with great love…

Юнхо, несомненно, дружелюбный сосед. Он всегда самым вежливым образом здоровается с другими жильцами своей многоэтажки. Сидит с маленьким сыном госпожи Ли, когда та берет дополнительные смены на работе. Ходит в магазин за продуктами для господина Хана, который несколько лет назад сломал бедро и с тех пор почти не покидает квартиру. Ловит вечно сбегающего кота бабули Хван, потому что после смерти ее мужа Толстячок — главная любовь старушки. Пусть и несколько безответная. Случается, правда, что Юнхо нарушает личные границы своих соседей. Он ползет по стене, а паучье чутье тревожной щекоткой подсказывает ему, что мужчина с седьмого этажа в очередной раз курил в кровати. И, конечно же, уснул, не затушив сигарету. Юнхо так часто барабанит кулаком по стеклу, чтобы разбудить этого придурка, что однажды непременно разобьет окно. Неугомонный ребенок, который живет на девятом этаже, оставшись в детской в одиночестве, вечно пытается съесть что-нибудь совершенно несъедобное. Его из раза в раз приходится отвлекать от этого занятия: Юнхо поднимает маску и строит смешные рожи. Мальчик приходит в восторг и строит рожи в ответ. У открытого окна квартиры на четвертом этаже Юнхо частенько ждет лабрадор Тюё, скучающий, пока его хозяева на работе. Юнхо не может удержаться, — и, покачиваясь на паутине, чешет Тюё за ухом. Лабрадор радостно жмурится, а потом принимается обнюхивать костюм Человека-паука. По взгляду Тюё — одобрительному или немного осуждающему — Юнхо всегда определяет, можно ли походить в костюме еще пару дней или пора нести его в прачечную. У Юнхо тоже есть дружелюбный сосед, который уже давно нарушил его личные границы — и изменил жизнь бесповоротно. Когда Юнхо, вымотанный после рабочего дня и беготни за очередными плохими парнями, возвращается домой, из-за тонкой стенки доносится музыка. Юнхо успокаивает глухой, чуть шипящий шепот граммофона, — и он считает это пожеланием спокойной ночи. Юнхо хочется думать, что так оно и есть. Иногда он слышит звуки борьбы, и беспокойство одолевает его до тех пор, пока за стенкой не повисает тишина. Заснуть у Юнхо получается только после того, как его сосед начинает насвистывать какую-то печальную мелодию — и Юнхо понимает, что с ним все в порядке. Юнхо не может примчаться на помощь. И просто зайти в гости тоже не может. Потому что на самом деле в соседней квартире живет многодетная семья, которая не слушает пластинки и ни с кем по вечерам не дерется. Звуки, которые долетают до Юнхо, — эхо из альтернативной вселенной, где в совершенно другом времени и совершенно другом месте совершенно другой Человек-паук живет совершенно другой жизнью, непохожей на жизнь Юнхо. Щель между вселенными узкая — отголосок чужой реальности напоминает еле различимый сквозняк. Сквозняк всегда односторонний, и Юнхо знает, что, как громко ни включал бы музыку и ни распевал песни — по ту сторону его не услышат. Из-за этого Юнхо чувствует себя до смешного незаметным и одиноким. И очень ждет единственного дня, когда щель между измерениями расширяется настолько, что Минги может проскользнуть в нее. В году 8760 часов — из них всего 24 Юнхо и Минги проводят вместе. Это — самый драгоценный и самый быстротечный день для Юнхо. А еще это — день его рождения. Пять лет назад вместо того, чтобы задувать свечки на праздничном торте, Юнхо сражался с монстрами из другого мира, прорвавшимися через Разлом. Будь он один, непременно погиб бы. Но сквозь прорехи в его реальность проскочили Люди-пауки из других вселенных. Монстры были побеждены, а Разлом закрыт. О нем теперь напоминают только тонкие трещины, которые расползаются в годовщину образования Разлома. Всегда существует опасность, что через них во вселенную Юнхо снова проберется чужеродное зло. Но, будь у Юнхо возможность залатать трещины навсегда, он ни за что не сделал бы этого. Потому что Юнхо никогда добровольно не откажется от шанса проводить день своего рождения с Минги. Юнхо не знает, как долго эти встречи будут продолжаться. Не знает, какая из них станет последней, прежде чем вселенные сдвинутся и он больше никогда не увидит Минги. И даже его свиста через стенку не услышит.

***

Юнхо просыпается очень рано, торопливо приводит в порядок квартиру и откровенно прихорашивается. От предвкушения у него слегка дрожат коленки и все валится из рук — даже сверхъестественная ловкость не помогает. День выдался солнечный. Это хорошо. Минги любит здешнее солнце, а еще — буйство красок и ярких, по-настоящему светлых эмоций. Так что Юнхо одевается нарочито цветасто, раздвигает шторы пошире и нетерпеливо меряет квартиру шагами, попутно отвечая на поздравления от друзей. Его паучье чутье срабатывает, — и Юнхо подскакивает на месте. Это не предупреждение об опасности, а сигнал, что другой Человек-паук совсем рядом. Юнхо поворачивается к распахнутому настежь окну как раз в тот момент, когда на подоконник забирается Минги. С ним приходят ветер и аромат дождя, хотя на улице тихо, а на небе ни облачка. Призрачный шлейф ливня Минги приносит из своей реальности — вместе с запахом пороха, едва различимым туманом сигаретного дыма и по-киношному пафосными фразами. Минги салютует Юнхо шляпой, капли влаги скользят по его плащу и бесшумно падают на пол. Минги снимает маску и сдержанно улыбается — черные глаза блестят на его сероватом лице. Минги — монохромный, как будто сошел с экрана черно-белого телевизора. В каком-то смысле так и есть — он живет в мире, который Юнхо видел в старых фильмах про гангстеров. — Ты не изменился за год разлуки, а вот я оброс новыми шрамами, — изрекает Минги низким хрипловатым голосом. У него своеобразная манера говорить — он выражается высокопарно, с налетом дешевого драматизма. При этом взгляд у Минги смеющийся, словно он просто играет на публику и вот-вот выйдет из роли. Но Юнхо понимает, что Минги не притворяется. Он совершенно искренне такой — брутальный, пафосный, нуарный. Минги замечает, что его тяжелые черные ботинки оставляют темные следы на паркете, и виновато склоняет голову: — Прости, что принес грязь с улиц моего города в твой дом. Но моя работенка с годами не становится чище. Минги снимает плащ. На кофейный столик, на котором Юнхо собирает из «Лего» космический корабль, Минги кладет тяжелый револьвер. — Бандитов в Нью-Йорке развелось как крыс. Продажные чинуши пожимают им руки за закрытыми дверями своих кабинетов. В тенях скрываются нацистские шпионы, — Минги задумчиво касается кубиков конструктора. — Полагаю, грядет новая война. Юнхо не знает, как будут развиваться события в мире Минги. В его вселенной все еще 1930-е — и с большой вероятностью там вот-вот разразится Вторая мировая. — Впрочем, это неважно. Сегодня твой праздник, — Минги протягивает к Юнхо руки. Юнхо, радость которого уже успела смениться тревогой, переплетает их пальцы — и Минги торжественно заключает его в объятия. От Минги пахнет табаком, острым спиртовым одеколоном и пыльной теплотой включенного проектора. Юнхо утыкается лицом ему в шею и бормочет: — Мой праздник — каждый раз, когда ты приходишь. Это не значит, что мы не можем поговорить о том, что тебя беспокоит. Не бойся испортить мне настроение. Минги обнимает Юнхо еще крепче и прижимается губами к его виску. — Я не хочу портить настроение себе. Дай мне насладиться встречей с тобой... и твоим миром. Мне нужно хотя бы один день в году ощущать счастье, а не привкус пепла и дождя на губах. Раньше Юнхо забавляла напыщенность Минги, но со временем он привык — и больше ему не смешно. Когда они вместе, Минги обретает покой, а Юнхо покоя лишается совершенно. Его сердце сжимается — от волнения за Минги, от страха, что это — их последний раз. И от тянущей нежности, к чьей цепкой хватке Юнхо никогда не готов. Он бы ненавидел это колючее терпкое чувство, если бы не любил Минги так сильно. Юнхо трется носом о его щеку, а потом целует — медленно и деловито-обстоятельно. Он слишком скучал, чтобы позволить их первому поцелую за сегодня быть беспорядочным. Минги отвечает ему аккуратно и не менее вдумчиво. Обхватывает лицо Юнхо своими большими ладонями так бережно, что к глазам у того подступают обжигающие слезы. — С днем рождения, мой милый друг, — тихо произносит Минги, прижимаясь лбом к его лбу. — Каков наш план на сегодня? — В этот раз без плана. Не хочу думать, успеваем мы выполнить намеченную программу или нет, — Юнхо бездумно цепляется за массивный пояс, на котором у Минги висит кобура револьвера. Они такие абсурдно разные. Юнхо, несмотря на борьбу с преступностью, чувствует себя дурашливым подростком. Минги живет в мире, мрачном до гротескности. Юнхо приносит Минги свою одежду. Веселенькая толстовка и джинсы смотрятся на нем странно, пепельно-серое лицо не гармонирует с цветными вещами. Поэтому Юнхо, шутливо толкаясь, валит Минги на диван. И целых сорок минут пытается тональником, пудрой и румянами придать его лицу естественный цвет. Чтобы прохожие не косились на Минги, пытаясь понять, что с этим парнем не так. Юнхо мог бы предложить Минги медицинскую маску, но тогда тот не сможет чувствовать на щеках весеннее солнце и вдыхать свежий сладковатый ветер. Поэтому Юнхо сидит на Минги верхом, размазывая по его щекам косметику. Как всегда, выходит полная ерунда. Но Юнхо обожает сжимать коленями бедра Минги, щекотать его шею и периодически глупо чмокать в нос. Юнхо нравится видеть, как от улыбки глаза Минги превращаются в щелочки. Они не могут выйти из дома еще добрых полчаса. Юнхо не способен оторваться от разомлевшего Минги. А тот рассеянно пробирается пальцами под футболку Юнхо — и ощупывает его тело в поисках новых рубцов, оставшихся после схваток с суперзлодеями. Юнхо везучий — он действительно не обзавелся свежими шрамами за прошедший год. Минги везет не слишком-то — и вечером Юнхо будет изучать отметины, которых не было в прошлый раз. Юнхо уже увидел шрам у левого глаза. Он гладит пальцами неровную кожу, слегка хмурясь, пока Минги не ловит его руку, чтобы обдать горячим дыханием ладонь и ласково укусить Юнхо за палец. Они покидают квартиру и неторопливо направляются в сторону парка. Юнхо покупает им кофе. В стакан Минги просит добавить сразу три сиропа, взбитые сливки и хрустящую разноцветную посыпку. В мире Минги кофе бывает только очень черный, очень крепкий и очень горький. Минги показательно кривится, принимая из рук Юнхо стаканчик. Ему, вроде как, не положено любить сладкое. Он же темный рыцарь, сражающийся с мафией. Но по тому, как торопливо Минги собирает трубочкой сливки и как облизывает губы после каждого глотка, Юнхо убеждается, что вкусы у него не изменились. Ближе к вечеру нужно будет купить еще приторной бурды, в которой от кофе остается одно название. В парке Юнхо и Минги сидят на скамейке, наблюдая за тем, как двое детей пытаются запустить воздушного змея. Сначала у них ничего не выходит, но потом ветер сжаливается над стараниями ребятишек. Он подхватывает змея и позволяет ему взвиться в небо. Минги не отрывает от змея взгляда — и даже вскакивает со скамейки, забываясь и с восторгом прижимая к ладони к груди. Юнхо тихо поднимается вслед за Минги и молча обнимает его со спины, положив подбородок на плечо. Они добираются до аттракционов. Ограничиваются поездкой на американских горках, но тормозят у тира. Юнхо стреляет из рук вон плохо, поэтому никогда не может выиграть даже самую маленькую и жалкую безделушку. Минги вручает ему пухлого плюшевого щенка, в момент сбивая все мишени. Пока Минги не укусил паук, он был частным сыщиком, и, даже обретя суперсилы, не смог расстаться с оружием. Юнхо благодарно целует Минги в испачканную румянами щеку, берет щенка под мышку и идет покупать сладкую вату — пышную и ядрено-розовую. Оторвав от нее пару кусочков, Юнхо врет, что больше не хочет, и просит Минги доесть вату за него. Минги снова кривит губы — а потом жадно набрасывается на угощение и до последнего обсасывает палочку, чтобы на ней не осталось ни кусочка налипшего сахара. Они фотографируются на память, надев дурацкие парики и еле уместившись в тесной кабинке. Юнхо кривляется, а Минги на полном серьезе старается позировать. Только для самого последнего, четвертого кадра Юнхо удается втянуть его в поцелуй. Для Юнхо они печатают черно-белую версию, для Минги — цветную. Даже в монохромной вселенной эти фотографии останутся яркими, поэтому каждый год Юнхо и Минги делают новые снимки. Их, как и другие сувениры из этого мира, Минги хранит в навороченном сейфе. Юнхо снова покупает им кофе. Минги снова пьет его с демонстративным презрением на лице и счастливым блеском в глазах. Юнхо прекращает попытки сосчитать, сколько раз за этот день у него екнуло сердце. Когда начинает темнеть, они возвращаются домой, чтобы рухнуть в кровать. Перед этим Юнхо смывает с Минги косметику — скрываться больше не нужно, а Юнхо любит чудную бесцветность лица Минги, резкие контуры черт и слишком темные тени. Они возятся у раковины, волосы Минги намокают и топорщатся, а Юнхо липнет к нему, сцеловывая капли воды с бледной кожи. До постели они добираются, спотыкаясь и рискуя упасть, — Юнхо виснет на Минги, жадно подставляется под его торопливые прикосновения. У них не так много времени, и секс выходит суетливым и неловким. Они сталкиваются носами, путаются в руках и ногах, Юнхо нервно командует Минги, тот двигается слишком хаотично. Из-за этой неловкости Юнхо чувствует себя по-настоящему открытым и беззащитным — и они с Минги делят открытость и беззащитность на двоих. Для супергероев, которые прячут лица за масками, а страх — за шутками или громкими словами, такая близость — нечто совершенно бесценное. После, когда они лежат на сбившихся простынях, Минги тянется к своему плащу, который небрежно висит на спинке стула, и достает что-то из кармана. — Я принес тебе подарок. Юнхо заинтересованно приподнимается на локтях. — Ты знаешь, что в моем мире существуют предметы красного цвета? Это огромная редкость, я за всю жизнь ни разу не видел их воочию… Но полгода назад нашел вот это, — Минги бережно вкладывает Юнхо в руку тюбик губной помады. Под черным матовым колпачком прячется алая сердцевина — броская и неестественно-неоновая. — Ее, конечно, следует подарить роковой красавице — холодной, расчетливой и смертельно опасной, — криво улыбается Минги. — Но такие дамочки не имеют власти надо мной, потому что я уже принадлежу тебе. Юнхо громко сглатывает. Глаза опять начинает щипать от подступающих слез. А Минги берет у него из рук помаду и задумчиво разглядывает ее. — Для тебя это, конечно, пустяк. У вас таких диковинок множество… Но для меня это чудо. И я хотел бы, чтобы оно было твоим. Минги старательно рисует помадой что-то на щеке Юнхо, и по движениям его руки тот понимает — это сердечко. — Я вручаю тебе подарок с надеждой, что посреди бурлящего красками мира… ты не забудешь про своего блеклого соседа из другой вселенной. — Что за глупости ты мелешь, — Юнхо издает то ли смешок, то ли всхлип, он и сам не понимает. — Это не пустяк. И, конечно, я про тебя не забуду. Я жду нашей встречи весь год. Я начну скучать сразу же, как только ты уйдешь. — Я буду хранить эти слова глубоко в своем сердце, мой милый друг, — тихо отвечает Минги и целует Юнхо, возвращая ему помаду. За окнами совсем стемнело. Они надевают свои костюмы и отправляются полетать над городом. Проносятся над теплыми уличными огнями и стараются забраться достаточно высоко, чтобы до тонкого молодого месяца было рукой подать. Юнхо пользуется тем, что Минги гораздо сильнее, и просит покатать его на спине. Он крепко обнимает Минги руками и ногами, полностью доверяясь его быстрым, резким движениям. Минги не делает кульбиты в воздухе и не отдается свободному падению, как Юнхо. Он передвигается на паутине отточенными четкими рывками. Ветер ревет в ушах, Юнхо вжимается в Минги — и в который раз гадает, каким образом с него никогда не слетает его щеголеватая шляпа. Они находят небоскреб, тянущий ввысь шпиль-трезубец. Быстро сплетают между его остриями паутину, на которой могут с удобством устроиться. Юнхо и Минги снимают маски, ложатся рядом и затаив дыхание смотрят, как в вышине быстро бегут темные полупрозрачные облака. Юнхо включает на смартфоне музыку, похожую на ту, что он слышит за стенкой, когда Минги находится в своем мире. — Что, если однажды трещины все-таки закроются? — помолчав, еле слышно выдыхает Юнхо и судорожно сжимает ладонь Минги. — Что, если в следующем году ты не сможешь прийти? Минги поворачивается на бок, смотрит ему в глаза и слабо улыбается: — Нам не дано знать будущее. И в нашем случае неизвестность — лучший подарок, который может сделать судьба. Юнхо повторяет движение Минги, упираясь плечом в упругую паутину. Но глаза опускает. Пытается наглядеться на их сцепленные руки. Ему очень плохо от того, что этот день заканчивается. — Не грусти, Юно, — Минги почти невесомо гладит его по щеке, наверняка размазывая неоновое сердечко еще сильнее, чем это успела сделать маска. — А что, если однажды наши вселенные притрутся друг к другу настолько, что мы сможем проводить вместе гораздо больше времени? Или постоянно навещать друг друга, как настоящие соседи? Я ведь сказал: неизвестность — это лучший подарок судьбы. Юнхо поднимает на него взгляд и долго смотрит на Минги, кусая свои обветренные губы. Сейчас, когда они ближе к звездам, чем к гудящему городу, ему немного проще поверить в чудеса. Поэтому Юнхо кивает — коротко и воровато, а потом целует Минги — долго и по-хозяйски. В конце концов, с Большой Любовью приходят Большие Надежды.