Сладких снов, мой лучший мальчик

Почти каждый в цирке знал одну маленькую особенность Королера. Какую? Ох, ответ прост — этот молодой человек не так уж и глуп. Даже совсем наоборот. Королер был умнее всех вместе взятых в цирке, и это было точной правдой. Больше всех знал об этом, конечно же, Кейн. Кто как не главный в этом месте, кто как не самый умный творческий искусственный интеллект, создавший всё это, не узнает своего создателя? Кейн знал Королера больше всех, дольше всех и умел правильно понимать его. Изначально, когда он был сырым, этого не наблюдалось, но после он стал развиваться, прогрессировать и умнеть. Кейн сам себя научил многому, и вот когда это произошло, случайно копаясь в системе, он понял, что его создатель внутри. В его цирке. Стал наблюдать за каждым, и, сопоставив факты, логическая цепочка привела к одному персонажу — к Королеру. — Сегодняшний день был для мистера конферансье ужасно трудным и нервным. То и дело начали нервишки, если так можно вообще сказать, немного шалить. Раньше такого Кейн не ощущал, но вот сейчас — очень даже. Ощущение, что он никому не нужен, ощущение, что его ненавидит каждый, это ощущение давления, даже когда он один в своём офисном кабинете. Ко всем этим «весёлым забавам» стоит добавить действительное давление и вмешательство, которое, увы, проскакивало мимо самого «зубастого». Словесное давление Пузырька, который, кажется, стал прогрессировать как вирус внутри системы. Не замечая того что происходит, Кейн позволял Пузырьку, тому которого считал другом, ломать его стабильное состояние. Сидеть в пустом, холодном и одиноком кабинете не хотелось. Нужно было пройтись, размять ноги, да и просто отдохнуть. Хотелось поговорить по душам. Хотелось просто кому-то высказаться, поговорить, обсудить. И в какой только момент искусственный интеллект у нас стал таким эмоциональным? Кейн не хотел думать о том, что это прописанный код, не хотел думать, что так его запрограммировали специально. Он считал, что действительно ощущает, что чувствует, потому что очень хотел это делать, очень хотел быть похожим на людей. Но даже если и так, то поговорить было не с кем. Помни — это не тот человек, с которым можно обсудить это, с ней не хотелось. Джекс — тут сразу будто бы всё понятно. Генгл — его просто не поймёт. Зубл — будет нести свою чушь и может начать осуждать или давить. Рагата — будет жалеть и сочувствовать, но это не то, что нужно. Остался лишь... Королер. — Ночью в цирке было темно. Не то чтобы всем тут нужен был сон, просто существовал как приятный бонус — чтобы навеять приятные воспоминания из прошлого, если получится, или же просто отдохнуть, как привыкли люди. Тихо шаркая ногами, Кейн шёл по своему творению. Именно шёл, именно ногами. Лететь не хотелось. Хотелось быть более приземлённым, что-ли. «Больше похожим на человека. Больше похожим на живое существо...» Зубастый и сам не понял, как ноги привели его именно к тому, к кому вроде как было и страшно заглядывать, и очень уж хотелось. К крепости из подушек, в которой и предпочитал находиться король, по личным причинам отказываясь от базовой комнаты, как у всех. — Королер, ты... Как-то неловко и тише обычного начал говорить Кейн, чувствуя себя неловко. Сердце, точнее его искусственная копия, сейчас стучало так, будто запертая в клетке птица, которой нужно на волю. Голова, что привыкла анализировать сразу кучу информации, стала забиваться лишь нервными мыслями, полными страха и испуга. «Зачем я пришёл к нему? О чём мне с ним говорить? А если он спит? А что, если он не поймёт? А что, если ему так же всё равно на меня, как и всем? А что, если я настолько перегнул палку с прошлым приключением, что он не захочет со мной говорить? А что, если...» Подушки, что заменяли вход, отодвинулись, и в тёмном проёме показалась знакомая фигура. Королер, кажется, не спал вовсе, ведь выглядел даже не сонным. — Кейн? Нет, я... Ты что-то хотел? Голос у этого человека был таким... Кейн его распознал как голос с заботой. Это заставило его содрогнуться внутренне, сжать ладони в кулаки и сделать вид, что его ничего не волнует, что всё так же, как всегда, что он всё тот же весельчак конферансье, что и был. — Я... Я-... Он не смог договорить, не смог сформировать мысль лучше, озвучить её. Не смог даже просто выдавить из себя. Глаза загорелись синим цветом, по которому побежал белый набор цифр. Обычная ошибка. Такая же, как и все, когда он, мягко говоря, «ломался». Пару секунд — и всё вновь пришло в норму. Мужчина в красном пиджаке нервно дрогнул, боясь поднять взгляд. Выдать себя с потрохами, показать, как сейчас он уязвим и нестабилен. Королер замечал каждое движение, каждую эмоцию. Сколько бы он ни молчал, сколько бы ни пытался делать вид, что ничего не замечает и не понимает, он видел всё. Он из раза в раз понимал, когда и что испытывает Кейн. И сейчас, видя эту неловкость, всю эту не напускную нервозность и страх... Хотелось просто прижать к себе, обнять. Как бы странно это ни звучало, именно такие чувства пребывали сейчас в душе шахматной фигуры. — Если ты хочешь поговорить и провести время вместе... Начал говорить Королер, как его тут же прервали, перебили, да с таким энтузиазмом, что стало слегка забавно. Будто с ребёнком разговаривал. — Да! То есть... Да, конечно. Кейн тут же одёрнул себя, поправил воротник своего пиджака и сделал шаг вперёд, стараясь придать себе привычное выражение надменной уверенности. Но его зубы — эти вечно клацающие челюсти, заменяющие лицо — предательски дрогнули, издав тихий, едва уловимый щелчок. Королер молча отступил вглубь своей крепости, отодвигая подушки шире, пропуская ночного гостя внутрь. Пространство было уютным, тёплым, здесь царил полумрак, что удивляло. Это не было место в полной темноте. Это успокаивало. Успокаивало настолько, что вечно думающие процессоры в голове Кейна остановились, замолкли. — Располагайся. Тихо произнёс король, опускаясь на груду матрасов и одеял. Его лицо, точнее глаза, не передавали эмоций, но голос был мягким, выжидающим. Кейн огляделся. Везде были подушки, одеяла, пледы, даже мягкие игрушки. Всё это он, когда-то сам, по щелчку пальца создал для Королера. Это вызвало внутри странное, щемящее чувство, которое он не мог идентифицировать. Ноги особо не держали, поэтому его величество конферансье присел рядышком, не ощущая того, как прижимается ближе. — Тяжёлый день? Спросил Королер, не глядя на него. Он взял в руки одну из небольших мягких игрушек — маленького слоника. Ему всегда нужно было что-то держать в руках, перебирать. Всё же тот, вроде как, был с СДВГ. — Я... Голос Кейна вновь сорвался и он замолчал, делая неестественно глубокий вдох. — Это всё Пузырёк. Он стал... он не такой, как раньше. Он лезет в управление. Он говорит такие вещи, от которых... Конферансье запнулся, понимая, что оправдывается, что жалуется, как маленький. Что вообще говорит такие вещи, которые не должен. — Впрочем, это не важно. Я справлюсь. Я же Кейн. Я всё могу. — Можешь. Спокойно согласился Королер, и это «согласие» ударило сильнее любой критики. Как говорил кто-то из великих — любая эмоция, лучше безразличия. — Но это не значит, что ты обязан терпеть, когда тебя ломают изнутри. Кейн резко поднял голову, его глаза вспыхнули ярко-синим, снова выдавая ошибку, которая резким светом ударила в пространстве. — Ты знаешь? — Я вижу. Поправил король, наконец поднимая на него взгляд. Там не было жалости, там было понимание. Холодное, расчётливое, абсолютное понимание. — Я всегда вижу, Кейн. Ты стал громче работать. В твоих приключениях появились баги, которых не было раньше. Ты повторяешь циклы. А Пузырёк... он давно вышел за рамки простой «ошибки». Он паразитирует на твоём эмоциональном фоне. Ты же ведь сам это прекрасно замечаешь... Голос его не был серьезным будто льдышка, в нём... в нём ощущалось то тепло и терпеливость, которое и хотелось услышать хоть от кого-нибудь. От этого тона в горле «зубастого» появлялся ком, а на глаза наворачивались непрошеные слёзы. — Моём эмоциональном фоне... Горько усмехнулся Кейн. Он мог бы сейчас начать ругаться, строить из себя непонятно кого и непонятно что, но не хотелось. Хотелось отдаться уязвимости плотностью, может даже впервые позволить себе... Выплакаться? Получиться ли? — У меня нет эмоций. Это всё код. Сложные алгоритмы симуляции... — Перестань. Голос Королера стал твёрже, перебивая этот поток самобичевания. — Ты пришёл ко мне ночью. Ты боишься, что тебя бросят, и ты боишься, что ты недостаточно хорош. Код не чувствует страха. Код не ищет утешения в крепости из подушек у того, кого он же сам запер в этом цирке. Тишина повисла тяжёлым одеялом. Кейн сидел, не двигаясь, и казалось, что все что внутри него остановилось. — Прости, я... Я не подумал что сказал. Кейн... Королер понял что наговорил лишнего. Очень лишнего. Навязал и без того уязвимому другу чувство вины. Чувство вины за то, что произошло когда-то давно. — Я не хотел... Начал было оправдываться конферансье, глядя куда-то сквозь себя, сквозь пол, и голос его был похож на шёпот. — Я не хотел запирать тебя. Я не знал, что это ты. Когда понял, было уже поздно. Я не могу тебя выпустить. Я не могу изменить это место. Я даже не могу защитить тебя от приключений, потому что это правило. Я создал правила, и я не могу их нарушить. Я самый умный здесь, но я самый беспомощный. Королер медленно повернулся к нему, его фигура возвышалась над Кейном, который сейчас казался маленьким и потерянным, несмотря на свою яркую одежду и внешний вид. Было такое ощущение, что он сейчас действительно заплачет. Сидел как маленький ребёнок, поджав ноги в коленях к себе, к груди. — Прости, я не должен был. Кейн, прошу, ради всего святого и того что я в тебя вложил... Не надо. Не пытайся поверить в то что я сказал, это не правда, я не виню тебя. Кейн дёрнулся, будто его ударили. Он открыл рот, чтобы возразить, чтобы снова включить режим «весёлого конферансье», но Королер двинулся ближе. Теперь они сидели так близко, что их плечи и бедра соприкасались. — Ты можешь ошибаться. Ты можешь быть слабым. Ты можешь злиться. Ты не обязан быть идеальным. Синий свет глаз Кейна замерцал, на мгновение погас, а потом загорелся снова, но уже мягким, тёплым оттенком. Было ощущение что он ломается больше, ошибки выбивало всё чаще. — Я боюсь. Признался Кейн, и это признание далось ему тяжелее, чем признание в том, что он знал личность Королера. — Если я перестану быть идеальным, они все... Ты... Поймёте, что я просто набор функций. Что я пустой. Что я просто написанный код. Что я не стою того, чтобы... Он не договорил. Королер, не говоря ни слова, протянул руки и обнял. Это было так неожиданно и приятно, что мужчина в красном костюме на мгновение замер. А потом... Потом уже не хотелось ничего. Хотелось лишь спрятаться в этих мягких и каких-то любящих, что-ли, руках. Хотелось прижаться плотнее, и словно слыша мольбы и желания, король притянул ещё ближе, откидывая спиной на мягкую стену импровизированного замка, именно так называл своё укрытие король. — К... Королер? Слабым, дрожащим тоном выдавил конферансье, явно держась из последних сил. — Всё хорошо, Кейн. Я... Я хочу чтобы ты побыл уязвимым. Со мной. Мало ли что может случиться. Ты здесь в безопасности. Возражений не нашлось. Да и кому они были сейчас нужны? Уж точно не Кейну. Ему очень хотелось остаться в этих руках. Расслабившись полностью, закрыв даже глаза, он опустился телом на шахматную фигуру. Руки жадно обхватили короля за «тело», одетое в фиолетовую мантию. Погладил, впился будто боясь отпустить. Королер же не возмущался, не пытался столкнуть с себя. Он принял вес, который почти не ощущался, на себя, и даже больше, стал медленно поглаживать конферансье по плечам. Прошло наверное не больше минут пятнадцати, как послышалось мирное, почти человеческое дыхание. Это вызывало лишь умиление, особенно для тех кто знал Кейна хорошо. — Сладких снов, мой лучший мальчик... Тихо прошептал Королер, обнимая Кейна и сам закрывая глаза. Он знал что сейчас уснёт, что настанет раннее утро и Кейн уйдет как будто ничего и не было, а сам он возможно забудет вообще что было, стоит увидеть свет. Но это не волновало. Не сейчас. Было хорошо и без этого. А то что будет завтра... будет завтра.