Кровавый протокол

Когда они подошли к фасаду «Маджестика», Сакура почувствовала, как по спине пробежал противный холодок. Огромные вращающиеся стеклянные двери, начищенная до блеска медь и... десятки пар любопытных глаз. Швейцар Артур, едва завидев их приближение, расплылся в такой подобострастной, понимающей улыбке, что у Сакуры свело скулы. Он едва ли не бегом бросился открывать им дверь. Как только они переступили порог роскошного вестибюля, по холлу мгновенно пронесся едва слышный, змеиный шепот. Дамы в вечерних платьях, спускавшиеся в ресторан к позднему ужину, замирали на мраморных ступенях, делая вид, что поправляют прически, прикрываясь веерами или экранами смартфонов. Мужчины в дорогих смокингах многозначительно, с ухмылками переглядывались. — Смотрите, это же тот самый адвокат... Учиха. — Неужели это правда? С этой дерзкой девицей из ФБР? — Боже, какой скандал... или какой мощный союз. Сакура чувствовала эти оценивающие, липкие взгляды прямо кожей. Она шла рядом с Саске, изо всех сил стараясь сохранять фирменную прямую спину и ледяное выражение лица, хотя это было чертовски тяжело, учитывая ту страшную правду о своей семье, которую она узнала полчаса назад. — Весь дом будет гудеть до самого утра, — обреченно прошептала она, когда двери лифта наконец-то закрылись, отсекая их от стервятников из высшего общества. — Вы хоть понимаете, что за этот вечер окончательно разрушили мою репутацию «железной леди»? Саске небрежно нажал кнопку сорок восьмого этажа и повернулся к ней. В узком, замкнутом пространстве кабины, обшитой красным деревом и зеркалами, их отражения казались эстетичными кадрами из дорогого нуарного фильма. Он — в расстегнутой на пару пуговиц белой рубашке и строгой жилетке. Она — в мужском костюме, бледная, уставшая, но дьявольски красивая. — Ваша репутация никуда не делась, Сакура, — его голос обволакивал, как бархат. Он впервые за всю их долгую прогулку намеренно сократил дистанцию. Сняв одну перчатку, Саске протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев поправил воротник её рубашки, слегка задевая горячую кожу на шее. — Просто теперь все эти снобы знают, что за этой непробиваемой федеральной броней стоит человек, которого есть кому защищать, — тихо произнес он, глядя ей в глаза. — А сплетни... пусть шепчутся. Иллюзия скандального романа создает отличный информационный шум. А за шумом всегда удобнее прятать наши настоящие шаги от Ордена. Лифт мелодично звякнул, объявляя прибытие на этаж. Когда створки лифта бесшумно разъехались, на пороге квартиры их встретил не только тонкий, дурманящий аромат белых камелий из глубины квартиры, но и тяжелое, как бетонная плита, осознание: пути назад больше нет. Рубикон пройден. Теперь для всего высшего общества, для продажной прессы и криминального мира Нью-Йорка они официально стали парой. Самой опасной, парадоксальной и обсуждаемой парой этого города. Слияние закона и криминала. Едва за Саске и Сакурой закрылись тяжелые бронированные двери, отсекая их от внешнего мира, тишина квартиры показалась почти оглушительной. Сакура сбросила туфли прямо в прихожей, чувствуя, как холодный дорогой паркет приятно остужает натруженные, гудящие стопы. Она прошла в гостиную к дивану, стягивая с шеи галстук и собираясь наконец-то рухнуть на мягкую обивку, чтобы просто выдохнуть этот бесконечный день. Но её рабочий планшет, небрежно оставленный на стеклянном журнальном столике, внезапно ожил. Экран начал вспыхивать пуш-уведомлениями с такой дикой, пулеметной частотой, что тяжелое устройство завибрировало, буквально танцуя по стеклу столешницы. — Что за черт... — устало пробормотала она, потянувшись к планшету. Саске остановился рядом, небрежно заложив руки в карманы темных брюк. Его лицо оставалось привычно непроницаемым, словно высеченным из мрамора, но в глубине черных глаз зажглось недоброе, хищное любопытство. Он умел читать атмосферу, и эта атмосфера прямо сейчас искрила статическим электричеством. Сакура разблокировала экран, и первое, что бросилось ей в глаза — срочное сообщение от Сасори в их закрытом, зашифрованном чате группы «Альфа»: «Командир, настоятельно рекомендую включить новости. Кажется, ваш "графитовый эскорт" не прошел незамеченным мимо стервятников. Весь интернет буквально взорвался. Нам нужно официальное заявление, пресса уже обрывает телефоны кризисного отдела Бюро, пиарщики рвут на себе волосы». Ниже светилась активная ссылка на передовицу «Gotham Insider» — одного из самых желтых, ядовитых и читаемых таблоидов Нью-Йорка, специализирующегося на грязном белье элиты. Сакура сглотнула и кликнула по ней. Саске, стоявший над ней, наблюдал, как её лицо медленно, словно из него выкачали всю кровь, начало бледнеть, а затем стремительно заливаться багровой краской концентрированного, первобытного гнева. На главной странице сайта красовалось профессиональное, идеально четкое фото. Кто-то из папарацци сработал отличным длиннофокусным объективом из припаркованной машины. На снимке Саске, в своем безупречном графитовом костюме, бережно, но крайне властно и по-собственнически поддерживает Сакуру за локоть у вращающихся дверей «Маджестика». Свет уличных фонарей выхватывал её растрепанные розовые волосы и его профиль, склоненный к ней с пугающей интимностью. А заголовок кричал на весь экран гигантским, жирным шрифтом: «ЗАКОН И ПОРЯДОК В ОДНОЙ ПОСТЕЛИ? Самый завидный холостяк Манхэттена, Саске Учиха, и "Железная леди" ФБР Сакура Харуно: Тайный роман на пепелище Собора Святого Патрика!» Статья, развернувшаяся на экране, была до краев наполнена желчью и грязными домыслами, от которых у любого федерального агента волосы встали бы дыбом: «Наши эксклюзивные источники из Бюро подтверждают: адвокат дьявола, еще вчера безжалостно защищавший интересы мафии, сегодня ревностно защищает личный покой главной обвинительницы города. Была ли их кровавая дуэль в суде лишь изощренной прелюдией? Правда ли, что Учиха провел в пентхаусе Харуно всю ночь после теракта? А сегодня лично, как преданный пес, доставил её домой? Похоже, ФБР нашло совершенно новый, весьма интимный способ ведения переговоров с синдикатом...» — Они издеваются... — Сакура с глухим стуком швырнула тяжелый планшет на кожаный диван. — «Тайный роман»? «В одной постели»?! Саске, вы вообще понимаете, что это конец моей карьеры? Завтра утром комиссия по этике и внутренние расследования сожрут меня живьем! Она начала мерить просторную гостиную нервными, чеканными шагами, то и дело запуская дрожащие пальцы в растрепанные розовые волосы. Саске, чье лицо не изменилось ни на йоту, медленно, с кошачьей грацией подошел к дивану. Он взял брошенный гаджет и внимательно, как юридический документ, просмотрел статью от начала до конца. Лишь уголок его губ едва заметно дернулся в подобии усмешки. — А фотограф сработал весьма недурно, — абсолютно холодно, с профессиональной оценкой заметил он, небрежно возвращая планшет на стекло столика. — Ракурс и свет отлично подчеркивают вашу... уязвимость, Харуно. Это сыграет нам на руку. Подобное всегда вызывает симпатию у публики. — Симпатию?! — Сакура резко обернулась к нему, её изумрудные глаза метали настоящие молнии. — Вы в своем уме, Учиха?! Они прямым текстом пишут, что мы спим вместе, пока город горит и рушатся соборы! Мой отдел... Господи, Хидан, этот ненормальный Дейдара... они же просто не дадут мне прохода завтра! Сасори уже требует официальное заявление для пресс-службы! Что я им скажу?! Что вы просто «очень вежливый парень», решивший подвезти меня до дома?! Она остановилась, тяжело дыша, и скрестила руки на груди. — И ладно бы только Бюро! Но мы ведь засветились на весь Нью-Йорк! Ваше хваленое «не отсвечивать и жить как жили» теперь — просто пустой пшик! Мы мишени под светом прожекторов! Саске не стал повышать голос. Он просто шагнул к ней. Одним плавным движением он сократил дистанцию, останавливаясь в непозволительном, критическом шаге от неё. Его тяжелая, подавляющая аура мгновенно заполнила всё пространство вокруг, заставляя её панику и гнев с размаху натолкнуться на глухую стену его арктического спокойствия. — Вы скажете им правду, Сакура, — его голос упал до низкого, вибрирующего баритона, который пробирал до костей. — Скажете, что господин Учиха оказывает содействие федеральному следствию в качестве независимого консультанта. А ваша личная жизнь... личная жизнь старшего офицера ФБР не подлежит обсуждению на страницах дешевых таблоидов. Он чуть склонил голову, заглядывая в её расширенные от гнева глаза. — Пусть шепчутся. Пусть кричат об этом на каждом углу. Чем больше этот город и пресса обсуждают наш выдуманный «грязный роман», тем меньше их будет интересовать, почему вы нашли тот золотой перстень. И куда на самом деле ведет след Ордена. Это идеальная дымовая завеса, капитан. Мы спрячем правду на самом видном месте — за ширмой скандала. Он протянул руку, но на этот раз не стал поправлять сбившийся воротник. Вместо этого его длинные, сильные пальцы мягко, но абсолютно безапелляционно коснулись её подбородка. Саске чуть приподнял её лицо, заставляя встретиться с ним взглядом. — Это шум, Сакура. Просто белый шум, — его низкий голос обволакивал, как тяжелый бархат, гипнотизируя. — Мы используем его, чтобы скрыть от Ордена нашу настоящую, большую игру. А что касается вашей комиссии по этике... Он едва заметно усмехнулся, и в этой ухмылке на долю секунды мелькнул оскал хищника, не знающего поражений. — Напомните этим бюрократам, кто лучший адвокат в этом штате. Я не допущу, чтобы кто-либо посмел коснуться вашей карьеры. Сакура замерла, глядя в его темные, бездонные глаза, в которых сейчас плескалась опасная, затягивающая глубина. Желтая пресса за пару часов умудрилась превратить их жизни в дешевый, бульварный сценарий, но здесь, в полумраке квартиры, напоенном ароматом белых камелий и его терпкого парфюма, всё казалось пугающе, невыносимо настоящим. — Вам пора, Учиха, — хрипло произнесла она, пытаясь сохранить остатки контроля. — Вы вообще не должны были подниматься сюда. — Возможно, — его большой палец медленно, почти интимно погладил линию её челюсти. — Но почему же вы тогда не возразили мне у входа в здание? — Потому что... — она нахмурилась, судорожно пытаясь найти рациональный ответ. И правда, почему? Потому что обессилела? Или потому что где-то глубоко внутри, под слоями федеральной брони, отчаянно хотела, чтобы он переступил этот порог? Но её мысли резко оборвались. Саске не позволил ей договорить. Он сделал последний, фатальный шаг, стирая между ними любые границы, и его губы властно накрыли её рот. Сакура опешила. В первую секунду она рефлекторно напряглась, брови сошлись на переносице — тело по привычке собиралось сопротивляться вторжению. Но только не сейчас. И только не ему. Эта женщина уже раз познала разрушительный вкус его поцелуев и совершенно не собиралась упускать эту обжигающую возможность снова. Её здоровая рука, словно обладая собственной волей, скользнула вверх по его шее и отчаянно зарылась в густые, темные волосы, притягивая адвоката еще ближе. Саске глухо, утробно зарычал прямо ей в губы. Он перехватил инициативу, одной рукой обхватывая её за талию, а другой зарываясь в розовые пряди на затылке, жестко фиксируя её голову. Поцелуй мгновенно перестал быть просто порывом — он стал голодным, глубоким и откровенно порочным. Его язык властно и по-хозяйски скользнул за линию её зубов, сплетаясь с её языком, пробуя на вкус, подчиняя и требуя полной отдачи. Сакура со стоном приоткрыла рот шире, отвечая ему с такой же дикой, неистовой страстью. Она чувствовала жар его крупного тела сквозь тонкую ткань рубашки. Саске прижал её к себе так тесно, что она ощущала каждый твердый мускул его торса и то, как тяжело, в унисон с её собственным, бьется его сердце. По низу живота разливалась тяжелая, сладкая пульсация, стягиваясь тугим узлом. Колени предательски дрогнули, и Сакура податливо прижалась бедрами к его бедрам, чувствуя, как буквально плавится и тает в его руках. Время потеряло всякий смысл. Каждая секунда этого горячего, влажного контакта тянулась вечность, стирая из памяти взрывы, ордены, расследования и грязные заголовки таблоидов. Существовали только его вкус табака и мяты, и её сбивчивое, прерывистое дыхание. Когда легким стало критически не хватать кислорода, Саске нехотя разорвал поцелуй. Он отстранился всего на пару сантиметров, тяжело дыша, его грудь часто вздымалась. — Вы наглый, самоуверенный придурок... — прошептала Сакура прямо в его влажные, припухшие губы. Её глаза были затуманены, а голос дрожал от нерастраченного возбуждения. — Валите из моей квартиры. Прямо сейчас. Саске скользнул по ней потемневшим, тяжелым взглядом, в котором всё еще полыхал пожар. Он медленно провел большим пальцем по её нижней губе, стирая влагу. — Конечно, капитан, — хрипло прошептал он ей в ответ. Он плавно, нехотя выпустил её из своих объятий. Шаг назад. Еще один. Маска ледяного, неприступного адвоката мгновенно, как по щелчку, вернулась на его лицо. Бросив на неё последний, нечитаемый взгляд, Саске развернулся и бесшумно вышел, оставив Сакуру стоять посреди гостиной с пылающими губами и колотящимся сердцем. Утро обрушилось на Сакуру глухой, ноющей болью во всем теле. Она лениво разлепила тяжелые веки, чувствуя себя так, словно спала на бетонном полу. Первым делом, повинуясь профессиональному рефлексу, она потянулась здоровой правой рукой к телефону, лежащему на тумбочке. Экран вспыхнул, ослепив ее, и Сакура буквально обомлела. Десятки пропущенных вызовов. И все — от директора Хатаке. Кажется, он обрывал ее телефон всю ночь и раннее утро. Она тяжело потерла глаза, прогоняя остатки сна, и нажала кнопку вызова. — Харуно, — прохрипела она в трубку сорванным со сна голосом. Часы на экране безжалостно показывали 7:06 утра. — Капитан, немедленно объяснись, или комиссия по этике сожрет нас с потрохами еще до обеда! — без всяких прелюдий рявкнул Хатаке. Его голос вибрировал от крайнего напряжения и едва сдерживаемого гнева. — Хатаке, послушайте... это ебейшая дичь, уж простите за мой французский, — начала Сакура, медленно и со стоном поднимаясь с кровати. Левая рука, где прятались свежие швы, болела безбожно, напоминая о вчерашних стычках. — Теперь коротко о главном. Учихи видели взрыв в соборе своими глазами. И вчера вечером они показали мне, кто именно это мог сделать. На том конце провода повисла тяжелая пауза. — Вы меня, конечно, извините, капитан, но с какой стати они бы стали это делать? — тон Какаши стал подозрительным и холодным. — Смотрите, Харуно. Я не отстранил вас после того разгромного суда, потому что мы все знали, чем вы пожертвовали, чтобы поймать Крейна. Но это... Связь с главным адвокатом мафии, да еще и на первых полосах газет, ударит по нашему отделу как ядерная бомба! — Я могу вам все подробно рассказать. Но не по телефону, идет? — Сакура поджала губы и крепко зажмурилась. Только утренних разборок с начальством ей сейчас не хватало. — Жду у себя, — коротко отрезал директор и бросил трубку. Сакура тяжело вздохнула и побрела в ванную. Принимать душ с раненой рукой оказалось настоящим испытанием на выносливость — приходилось изворачиваться, чтобы вода не попала на бинты. Выйдя из облака пара, она подошла к гардеробной. Раз уж сегодня ей предстоит битва с комиссией по этике и косыми взглядами всего Бюро, она будет выглядеть так, чтобы ни у кого не возникло желания задавать лишние вопросы. Она выбрала тотальный, бескомпромиссный черный. Строгий, идеально скроенный блейзер оверсайз и широкие костюмные брюки с высокой талией создавали строгий силуэт. Но под пиджаком скрывался вызов: черная блуза с экстремально глубоким, V-образным декольте, которое стягивала лишь тонкая, дерзкая шнуровка крест-накрест. Ее розовые волосы сегодня отказывались укладываться в строгую прическу — они падали на плечи влажными, небрежными, дерзкими волнами. Красная помада, острый взгляд. Железная леди была готова к войне. Она вылетела из квартиры и спустилась в лобби «Маджестика». И, конечно же, по закону подлости, у самых дверей ее снова перехватили. — Доброе утро, мисс Харуно, — раздался приятный мужской голос. Перед ней стоял Коди. Сегодня новый жилец был одет в темно-красную рубашку и черные брюки, которые сидели на нем безупречно. Ему чертовски шел этот стиль. — Доброе, — на ходу бросила капитан, поправляя сумку на здоровом плече. — Знаете, Коди, у вас просто необычайно крутая суперспособность — постоянно подлавливать меня именно в те моменты, когда я чертовски спешу. — На работу? — спокойно, с легкой полуулыбкой произнес мужчина, слегка склонив голову набок и преграждая ей путь. За стойкой ресепшена Артур, делая вид, что протирает идеальный мрамор, слегка прищурился, внимательно наблюдая за сценой. Консьерж, несмотря на импозантность и вежливость нового итальянского жильца, уже мысленно записался в «Команду Учихи» и теперь бдительно охранял территорию. — Да, на работу, — Сакура выдавила вежливую улыбку. — Так что, может, пропустите меня? Она вопросительно вскинула тонкую бровь. В этот момент взгляд Коди, словно магнитом, скользнул вниз, откровенно задерживаясь на дерзкой шнуровке в вырезе ее пиджака. — Честно? — Коди поднял глаза, и в них блеснул озорной огонек. — Это был бы самый дебильный поступок в моей жизни — отпустить вас вот так. Но, видимо... именно сегодня я и должен быть дебилом. Сакура не выдержала и искренне, звонко рассмеялась. Напряжение утра немного отпустило. — Ой, не смешите меня, Коди. Хорошего вам дня! Она легонько, почти по-дружески похлопала его по плечу и, обогнув мужчину, побежала к стеклянным дверям. Ей еще предстояло поймать желтое такси на утреннем Манхэттене, ведь ее любимая BMW со вчерашнего вечера так и осталась стоять на парковке штаб-квартиры ФБР. Сакура ураганом влетела в штаб-квартиру ФБР. Стук её каблуков по линолеуму звучал как барабанная дробь перед казнью. «Опен-спейс», который обычно гудел как растревоженный улей, при её появлении мгновенно погрузился в звенящую тишину. Десятки глаз подчиненных, полные немого вопроса и жажды сплетен, уставились на своего капитана. Все они уже видели передовицу «Gotham Insider». Ее тотально-черный костюм и провокационная шнуровка на груди лишь подливали масла в огонь их бурных фантазий. Дейдара, вальяжно раскинувшийся в своем кресле, расплылся в фирменной наглой ухмылке. Он открыл было рот, явно собираясь ляпнуть что-то в своем репертуаре или хотя бы громко поприветствовать «звезду таблоидов», но Сакура, даже не повернув головы в его сторону, просто подняла руку в жестком жесте «СТОП». Не сбавляя шага, она скрылась в коридоре, ведущем прямиком к кабинету директора. Дейдара проводил её взглядом, покачиваясь на задних ножках стула. — У кэпа сегодня походка тяжеловата, — хмыкнул блондин, поворачиваясь к команде. — Может, ей вдогонку нужно было вазелин бросить? Ну, после ночных-то «переговоров» с адвокатом... Сасори и Темари синхронно, с абсолютно убийственным выражением на лицах, повернули к нему головы. Но Хидан, стоявший у кулера, не был человеком многословным. Он предпочитал кинетический язык общения. Штурмовик молча сделал два огромных шага и со всей своей пролетарской дури отвесил Дейдаре такую звонкую затрещину по затылку, что стул под подрывником опасно хрустнул, а его золотистый конский хвост комично взметнулся вверх. — Ай, блять! За что?! — взвыл Дейдара, хватаясь за ушибленное место. — Наконец-то, — с наслаждением выдохнула Темари, отпивая кофе. — А то с утра пораньше распизделся, сил нет. У меня от его голоса уже мигрень началась. Еще одно слово о Командире, вашингтонский мальчик, и я засуну этот вазелин тебе в глотку. Тем временем Сакура толкнула тяжелую дубовую дверь. — Какаши, — она вошла в кабинет директора, плотно прикрыв за собой дверь. Хатаке сидел за своим массивным столом. Обычно расслабленный, сейчас он выглядел напряженным, как натянутая тетива. Под его глазами залегли темные тени, а перед ним лежала распечатанная копия той самой злополучной статьи. — Давай, Харуно. Удиви меня, — голос директора был сухим и колючим. — Удиви меня так сильно, чтобы я прямо сейчас не подписал приказ о твоем отстранении от этого дела и передаче его в службу внутренних расследований. Сакура подошла вплотную, тяжело опершись обеими руками — игнорируя вспышку боли в левом плече — о край его стола. Ей нужно было сыграть эту партию идеально. — Когда Учихи поняли, что главным свидетелем обвинения против их клиента Крейна буду выступать именно я, они начали под меня копать, — холодно, чеканя каждое слово, начала Сакура. — Искали любые рычаги давления. Грязное белье. И они кое-что нашли. Они раскопали, что мой отец когда-то состоял в тайном Ордене «Двенадцать», который своими корнями тянется глубоко в Ватикан. Какаши нахмурился, его глаза сузились. — И что, Харуно? О таких древних орденах он не имел ни малейшего понятия, в принципе, как и все люди, которые не были вхожи в высший, герметичный круг элиты. Для директора ФБР это звучало как сценарий второсортного триллера. Сакура упрямо поджала губы с красной помадой. — А то, что это Орден устроил вчерашнее кровавое шоу с Собором Святого Патрика. Они пришли за мной, Какаши. Взрывчатка, распятая девушка, «Лакримоза» — это всё было посланием для меня. В кабинете повисла тяжелая тишина. Хатаке откинулся на спинку кресла, переваривая информацию. — Вот это действительно беда, — наконец медленно произнес он. Затем подался вперед, строго и пронзительно глядя на своего лучшего капитана. — Но. Повторяю свой вопрос: с какого черта Учихам тебе всё это показывать и рассказывать? Они почти что мафия, Харуно! Они не занимаются благотворительностью! Сакура сглотнула. Перед глазами непрошеным флешбэком вспыхнуло воспоминание о вчерашнем вечере. Полумрак пентхауса. Жар его тела. Вкус табака на его губах и то, как жадно она отвечала на его поцелуй. — Я... я не знаю, почему они решили раскрыть карты именно сейчас, — голос Сакуры дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, понизив тон до конфиденциального шепота. — Наверное... потому что я пошла с ним на сделку. — О чем речь? — Какаши мгновенно подобрался, его взгляд стал острым как бритва. — Учиха предложил мне сделку перед самым последним слушанием по делу Крейна, — Сакура смотрела директору прямо в глаза, выдавая блестяще сконструированную полуправду. — Он сказал мне, что так или иначе выиграет процесс, потому что доказательная база была слабой. Но есть разница: посадим ли мы Крейна снова, или он выйдет на свободу и продолжит резать людей. Саске... Учиха видел, какой Крейн отморозок. Он больше не хотел марать о него руки. Она выдержала паузу, позволяя Хатаке осознать масштаб её слов. — И тогда, когда он в пух и прах разнес мои показания и формально выиграл слушание, у нас был запасной план. Крейн был спровоцирован. Он должен был напасть на меня прямо в зале суда, под камерами. Нападение на федерального офицера при исполнении, попытка убийства... Это гарантированное пожизненное. А Учиха, согласно их кодексу, получил полное право отказаться от защиты клиента, напавшего на свидетеля. Какаши вперил в Сакуру тяжелый, недовольный и откровенно потрясенный взгляд. То, что она провернула, было за гранью всех федеральных протоколов. Это была игра в русскую рулетку с дьяволом. — Ты хоть понимаешь, насколько это было рискованно? — тихо, с угрозой спросил директор. — А если бы он тебя обманул, Харуно? А если бы он просто вытащил Крейна на свободу и оставил тебя ни с чем? — Но Какаши... — попыталась вставить слово Сакура, чувствуя, как земля медленно уходит из-под ног. — Смотри сюда, Харуно, — строго и безапелляционно перебил её директор, опираясь ладонями о стол и нависая над ней. — Прошла ровно неделя с тех пор, как Крейн вышел на свободу, и в тот же гребаный день сел обратно на пожизненное. Если тебе в этом изящно подсобил Учиха — отлично. Флаг ему в руки. Но ты, как один из лучших профайлеров Бюро, не хочешь сама себя спросить, зачем ему вообще это делать?! Хатаке сверлил её своим взглядом, в котором сейчас читалось искреннее непонимание, смешанное с тревогой. — Вот объясни мне, Сакура! По доброте душевной? Из обостренного чувства справедливости? Харуно, открой глаза, это синдикат! Они сколотили свою колоссальную империю не на честных деньгах и благотворительности. Они крутятся в таких высоких криминальных кругах, куда нам, как федералам, вход строго воспрещен и где нас сожрут без соли. А ты мне сейчас с невинным видом заявляешь: «Я была у Учих»! Какаши вдруг резко осекся, осознав вес её предыдущих слов. Он выпрямился, и его лицо помрачнело еще сильнее. — Погоди-ка... Ты была в штаб-квартире L’Unione? На их территории?! Сакура судорожно сглотнула. Она поджала накрашенные красным губы и виновато опустила голову, словно нашкодившая кошка, пойманная на краже сметаны. Девушка крепко зажмурилась, готовясь к удару, и откуда-то из-под густой копны растрепанных розовых волос донесся её тихий, покаянный писк: — У него дома... В кабинете на долю секунды повисла мертвая, вакуумная тишина. А затем рвануло. — ЧТО?! — взревел Какаши с такой неистовой силой, что, казалось, задребезжали пуленепробиваемые стекла в окнах. Тем временем в «опен-спейсе», расположенном за стенкой директорского кабинета, работа мгновенно встала. Агенты и аналитики, словно сурикаты в саванне, синхронно вытянули шеи, уставившись на закрытую дубовую дверь Хатаке. Звукоизоляция в штабе была отличной, но этот рык пробил даже её. — А я же говорил, блять, что надо было кидать ей вдогонку вазелин! — победно воскликнул Дейдара, всплеснув руками и довольно откидываясь на спинку стула. Сасори, Темари и Хидан замерли, переглядываясь с нескрываемым ужасом. Дело было даже не в шутках столичного подрывника. Дело было в том, что за все годы своей службы в Бюро никто из них — даже ветеран Хидан — никогда не слышал, чтобы Какаши орал. Этот вечно флегматичный, ангельски спокойный директор, который мог с каменным лицом читать отчеты о расчлененке, сейчас сорвался на крик. — Он её там что... убивает? — сглотнув, неуверенно спросил Сасори, невольно кладя руку на кобуру. — Искренне надеюсь, что нет, — пробормотала Темари, нервно постукивая ногтями по своей кружке с остывшим кофе. — Она слишком хороший кэп, чтобы умереть от рук начальства из-за какого-то адвоката. Дейдара хмыкнул, закидывая ноги в тяжелых ботинках прямо на рабочий стол, и философски подытожил: — Заказывайте венок, ребятки. Кэпа сейчас закопают прямо там, под паркетом. Скидываемся по двадцатке баксов на гвоздики. — Да уймись ты уже, придурок! — рявкнул Хидан на весь офис. Штурмовик шагнул к столу и одним грубым, мощным движением смахнул закинутые ноги Дейдары со столешницы. Тяжелые армейские ботинки блондина с грохотом приземлились на пол. — Эй! Полегче, секьюрити! — возмущенно вскинулся Дейдара, собираясь высказать всё, что он думает о манерах местных. Но, встретившись с перекошенным от первобытной ярости лицом Хидана, столичный подрывник благоразумно осекся и захлопнул рот. Как ни крути, а амбалистый штурмовик находился в совершенно другой весовой категории, и спорить с ним сейчас было равносильно самоубийству. В эту самую секунду из-за закрытых дверей директорского кабинета донесся приглушенный, но абсолютно отчетливый рык: — Харуно, ты сошла с ума?! Я тебя отстраняю к чертовой матери!!! Слова прозвучали как разорвавшаяся граната. В «опен-спейсе» стало так тихо, что можно было услышать, как пылинки оседают на мониторы. Темари мгновенно побледнела. Вся её обычная уверенность куда-то испарилась. Сасори, сидевший до этого расслабленно, резко подобрался, превратившись в натянутую стальную струну. Его глаза сузились. — Еб твою мать... — сквозь зубы процедил Хидан, его кулаки сжались до побеления костяшек. — Надо идти. Я выбью эту чертову дверь, нужно её оборонять. Он уже сделал шаг в сторону кабинета, но Сасори молниеносно перехватил его за плечо. — Стой, — жестко скомандовал рыжеволосый аналитик. — Пока нет. Не лезь под горячую руку. Если мы сейчас вломимся, он отстранит весь отдел. Дай ей шанс выкрутиться самой. Тем временем в кабинете градус напряжения достиг критической отметки. Его лицо исказилось от чистого, незамутненного гнева. Идеальный, собранный директор ФБР исчез, оставив на своем месте разъяренного начальника, чей лучший офицер только что признался в связи с врагом государства номер один. — Какаши, стойте! Не делайте глупостей, — Сакура сделала шаг вперед, её голос звенел от отчаяния, но она смотрела на него прямо, не отводя взгляда. — Не отстраняйте меня. Не заставляйте меня идти на крайние меры, прошу вас. — На крайние меры?! — процедил Какаши. Он тяжело оперся о стол и с силой провел ладонью по лицу, закрывая глаза, словно пытаясь проснуться от этого бредового кошмара. — Это на какие же, Харуно?! Устроишь забастовку? Сольешь дело в прессу? Что еще ты можешь сделать после того, как переспала с главным мафиозным адвокатом?! Сакура пропустила грязный выпад мимо ушей. Её лицо стало непроницаемым, как мрамор. Она выпрямилась, стряхнув с себя остатки вины, и в её глазах зажегся холодный, расчетливый огонь. — Я просто найму адвоката, — ледяным тоном произнесла она. — И подам в суд на Бюро за незаконное отстранение без проведения служебного расследования и нарушение моих гражданских прав. Хатаке медленно отнял руку от лица. Его единственный глаз недоверчиво уставился на неё. Он понял. Он всё понял по её интонации, но его мозг отказывался принимать эту реальность. — И кого же ты наймешь? — севшим, хриплым шепотом спросил директор, хотя уже знал ответ. Сакура вздернула подбородок, глядя на него сверху вниз. — Учиху. — холодно отрезала она. — И поверьте, Какаши... он разнесет это управление в пыль быстрее, чем вы успеете подписать приказ о моем увольнении. Это была настоящая картина маслом. И такого перформанса в стенах строгой штаб-квартиры ФБР точно никто не ожидал увидеть даже в самом безумном сне. Буквально минуту назад, за закрытыми дверями, Сакура ледяным, полным праведного гнева тоном высказала директору всё, что она думает о его инсинуациях. Она жестко, глядя ему прямо в глаза, отрезала, что не спала с Учихой. Что она находилась в его пентхаусе исключительно для изучения засекреченных файлов по Ордену, и что там вообще-то присутствовал его старший брат Итачи в качестве чертова свидетеля. «Если не верите, Какаши, можете прямо сейчас набрать номер L’Unione и спросить у них лично!» — бросила она напоследок. Именно эта фраза — предложение Директору ФБР позвонить боссам мафии, чтобы уточнить, была ли у его капитана интимная связь — стала последней каплей, окончательно сорвавшей резьбу на легендарной выдержке Хатаке. Он вроде бы утих, осознав, что она его переиграла. А затем... затем начался этот канцелярский кошмар. Тяжелая дубовая дверь распахнулась настежь, едва не слетев с петель. Сакура пулей вылетела в коридор «опен-спейса», пригибаясь так стремительно, словно уклонялась от снайперского огня. Тяжелый, черный офисный степлер просвистел ровно в миллиметре от её розовых волос и с глухим стуком отскочил от стены, разлетевшись на детали. Следом за ним в дверной проем вылетел целый град из пишущих принадлежностей. — Какаши, так я работаю?! — звонко крикнула Сакура, виртуозно увиливая от очередного летящего в неё снаряда. Это оказалась тяжелая ручка в металлическом корпусе от «Parker». Дзинь! Ручка отрикошетила от косяка. В «опен-спейсе» повисла немая, сюрреалистичная пауза. Сасори, уже вставший со своего места, чтобы в случае чего идти «отбивать» командира, застыл с полуоткрытым ртом. Хидан моргнул, не веря своим глазам. Темари поперхнулась воздухом. А Дейдара, забыв про боль в затылке, вытянул шею так, что едва не свалился со стула. Их железобетонную начальницу сейчас в прямом смысле закидывали канцтоварами! — Работаешь!!! — донесся из глубин кабинета абсолютно дикий, нечеловеческий рык Хатаке, сорвавшего голос. — Пока я тебя собственными руками не убил! Сакура сделала тактический шаг в сторону, когда из кабинета вылетел кожаный ежедневник. — И только попробуй меня подвести, Харуно! — продолжал бушевать невидимый Какаши. — Дверь закрой с той стороны!! Вишенкой на торте этого безумия стала массивная латунная статуэтка Фемиды — подарок мэра. Тяжелая богиня правосудия с грохотом вылетела из кабинета, проскакала по линолеуму и остановилась прямо у лакированных туфель Сакуры. Правосудие, очевидно, сегодня было на её стороне. Сакура, тяжело дыша и поправляя растрепавшиеся локоны, обернулась. Она окинула взглядом поле боя: разбросанные скобы, сломанный степлер, покатившиеся под столы ручки и Фемиду, валяющуюся на боку. Она аккуратно, словно сапер на минном поле, переступила через латунную статуэтку и металлические ручки. Взявшись за ручку двери, капитан изящно и плотно, до щелчка, закрыла её, отсекая рык начальства. Затем она медленно повернулась к своему отделу. Гробовая тишина в «опен-спейсе» была такой плотной, что её можно было резать ножом. Вся группа «Альфа», вместе с несколькими парализованными стажерами у кулера, таращилась на неё в абсолютном шоке. Сакура сделала глубокий вдох, одернула свой черный маскулинный пиджак, поправила провокационную шнуровку на груди и, как ни в чем не бывало, вскинула бровь. — Чего уставились? — её голос снова обрел сталь и ледяной холод, словно минуту назад в неё не бросались степлерами. — Вы слышали директора. Я работаю. И вы тоже работаете. Сасори, отчет по татуировке мне на стол через пять минут. Дейдара, если ты еще раз откроешь рот не по делу, следующая латунная статуэтка полетит уже в твою голову. — Понял-принял, мэм, — Дейдара судорожно сглотнул, сползая ниже в своем кресле и стараясь слиться с монитором. — Никаких вопросов, мэм. Хидан, наконец отмерев, медленно почесал щетину и выдал в пустоту: — Ебать-копать... Я, конечно, всякое на службе видел, но чтобы кэп директора до метания Фемиды довела... Уважаю. Мое почтение. Там, за закрытой дубовой дверью, в разгромленном кабинете, Какаши Хатаке тяжело опустился в свое кожаное кресло. Он потер пульсирующие виски, стараясь успокоить сбившееся дыхание. Гнев медленно отступал, уступая место холодному, отрезвляющему расчету. То, что Сакура только что предложила ему в качестве стратегии... это был чистой воды безумный, суицидальный, скандальный фарс. Игра с огнем на пороховой бочке. Но, как бы Хатаке ни скрипел зубами от злости, его аналитический мозг агента с двадцатилетним стажем понимал: в сложившихся реалиях этот фарс имел все шансы сработать. Дать карт-бланш этой неуправляемой розовой бестии? Спустить её с поводка прямо на территорию мафии и древних орденов? Какаши посмотрел на валяющуюся на полу Фемиду. Харуно никогда его не подводила. Её интуиция профайлера граничила с ясновидением. И если она смотрела ему прямо в глаза и уверенно говорила, что так будет лучше... значит, так тому и быть. Бюро придется сыграть в её игру. Он резко, с силой нажал кнопку селектора внутренней связи, выводя звук на динамики всего отдела. В «опен-спейсе», где агенты группы «Альфа» всё еще переваривали недавний полет латунной богини правосудия, раздался громкий треск включающегося микрофона. Все синхронно вздрогнули. — Харуно, — разнесся по офису усталый, но стальной голос Хатаке, усиленный динамиками. Звук эхом отскочил от стеклянных перегородок. Сакура, стоявшая у стола Сасори, медленно подняла голову, глядя на потолочный динамик. В её изумрудных глазах не было ни капли страха. — Делай. — коротко, как выстрел, скомандовал директор. — Я даю тебе полную волю в этом плане. Карт-бланш. Но будь добра, капитан, учти одно: если ты провалишься... твой значок и табельное оружие лягут на мой стол в ту же секунду. Конец связи. Динамик сухо щелкнул и отключился, оставив после себя звенящую, тяжелую тишину. Сакура медленно, по-хищному ухмыльнулась. На её губах с красной помадой заиграла та самая опасная улыбка, которую так хорошо знал криминальный мир Нью-Йорка. — Конечно, директор, — негромко, но с явным удовлетворением пробормотала она в пустоту. Она развернулась на каблуках, подхватила со своего стула сумку и на ходу достала мобильный телефон. Пальцы быстро набрали не занесенный в контакты, но уже заученный наизусть номер. Поднеся трубку к уху, она уверенно, чеканя шаг, направилась к выходу из штаб-квартиры. Её команда осталась стоять, как вкопанная, провожая капитана ошарашенными взглядами. — Э-э-э... Кэп? — Хидан, нахмурив густые брови, сделал неуверенный шаг ей вслед. — Ты куда намылилась? Что за план? Кого мы прессуем? — Я ушла работать, Хидан. Вы остаетесь на базе. Ждите указаний, — бросила Сакура через плечо, даже не сбавляя скорости. Стеклянные двери холла разъехались перед ней, и она исчезла в коридоре, прижимая телефон к уху. В «опен-спейсе» повисла гробовая тишина. Никто из них не имел ни малейшего понятия, что сейчас произошло, что за сделка была заключена с начальством, и куда только что ушла их командир после того, как её чуть не убили степлером. Темари медленно опустилась на свой стул, обхватив голову руками. — Вы поняли хотя бы слово из того, что сейчас произошло? Кар-бланш? Какой план? Сасори помрачнел, его взгляд стал тревожным. — Если Какаши упомянул сдачу значка и табельного... значит, она собирается нарушить федеральный закон. Причем крупно. Дейдара, который всё это время сидел тише воды, ниже травы, медленно вылез из-за монитора и присвистнул. — Ну я же говорил... Женщина — бомба. Помяните мое слово: к вечеру либо мы будем собирать её по кусочкам, либо она подорвет к чертям весь этот город вместе с мафией. Спустя ровно час Сакура стояла в роскошном холле пентхауса Учихи, куда вернулась после своего фееричного ухода из Бюро. Отступать было некуда. Чтобы продать эту ложь всему Нью-Йорку, они должны были выйти на сцену вместе. Саске неслышно подошел к ней сзади. В зеркале напротив отразились две фигуры, одетые в бескомпромиссный черный. Он неспешно, с идеальной элегантностью поправил дорогие платиновые запонки на манжетах. Его темный взгляд скользнул по её отражению — по строгому костюму, дерзкой шнуровке в вырезе блузы и влажным розовым локонам. — Решили всё-таки принять правила игры, Харуно? — его низкий голос с легкой хрипотцой нарушил тишину. В уголках его губ мелькнула тень усмешки. — Выглядите как человек, который готов единолично купить этот город, а не просто охранять его. — Если эти стервятники так хотят видеть нас вместе, Саске, то пусть видят нас на самой вершине, — Сакура развернулась, уверенно подхватывая свой тяжелый пиджак. В её изумрудных глазах больше не было ни паники, ни сомнений. Только холодный, расчетливый азарт. — Я не собираюсь оправдываться перед жалкими бюрократами из комиссии по этике. Я собираюсь заставить их замолчать. Навсегда. Учиха удовлетворенно склонил голову. Это была та самая женщина, ради которой стоило сжечь пару мостов. Главный вход Федерал-Плаза Толпа журналистов, плотным кольцом оцепившая центральный вход в здание ФБР, напоминала стаю изголодавшихся, почуявших кровь акул. Вспышки десятков камер ослепляли, превращая пасмурный день в стробоскопическое шоу. Микрофоны с логотипами всех ведущих телеканалов тянулись со всех сторон, перекрывая даже вой отдаленных полицейских сирен. — Офицер Харуно! Прокомментируйте фото из «Gotham Insider»! — Господин Учиха, ваш роман со стороной обвинения — это конфликт интересов или подкуп следствия?! — Вы спали вместе до вынесения приговора Крейну?! Тяжелый, хищный черный «Линкольн» Саске плавно, словно рассекая волны, затормозил прямо у запретной красной линии перед парадными ступенями Бюро. Саске вышел первым. Под шквал ослепительных вспышек и криков он невозмутимо обошел капот представительского авто и, совершенно не скрываясь от объективов, открыл пассажирскую дверь. Сакура не стала прятать лицо за темными очками или отворачиваться. Напротив. Она вышла из машины с идеально прямой спиной и, глядя прямо в камеры, уверенно взяла Саске под руку. Это не был нежный, трепетный жест влюбленной девчонки, ищущей защиты. Это был союз двух безжалостных хищников, вышедших на совместную охоту. — Господа, — голос Сакуры, усиленный превосходной акустикой каменной площади, прозвучал как удар стального хлыста, заставив журналистов на секунду замолчать. Она обвела стервятников ледяным взглядом. — Господин Учиха официально привлечен к федеральному следствию в качестве специального независимого консультанта по делу Ордена, устроившего теракт в Соборе. А любые ваши грязные спекуляции на тему нашей личной жизни с этой минуты будут рассматриваться Бюро как прямое препятствование правосудию. У меня всё. Они двинулись прямо сквозь плотную толпу. Саске шел вплотную к ней, придерживая её за талию так, словно каждый его выверенный шаг был открытым вызовом всему этому городу. Опен-спейс группы «Альфа» Когда автоматические стеклянные двери офиса с тихим шипением разъехались в стороны, рутинная работа внутри мгновенно, словно по щелчку рубильника, прекратилась. Агенты замерли. Дейдара, который в нарушение всех мыслимых протоколов безопасности сидел с ногами на рабочем столе Сасори и ковырялся в проводах, от неожиданности выронил из рук учебный детонатор. Тот с громким стуком покатился по полу. — Мать твою... — выдохнул столичный подрывник, таращась на вошедшую пару. Сакура прошла в самый центр офиса, демонстративно не отпуская руки Саске. Она обвела свою онемевшую команду тяжелым, сканирующим взглядом, в котором не осталось ни единого миллиметра для шуток или неуставных вопросов. — Сасори, развернутый отчет по флешке Дейдары мне на стол. Немедленно, — начала она чеканить приказы, возвращаясь в режим командира. — Темари, все протоколы осмотра по Собору Святого Патрика — ко мне в кабинет. Дейдара... Она перевела убийственный взгляд на блондина, который всё еще пребывал в глубоком эстетическом и культурном шоке, переводя взгляд с её экстремального выреза на фигуру «адвоката дьявола». — Если я сегодня услышу в этом офисе хоть один, даже самый тихий комментарий из утренних газет... ты лично будешь выметать пепел из Собора. Зубной щеткой. Я ясно выражаюсь? — Так точно, мэм. Никаких газет, мэм, — сглотнув, рапортовал Дейдара, вжимаясь в стол. Сакура подошла к своему рабочему месту. Саске остановился прямо рядом с её креслом и по-хозяйски, медленно положил затянутую в черную кожу ладонь на его спинку. В этом простом, казалось бы, жесте было столько тихой, подавляющей и абсолютной власти, что даже наглый Дейдара предпочел прикусить язык. Теперь каждому в этом отделе было кристально ясно: у их капитана самая страшная и надежная «крыша» в Нью-Йорке. — Мы начинаем, — Сакура с глухим стуком бросила свой кожаный портфель на стол и оперлась о столешницу. — И на этот раз, дамы и господа, играть мы будем по-крупному. Никаких правил. Как только металлические створки лифта, поглотившие Сакуру и её «черного эскорта», бесшумно сомкнулись, в «опен-спейсе» повисла тяжелая, густая, почти осязаемая тишина. Она длилась ровно три секунды. Но стоило красным цифрам на электронном табло поползти вверх — унося капитана и адвоката мафии на этажи высшего руководства — как офис буквально взорвался. Вакуум прорвало приглушенным, но яростным, нецензурным шепотом. Хидан первым сбросил коллективное оцепенение. Штурмовик с такой первобытной силой впечатал огромный кулак в раскрытую ладонь, что звук, похожий на выстрел, эхом отразился от панорамных окон. — Да я этого Учиху на мелкое конфетти порву! — прорычал он, разъяренным медведем меряя шагами пространство между столами. — Вы вообще видели, как он её приобнял?! «Консультант», мать его за ногу! Да он её за талию держит так, будто купил вместе со всем этим гребаным зданием! Командир что, совсем на фоне стресса головой тронулась? Она же его еще неделю назад в суде живьем распять хотела, а теперь они в одинаковых черных шмотках на камеры светятся?! Темари, методично и хладнокровно перебиравшая протоколы с места взрыва, даже не подняла головы. Но её голос прозвучал удивительно спокойно, как ведро ледяной воды, вылитое на разгоряченный асфальт. — Остынь, Хидан. И включи мозги, если они у тебя не окончательно атрофировались от синтоловых протеинов, — она наконец отложила пухлую красную папку и обвела распалившихся коллег тяжелым, рассудительным взглядом. — Просто посмотрите на Сакуру. Она пашет с нами 24/7. У неё на личную жизнь времени меньше, чем у тебя на молитвы твоему Джашину. Весь этот громкий «роман» на первых полосах — это чертовски грамотный, выверенный до миллиметра фарс. Самый дорогой и качественный пиар-спектакль в истории Бюро. Сасори, сидевший на своем рабочем месте с таким отстраненно-надменным видом, будто проглотил титановый кол и превратился в надутого индюка, недовольно хмыкнул. Он педантично поправил рукава своего идеального кашемирового свитера и презрительно поджал губы. — Это, к сожалению, абсолютно логично, — процедил рыжеволосый аналитик, хотя по его лицу было кристально ясно, что теория Темари задевает его профессиональное и мужское эго. — Если весь город жадно обсуждает, кто с кем спит, журналисты перестают задавать неудобные вопросы о том, почему готический собор внезапно взлетел на воздух. Это классический громоотвод. Сакура просто использует Учиху, чтобы выиграть нам время и пространство для оперативного маневра. Люди — идиоты, обожающие грязные сплетни. Они полностью переключатся на их «отношения», а мы в это время сможем спокойно копать под Орден без лишних глаз. — Ну да, ну да... Копать под Орден, — внезапно подал голос Дейдара. Блондин, который всё это время беззаботно болтал ногами в тяжелых ботинках, сидя на самом краю казенного принтера, закинул длинную челку назад и ехидно, по-кошачьи прищурился. Все трое старожилов отдела синхронно, как по команде, повернули головы к столичному выскочке. — Только вы, ребятки, не учли одну ма-а-аленькую, но очень взрывоопасную деталь, ага, — протянул Дейдара, наслаждаясь всеобщим вниманием. — Вы вообще видели, как она на него смотрела? Там между ними искры летали такие, что я со своим тротилом просто нервно курю в сторонке. Это, конечно, может быть гениальным фарсом для тупой прессы, но, по-моему, наше ледяное «начальство» решило совместить приятное с полезным. Учиха — тот еще породистый хищник, а Сакура... Дейдара многозначительно поцокал языком, вспоминая образ командира. — Ну, вы сами видели эту блузку. В таком экстремальном прикиде на скучные совещания по стратегии не ходят. В таком прикиде идут соблазнять или убивать. А в их случае — скорее всего, и то, и другое одновременно. — Заткнись, подрывник! — в один голос, не сговариваясь, рявкнули Хидан и Сасори. — А что сразу «заткнись»? — Дейдара легкомысленно спрыгнул с принтера, примирительно подняв руки ладонями вперед, но наглая ухмылка никуда не делась. — Я просто констатирую факты! Искусство требует жертв. И если главной жертвой этого расследования станет девственность репутации нашего Командира, то Саске Учиха — это, безусловно, самый пафосный и дорогой алтарь, который только можно было выбрать для заклания. — Еще одно слово про алтарь, и я тебя самого на нем принесу в жертву. Тупым ножом, — убийственно спокойным тоном пообещала Темари, снова возвращаясь к бумагам и ставя жирную точку в дискуссии. — Фарс это, животная страсть или сделка с дьяволом — нам плевать. Главное, что её план работает. Весь Нью-Йорк пускает слюни на их черные костюмы, а мы в это время ищем тех ублюдков, кто держит детонатор. За работу, девочки. У нас много дел.