему фургону, — Подпиши вещества на канистрах. Маркер в бардачке. Он мотнул головой в сторону сидений и вернулся к работе, оставив Кихуна в полном недоумении. — Чего? Хочешь, чтобы я вещества на канистрах подписал? Может, мне еще пакетики пересчитать? Чё за хрень вообще, Инхо-сси? — он поднялся на ноги, пытаясь взглянуть на лицо партнера, но тот уже погрузился в работу перед собой. Кихун растеряно глянул в сторону канистр, потом туда, где должен лежать маркер – что он там вообще забыл? – и, переминувшись с одной ноги на другую, всё-таки взял то, что было поручено. Усевшись на пол по-турецки и разложив несколько канистр вокруг себя, как на каком-то долбанном чаепитии с игрушками в детском саду, – Сэбёк бы понравилось такое сравнение – он принялся вспоминать формулу нужного вещества. Оказалось, вспомнить то, чего ты никогда не знал, не так-то просто. Он прикусил обратную сторону маркера и, быстро глянув на спину работающего Инхо, вывел буквами на белом пластике "ФЕНИЛАЦЕТОН". В принципе, и так сойдёт. На второй по счёту канистре он убедился, что его задание – чушь собачья. На третьей понял, что точно что-то упускает. Нет, так дело не пойдет. — Слушай, что за фигню ты мне вообще поручил? — Ну, ты же не хочешь, чтобы я или ты однажды перепутали вещества… — начал Инхо, даже не поворачиваясь. Вот же ублюдок. — Да я скорее твою рожу с задницей перепутаю, чем вещества! Думаешь, я тупой совсем? — перебил его Кихун, откидывая маркер в сторону. Ему потребовалось откатиться на несколько сантиметров, прежде чем Инхо наконец установил зрительный контакт с парнем. Мужчина смотрел на него нечитаемым взглядом, что обычно не предвещало ничего хорошего. Кихун же продолжал. — Мы с тобой партнёры, вообще-то! Пятьдесят на пятьдесят, забыл?! — он вскочил на ноги. — Я думаю, ты раздуваешь из мухи слона. — Ничё подобного! Ты просто опять о себе слишком много возомнил! Думаешь, что опять можешь помыкать мною, типа я твоя шестёрка, да?! Да нихрена подобного, блин! Ты только благодаря мне этот мет и варишь, а сейчас говоришь мне пойти канистры подписать?! — Кихун. — На лбу себе подпиши "Козлина", так будет честнее! — Кихун, — прикрикнул Инхо, заставляя парня замолкнуть. Он осёкся, но не успокоился, — Я просто позволил тебе немного отдохнуть, не нужно разыгрывать спектакль. — Херня! Тебе просто… — он взмахнул рукой куда-то в сторону, — Не знаю… отвязаться от меня захотелось! Повисло молчание. Сон, теперь не зная куда себя деть, продолжал смотреть в глаза Инхо, не желая отводить взгляд первым. Наконец Инхо заговорил, почти равнодушно: — Как бы ты ни разбирался в этом бизнесе, я всегда буду варить лучше тебя. Он встал, снимая с себя противогаз. Кихун не сдвинулся с места. — Ты ничего в этом не смыслишь. Совсем. Ты даже вещества формулой подписать не смог, — он кивнул в сторону канистр. Так он смотрел. Конечно, он всегда смотрит. — Ты и в правду думал, что я доверюсь наркоману-неудачнику, который только и думает, чтобы дунуть свой же продукт? В этот момент что-то между ними хрустнуло. Наверное, это была челюсть Хвана под кулаком Кихуна, резко взметнувшегося вверх. Инхо, не готовый к подобному, отшатнулся назад к рабочему месту, чуть не задев посуду сзади. Он быстро отошёл в сторону и наугад выкинул ногу вперёд. Судя по стиснутому сквозь зубы "Блядь", куда-то он всё-таки попал. Но Кихун и не думал отступать. Он быстро приблизился к Инхо и повалил его на пол, расположив руки на его шее. С каждой секундой ладони только яростнее сжимались, пока Сон, навалившись на Хвана всем весом, сидел верхом. Инхо слабо дёрнул ногой и вцепился в руки парня своими, пытаясь разжать хватку. Кихун действительно убрал руки, когда лицо Инхо стало достаточно красным, но только для того, чтобы вмазать по нему несколько раз кулаками и, окончательно выбившись из сил, со стоном рухнуть где-то рядом на пол. Повисло молчание. Кихун, шумно глотая горлом воздух, старался унять дрожь в руках. Всё его тело горело, но зато былая ярость отошла на второй план. Он шумно вздохнул, нехотя поворачивая голову на затихшего Инхо. Дышал, вроде. И то хорошо. Хван перевёл взгляд на Кихуна, устало смотря ему прямо в глаза. Если бы он хотел, завалил бы парня на спину прямо там, бесцеремонно задушив его голыми руками. Он бы мог дать отпор, но не стал. Уж лучше он выразит обиду так, чем потом подсыпет яд ему в еду. Наконец, когда конечности Кихуна перестали дрожать, он, повернув голову к потолку, тихо спросил: — Сколько там? — Что? — Сколько вышло? — он обессиленно кинул рукой в сторону контейнера со всем товаром внутри, до сих пор не смотря на своего партнёра. — Не знаю, — вздохнул Хван, нехотя поднимаясь с пола. Он, потерев места на лице куда пришлись удары, подошёл к весам и, включив их, бросил через плечо: — Помоги мне. Кихун тут же встрепенулся, вскочив на ноги. Совместными усилиями контейнер оказался на весах. Теперь парень нетерпеливо поглядывал то на Инхо, то на груду пакетиков. — Ну, и сколько там? — Девятнадцать килограммов, — проговорил Инхо, невольно удивляясь таким цифрам на весах. — Это я вижу, а денег-то сколько?.. — ещё нетерпеливее спросил Кихун, нервно покачиваясь с одной ноги на другую. — Ну, если так посчитать… Какой у нас теперь ценник за полкило? — Сорок тысяч долларов, — на приподнятую бровь напарника парень резво пожал плечами, — Ты же сам сказал поднять ценник… Инхо прикрыл один глаз, вычисляя цифры в уме несколько мучительных секунд. — Шестьсот семьдесят две тысячи долларов. Каждому. — Каждому?! — неверяще воскликнул Кихун. Инхо мог поклясться, что увидел блеск в его тёмных, расширенных глазах. Парень буквально просиял от счастья в одно мгновение, да и он сам был несказанно рад этой сумме, — Да, чёрт возьми! В тело Кихуна, казалось, вернулась вся прежняя энергия и сила (молодость, что поделать). Он подпрыгнул на месте в победном жесте, а затем, неожиданно даже для самого себя, прильнул с радостными объятиями к мужчине. Так же быстро, как он заключил мужчину в замок из рук вокруг его шеи, он так же быстро отстранился, оставляя после себя мимолётное ощущение щекотки от кудрявых волос на лице и легкий запах перемешанных сигарет и пота. Мужчина застыл на месте, с интересом наблюдая за парнем и расползающейся по его лицу неловкой улыбке. — Ну… — он покачнулся на носочках, стараясь не встречаться взглядом с Хваном. — Думаю, мы можем отдохнуть? В смысле, нормально, блин! Поедем в мотель… Словно в подтверждение его словам в этот же момент лопасти вентилятора остановились, окончательно прерывая слабый поток воздуха. — Нет, — тут же оборвал его Хван, выходя из транса. Он подошёл к бочке с метиламином и показательно постучал по ней, — Там еще минимум половина, нам нужно использовать всё. — Ну, Инхо-сси… — заныл Кихун, вскидывая голову вверх, то сгибая, то разгибая колени, — Сделаем перерыв на ночь, потом вернёмся. Инхо одарил его удручающим взглядом. — Послушайте: кровать вместо раскладушки, горячий душ, пожрём по-человечески, а?.. — маняще продолжал парень, заглядывая в глаза мужчине. На фоне жары, проделанной работы, ноющей от раскладушки спины, слова Кихуна звучали слишком сладко и заманчиво. Инхо просто не мог не согласиться. — Да! — победоносно воскликнул Кихун. Быстро переодевшись, он подбежал к водительскому сиденью и вытащил ключ из замка зажигания. — Раздельные комнаты, конечно! Инхо на такое заявление лишь слабо покачал головой. Устраиваясь на пассажирском сидении поудобнее, он с наслаждением представлял, как смоет с себя плоды их двухдневной работы. Нужно будет пойти в душ первым, чтобы точно была горячая вода… И взять в кафе поблизости что-нибудь нормальное, не напичканное химикатами и усилителями вкуса… Фургон издал странный звук, которого точно быть не должно. Инхо разомкнул глаза. — В чём дело? Испуганный вид Кихуна заставил его насторожиться ещё сильнее. — Не знаю… Чёт не заводится, — неуверенно сказал парень, проворачивая ключ в замке несколько раз. Хван посмотрел сначала на Кихуна, затем на ключи в замке, затем обратно на него. Нет, не может же быть… — Когда я сказал тебе положить ключ в другое место, куда ты его дел? — Сюда, блин, в замок зажигания! Инхо, не веря своим ушам, медленно откинулся на спинку сиденья. — Какой же ты идиот… — Так звонок не прозвенел! Я чё, знал, что ли, что оно завелось?! — отчаянно принялся оправдываться Кихун, яростно поворачивая ключ туда-сюда, словно это поможет. — Какой звонок? — горько спросил Инхо, поражаясь безграничной тупости напарника. — Да вот этот звонок! Оно когда включается, лампочка гореть начинает и звоночек звенит! Правда, он не всегда срабатывает… — Скажи мне, пожалуйста, — произнёс Инхо, едва сдерживая подступающую злость, — Насколько нужно быть идиотом, чтобы оставить ключ в замке зажигания на целых два дня? — Я хотел положить ключ на стол! Ой, простите, на рабочее место! — пошёл в наступление Кихун, повышая тон, — Если бы не твоя вредная задница, мы бы уже сейчас были по дороге в мотель! — Ладно, успокойся… — сказал Инхо скорее себе, чтобы не накинуться на парнишу здесь и сейчас. Он тяжело вздохнул, а затем поднялся с места и вышел из фургона. Притворно спокойный тон мужчины нисколечки не утешал, но младший всё же оставил ключ в покое, поднимаясь вслед за напарником. Кихун мог видеть, как от жары воздух на улице дрожал, будто само солнце глумилось над ним и его партнёром. Сон с интересом поглядывал на Инхо, стоящего рядом с неработающим аккумулятором. Он расставил руки по бокам, как делал всегда, когда находился в усердных раздумиях. — И чё мы будем делать? — спросил Кихун, становясь рядом с Хваном и копируя его позу. — Надо как-то зарядить аккумулятор. — И как? — он глянул на Хвана, на что тот только снова помотал головой, — Там же главное, чтобы жидкость внутри была, да? Может нам… — он осёкся, ловя на себе осуждающий взгляд напарника, — Ладно, проехали. Сон слабо пнул аккумулятор в отчаянной попытке заставить его работать, в ответ на это внутри раздался булькающий звук. — Так внутри же осталось ещё немного! — воскликнул Кихун. — Ты и правда думаешь, что пол литра электролита нам как-то помогут? — Ну попробовать же стоит! Или ты предлагаешь застрять здесь навечно? Инхо вздохнул, но уже в следующую минуту он присоединял пусковые провода к клемме аккумулятора, поручив делать то же самое Кихуну. — Тяни, — скомандовал старший. Кихун потянул за провод аккумулятора в отчаянной попытке его завести. Раздался короткий рёв, а затем наступила тишина. Парень нахмурился и предпринял ещё несколько попыток, но железка никак не поддавалась. — Чёт не заводится, — заявил Сон. — Старайся лучше, — Инхо оценивающе посмотрел на скорчившегося в три погибели ученика, — Нужно сильнее дёргать, а не в пол силы. — Слыш, кретин, вот тут подёргай! — парень ухватился за свою штанину меж ног, — Я и так стараюсь, просто нужно поднажать… Он взялся за провод двумя руками и, резко дёрнув, отпрыгнул назад. Раздался сильный хлопок, и по корпусу аккумулятора мгновенно расползлись языки пламени. — Твою мать! — только и выкрикнул парень, видя, как Инхо уже стремительно скрывается внутри фургона. У него не было времени на раздумья. В панике он практически одним движением схватил стоящую у входа в фургон бочку с водой и вылил содержимое на загоревшийся аккумулятор, останавливая возникший пожар. Несколько секунд он просто пялился на проделанную работу, прежде чем столкнуться с выбежавшим на улицу Инхо взглядами. — Я… — парня прервал выскользнувший из рук Хвана огнетушитель. — Молодец, Кихун, — холодным тоном произнёс он, одаривая парня разочарованным взглядом, от которого по спине у него пробежали мурашки. Мужчина тяжело вздохнул через нос и, развернувшись, вошёл обратно в фургон. Кихун посмотрел ему вслед, почувствовав, будто ему снова двадцать два года. Он в просторной, но душной аудитории профессора Хвана сдаёт зачёт, не в состоянии связать ни слова. Не то чтобы его это сильно заботило, но под пристальным взглядом преподавателя, не поддающегося ни на провокации, ни шутки, ни мольбы, ладони сами начинали потеть, а глаза – беспокойно скакать по аудитории вокруг, цепляясь за что угодно, что не было бы суровым лицом Хвана. — Боже… — тихо вздохнул Кихун. Кажется, его начинает тошнить. *** Вот теперь Кихуна точно тошнит. Все его попытки поймать сигнал были тщетны. Сколько бы он ни тянул руку с телефоном к садящемуся за горизонт солнцу, связь не появлялась. — Ну же, зараза… — промычал он, так и не поймав ни одной полоски на телефоне. Вернувшись с крыши фургона на землю, его встретил Инхо, впервые заговоривший за эти прошедшие полтора часа, в течение которых он осматривал и пытался починить аккумулятор. — Он окончательно выведен из строя, — констатировал факт мужчина, сидя рядом с железкой чуть ли не в обнимку. — Ну, да! — взбесился Кихун, — Ты же спутал полюса на проводах и поэтому он… — Всё было не так. — Ты этого не знаешь! — парень взмахнул руками, — С чего бы он, думаешь, бабахнул?! — Зато я точно знаю, что не я вылил последнюю воду, лишив нас заодно и аккумулятора. — Он же горел! Извини, я запаниковал и ничего лучше не придумал! — Вот в чем проблема – ты "не придумал", — язвительно повторил Инхо, натягивая на себя куртку, лежащую до этого рядом с ним на раскладушке, собранную как стул. Приближалась середина осени и с заходом солнца Кихун чудесно ощутил смену сезонов на своей шкуре, обнимая себя в попытке согреться в одной дурацкой синей футболке. — Давай мобилу, я позвоню Чонбэ, — наконец сказал парень, решительно глядя на мужчину. — А если Джунхо увидит мою историю звонков? Ну вот, опять это имя. Кихун поморщился от одного только упоминания надоедливого братца-копа Инхо, который уже прижал Сона пару месяцев назад и чуть не затащил в камеру за распространение наркотиков. Если бы не Хван старший и его адвокат, наверное, он бы уже гнил в тюрьме. Храни Господь Вербовщика и его связи. — Чё за дурацкая традиция у вас? Почему ты вообще даёшь своему младшему рыться у тебя в мобиле? — раздражённо спросил Кихун, — Ты же взрослый мужик, в конце концов. — Всё ради моей безопасности, — спокойно ответил Инхо, как бы это ни звучало смешно из его уст, — Я иногда даю ему список вызовов, чтобы он был спокоен. Он думает, что из-за его работы мной или матерью начнут шантажировать. — Ну мы же не собираемся никому угрожать! Мы варим, а не убиваем. Так ему и скажи! — цокнул парень, заставляя Инхо слабо вздохнуть. — Слушай, нам главное просто свалить отсюда! Иначе тупо никак. Я быстро! — Ладно, — наконец согласился Хван, передавая телефон младшему, — Только поторопись, зарядка быстро садится. Кихун мыкнул что-то в согласие и тут же набрал нужный номер. — Да, Чонбэ, привет, — он почесал затылок. Инхо никогда не любил его друга начиная ещё со студенческих времён. Их дуэт болванов, периодически появлявшихся на парах с похмелья был для Хвана как плевок в душу и показание полнейшего неуважения. Ему казалось, что они оба тянули друг-друга вниз. Но сейчас у него не было иного выбора, кроме как молча наблюдать за происходящим. — Да… Мы, типа, в конкретную жопу забрались. Записывай куда ехать… Да на чём угодно, боже! Парень закатил глаза, на что Хван подавил довольную ухмылку. Что ж, в их дуэте Кихун не был самым тупым, что не могло не радовать. — …От знака едь по прямой. Да, просто по просёлочной, километров… — он глянул на Хвана в поиске помощи. — Двадцать пять, — ответил Хван, тоном, словно снова подсказывает ученику на зачёте. — Внатуре? А… Да, километров двадцать пять, — Кихун кивнул Чонбэ на другом конце провода, словно он его видел, — И водички захвати бутылки четыре. Да, давай! Он сбросил трубку и передал телефон обратно владельцу. Инхо чувствовал, как внутри закрадывалось недовольство. Перспектива довериться такому идиоту, как Чонбэ, в спасении его и Кихуна туш совсем его не радовала. Он явно был выше этого. В конце концов, он бы мог что-нибудь придумать, чтобы выбраться из этой ситуации. Он бы мог, но слишком выдохся. Солнце окончательно село за горизонт, погрузив партнёров в кромешную темноту. Они сидели в фургоне, освещённым одним старым фонарем, обернувшись одеялами и всей верхней одеждой, которая у них была. Инхо даже отдал своё одеяло младшему, видя, как тот промёрз до дрожи. Ни о каком обогреве речи и быть не могло, если даже полудохлый старенький вентилятор больше не работал. Сон рассуждал о программе, которую он видел давным-давно по телевизору, когда телефон Инхо зазвонил. Парень тут же вскочил и, схватив телефон с края стола, первым ответил на вызов. — Чонбэ! Слава Богу. — Честно, мы тут совсем хреново… — откровенно ответил парень, еле проговаривая слова от холода, — Да, ты же заметил белый знак? Да, хорошо… Что, переехал речку? Ага… На несколько секунд воцарилось молчание. — Подожди, какую речку? Ты о чём вообще, блин?! Тут нет никакой речки… Нет, стой! Вызов был сброшен с громким писком. — Мобила села… — отчаянно произнёс Кихун, неверяще таращась на чёрный экран перед собой. Инхо тяжело вздохнул и закрыл глаза в глупой надежде, что когда он их раскроет – он проснётся в своей кровати под тёплым одеялом. Как он вообще позволил себе и Сону довериться такому полудурку, как Чонбэ? Хван постарался унять нарастающую злобу. Они посередине пустыни без связи на передвижной (уже нет) метамфетаминовой лаборатории, еды – даже тех ужасных чипсов, – как и воды, не осталось по вине сидящего напротив идиота, из-за которого они, в общем-то, и встряли здесь. Отлично. Просто прекрасно. Кихун, видимо почувствовав испепеляющий на себе взгляд Инхо, поднял на него глаза и сильнее съёжился. — Мне, типа, жаль, что всё так вышло… Кто же знал, что эта дурацкая кнопка не загорится! — произнёс Кихун, потирая ладони друг о дружку. В слабом свете старого фонаря Хван видел, как лицо парня искажается в похожем на вину выражении, а его глаза пристально смотрят на него в ожидании ответа. Он бы соврал, сказав, что в тот момент он не почувствовал странное удовлетворение от этой картины. Что ж, ему хотя бы стыдно. — Что сделано, то сделано, — бесстрастно ответил мужчина, собираясь поудобнее лечь на раскладушку. Он разберётся со всем завтра. — Ну Инхо-сси! — отчаянно воскликнул Кихун, шмыгнув замёрзшим носом, — Я тоже не был рад тут застрять. Я же правда не знал, блин… Инхо приподнял одну бровь, посчитав слова парня за слабую попытку извиниться. Он вздохнул. — Ничего, я здесь тоже виноват. Чуть погодя, он добавил: — Ну, хотя бы пожар ты смог потушить. И то хорошо. В глазах Кихуна мигом пролетело облегчение и тот смущённо улыбнулся, кивнув словам мужчины. — Да… Спасибо. Инхо тоже кивнул и наконец-то лёг на жёсткую раскладушку, развернувшись спиной к Кихуну. Послышалось яростное копошение, а спустя пару секунд – жалобный скрип железки, прогнувшейся под весом парня. — Спокойной ночи, Кихун. Кихун явно замялся, словно хотел сказать что-то ещё, но в итоге только тихо ответил, укрывшись одеялом с головой: — Спокойной ночи, Инхо-сси. Но он этого уже не услышал – сон накрыл мужчину раньше слов парня. Ночь выдалась холодной.