Прототип

Если я поставлю фигурку на шестой ход, они не смогут подрезать меня на пару шагов, и я точно выиграю! Или нет?.. Светляк окинул взглядом игровую доску, стараясь не обращать внимания на фырканье остальных. Перед пятым ходом была развилка. Если попасть на неё, можно откатиться на третью клетку — почти к самому началу. Если Стрекозка скинет меня назад, я окажусь рядом с Термитом. А он в любом случае закидает меня своими картами. Нет… тогда у меня вообще не останется шансов. Лучше поставить на четвертую позицию. Так безопаснее. — Думаете, я просто так сдамся? — хитро оскалился я, стараясь, чтобы голос не дрогнул от волнения. Когти слегка подрагивали, когда я наконец решился и с сухим стуком переместил фигурку жука-носорога на четвертую клетку. Пускай понервничают. В конце концов, в такой игре расслабляться — верный путь к поражению. Я чувствовал, как в воздухе буквально искрит напряжение, смешиваясь с запахом вырезанной игровой доски. Нужно было предельно внимательно следить за Термитом и Стрекозкой, ведь каждый их жест мог выдать следующий ход. Термит молчал почти всю партию, застыв над столом подобно каменному изваянию. Его усики лишь изредка подергивались, и в эти моменты мне казалось, что в его голове с бешеной скоростью прокручиваются невообразимые математические расчеты, учитывающие каждый возможный исход. Честно говоря, его вечная угрюмость была для нас привычной ежедневной рутиной, но сейчас она казалась зловещей. А со Стрекозкой всё было еще сложнее. Эта азартная особа жила моментом, и каждая секунда для нее была на вес золота. Стоило только на миг ослабить бдительность, отвлечься на светлячков в фонаре — и она тут же, с торжествующим видом, отправила бы тебя обратно на позорную вторую клетку. Заметив мой пристальный взгляд, Стрекозка невольно поджала усики, выдав мимолетное замешательство, но тут же вскинула голову и резко сделала вид, будто всё находится под её полным контролем. — Ага, еще чего! — звонко щелкнула хвостом дракониха, и по её хитину пробежал азартный отблеск. — У меня созрела совершенно новая тактика! «Какая еще тактика?» — пронеслось у меня в голове. Новый стиль игры? Блеф? Странно, я не замечал за ней ничего необычного, кроме того, как она сидит, подперев лапкой голову, и сверлит взглядом доску. Сейчас она закрепилась на седьмом ходу — это примерно шесть шагов до заветного финала. Но математика была на моей стороне: шанс, что у нее сейчас выпадет шестерка на костях, был ничтожно мал. Вдруг из-за самого края массивного стола, словно чертик из табакерки, выглянула бурая голова Шмеля. Его щеки раздулись, а глаза слезились — он из всех сил пытался сдержать приступ хохота. Как ни странно, славный братец всегда ухитрялся уловить какую-то невидимую смешинку даже в самый критический, рискованный момент. — И как же называется твоя гениальная тактика? — издевательски ухмыльнулся он, едва сдерживая очередное «хи-хи». Стрекозка на миг замерла, её взгляд метнулся по клеткам поля, словно она искала там ответ. Затем она гордо выпрямилась, посмотрела мне прямо в глаза и уверенно заявила: — Очень смешно. — Я скептически хмыкнул и опустил коготь на шершавую поверхность стола, словно ставя точку в бессмысленном споре. — Звучит это всё скорее как название какого-то приторного десерта из дешёвой лавки, чем как нечто пугающее. Так что считай, Стрекозка, что твоя остроумная шутка с треском провалилась. — А мне кажется, название забавное, — подал голос Термит. Он бросил на дракониху мимолётный взгляд, в котором читалось мягкое одобрение, и слегка улыбнулся. Переступив с лапы на лапу, он поудобнее устроился на своём месте, явно наслаждаясь моментом затишья. Стрекозка же, ничуть не смутившись моей критики, лишь задорно вскинула голову. Её глаза блеснули азартом, а тонкий хвост нервно качнулся из стороны в сторону. — Это типа... — подхватила она, входя в кураж, — я сейчас возьму и сотру этого Светляка в мелкий порошок! Произнеся это, она выпрямила спину, отчего её и без того изящная фигура стала казаться ещё более стройной и высокой, почти торжественной. В этот момент она выглядела так, будто действительно собиралась совершить нечто грандиозное, ну или как минимум очень эффектное. Я перевёл взгляд на Шмеля, надеясь на поддержку, но тот уже был не в состоянии что-либо сказать. Мой брат буквально растекся по полу, беспорядочно суча лапами. Из его горла вырывались странные, хриплые звуки, больше похожие на гудение сломанных инструментов или скрежет несмазанных механизмов. Хвост его ритмично вилял, выбивая дробь по доскам, а кончики когтей мелко подрагивали — беднягу колотило от неконтролируемого приступа смеха. — Ну-ну, полегче, пожалей моего брата, — хмыкнул я, делая вид, что увлечен изучением своих игровых карт, хотя на самом деле просто пытался скрыть усмешку. — А то он сейчас окончательно сознание потеряет от твоих талантов. Посмотрите на него — вон уже, натуральные судороги начинаются. — Да ладно вам, закончили балаган, — подал голос Термит, стараясь вернуть беседу в серьёзное русло. Он предъявил свои требования сдержанно, но в голосе чувствовалась усталость. — Я же по глазам вижу, что вам эта игра уже до смерти наскучила. Карты из лап валятся. Слушайте, а сколько мы вообще уже сидим? Час? Два? Честно говоря, я и сам уже давно потерял нить реальности. Время в этой комнате словно превратилось в густой туман, и я напрочь забыл, в какой момент мы вообще взяли в руки колоду и начали этот бесконечный раунд. — Уже восемь часов, — внезапно отчеканил Шмель. Его смех оборвался так резко, будто ему перекрыли кислород. Он замер в нелепой позе на полу, и весёлые искорки в его глазах мгновенно потухли. Лицо брата на глазах стало меняться: оно приобрело какой-то нездоровый, тревожный оттенок, становясь мертвенно-бледным в тусклом свете ламп. Это осознание ударило по нам сильнее любой шутки. — Мне кажется нам стоит идти. — сказала Стрекозка, встав со стола. — Ну, не доиграли конечно, — ответил я — но идти нам уже пора, а то небось нас отругают так, что уши будут болеть.