Кровавый протокол

— Что ж, как негласный лидер этой скромной организации... — произнес один из голосов, разрушая тишину. Фигура, стоявшая всё это время в глубокой тени за алтарем, сделала плавный, уверенный шаг вперед. Двумя руками человек взялся за края тяжелого черного капюшона и медленно откинул его назад. Коди. Обаятельный, вежливый итальянец. Сосед из квартиры 48А, который еще совсем недавно так непринужденно улыбался ей на лестничной клетке, спрашивая про почту. Человек, чье появление Итачи всего час назад назвал «неслучайным». Старший Учиха, как всегда, оказался пугающе прав. Сакура замерла. Сердце пропустило глухой удар, отозвавшись жгучей болью под ребрами, где кожа всё еще горела от белого каления. — Рад приветствовать тебя лично, — мягко, с той самой фирменной, соседской улыбкой закончил Коди. — Двенадцатая. — Ты... — прохрипела она, всё ещё тяжело дыша. — Кто это, Сакура? — мгновенно, уловив её реакцию, напряженно спросил Сасори по закрытому каналу связи. — К... — Стой, — Коди плавно поднял руку, прерывая её. Улыбка мгновенно стерлась, уступив место ледяному, стальному расчету. — У нас здесь нет имен. Не под этим каменным небосводом. Вы можете идти, Двенадцатая. Но запомните одно простое правило: когда Орден позовет — вы обязаны явиться. И выполнить любое наше поручение. Сакура до боли сжала руки в кулаки. Она опустила голову, глядя на черный мрамор пола. Свежий ожог пульсировал так сильно, что перед глазами плясали черные точки. Животная боль и слепая ярость застилали разум. — Я вас всех... — выдохнула она сквозь стиснутые зубы. — Да, да, конечно, — снисходительно, почти ласково кивнул Коди, словно выслушивал угрозы капризного подростка. — До скорой встречи, капитан. Переход от могильного холода подземелья к сверкающей духоте «Элизиума» ударил по обостренным чувствам. Те же женщины в черном помогли ей затянуть шнуровку шелкового платья в коридоре. Каждый миллиметр натянутой ткани, прижавшейся к свежей, саднящей ране, отдавался такой дикой вспышкой боли, что Сакуре приходилось кусать губы до крови, чтобы не закричать снова. Она вернулась в главный зал на ватных, но твердых ногах. Спина ровная. Взгляд сфокусирован. Внешне — идеальная, недосягаемая светская львица, которой наскучил прием. Внутри — выпотрошенный, сожженный человек. — Альфа, на выход, — скомандовала она в микронаушник. Голос был хриплым, сухим и бесконечно уставшим. Он перехватил её у самых дверей, ведущих в холл. Саске не стал задавать лишних вопросов. Ему хватило одного сканирующего взгляда на её мертвенно-бледное лицо, искусанные губы и то, как неестественно прямо она держала спину, боясь сделать глубокий вдох. Учиха на ходу, без лишних слов стянул с себя дорогой черный смокинг и плавным, собственническим жестом накинул его на её обнаженные плечи. Запах его парфюма — крепкий табак, кедр и виски — мгновенно окутал её, вытесняя тошнотворную вонь жженой плоти и ладана. — Как вы, капитан? — почти беззвучно, одними губами спросил он. Его тяжелая, горячая ладонь легла поверх пиджака, аккуратно, но крепко перехватывая её за талию и прижимая к своему боку. Надежно. Словно бетонная стена, за которой можно было спрятаться от всего мира. Сакура чуть заметно прислонилась к нему, теряя равновесие. Капитанский стержень ФБР, который держал её на ногах последние часы, дал трещину. Чудовищная физическая боль, смешанная с осознанием того, в какое болото она только что провалилась, оказались сильнее любой профессиональной выучки. Она прикрыла глаза дрожащей рукой, спрятанной в черное кружево перчатки. — Уведи меня отсюда, — очень тихо, на грани слез попросила она. Саске остановился. Если бы он сейчас проявил к ней жалость — она бы рассыпалась на куски прямо здесь, под вспышками камер светских хроникеров. Жалость бы её добила. Но он был мафиози. Он прекрасно знал, как собирать людей из осколков в критических ситуациях. Его свободная рука легла ей на подбородок. Жестко, но без малейшей боли. Он заставил её поднять голову и посмотреть ему в глаза. В черных радужках Учихи больше не было той первобытной, неконтролируемой ярости. Там была только холодная, расчетливая, смертоносная решимость. Рациональное зло, которое уже всё для себя решило. — Теперь слушай меня внимательно, — его бархатный баритон прозвучал как гипноз, отсекая гул толпы. — Соберись. Сейчас мы встанем и выйдем отсюда так, как выходят победители. Ты — офицер Харуно. Они не сломали тебя. Сакура сделала глубокий, прерывистый вдох, глотая подступающий к горлу ком, и попыталась унять крупную дрожь. Саске заботливо, но уверенно поправил лацканы своего пиджака на её груди, скрывая смятый шелк корсета. — Мы просто покидаем этот скучный вечер, — произнес он, мягко скользнув большим пальцем по её щеке. — С высоко поднятой головой. Поняла? Сакура с трудом сглотнула жесткий, колючий ком в горле. Вкус собственной крови всё еще отчетливо ощущался на корне языка. Она заставила себя выпрямить спину. Одно движение — и свежий, пульсирующий ожог под левыми ребрами отозвался новой вспышкой боли, трущейся о тугой шелк платья. Но она лишь крепче стиснула зубы. Там, глубоко внутри, под слоем физической агонии и животного страха, начала медленно закипать та самая темная, «инфернальная» злость. Та самая сталь, которой до дрожи боялись нью-йоркские преступники на допросах. Она свободной рукой поправила выбившуюся прядь розовых волос, заодно прикрывая микрофон в серьге, и посмотрела на Саске. В её изумрудных глазах сквозь пелену изнеможения снова блеснул холодный металл. — Идем, — её голос всё еще немного дрожал, но в нем больше не было слабости. Двери, ведущие из закрытой секции в главный холл, распахнулись. На Сакуру мгновенно обрушился гул сотен голосов, звон бокалов и ритмичный, навязчивый джаз. Но всё это мгновенно перекрыл оглушительный, пулеметный стрекот затворов фотокамер. Желтая пресса, дежурившая у выходов из VIP-зоны, буквально сошла с ума. Картина, представшая перед ними, была слишком идеальной. Слишком кинематографичной, чтобы быть правдой. Неприступная ищейка ФБР Сакура Харуно выходит под руку с «адвокатом дьявола» Саске Учихой, утопая в его широком мужском пиджаке. Сакура шла с идеально прямой спиной, глядя прямо перед собой застывшим, почти надменным взглядом. Её пальцы, затянутые в черное кружево перчатки, мертвой хваткой вцепились в локоть Саске — не ради красивой картинки, а потому что это была единственная опора, не дававшая ей упасть. — Посмотрите на них! — возбужденно зашептались в толпе, ослепляя их вспышками. — Она в его пиджаке... — Говорят, мэр Ричардсон в бешенстве, а Грейс рыдает в дамской комнате! — Завтра все газеты взорвутся... Толпа видела лишь скандальный, грязный роман между законом и мафией. Никто из этих стервятников с камерами не знал, что под этим пиджаком скрывается выжженная печать кровавого культа, а по венам капитана всё ещё гуляет остаточный токсин. Саске не удостоил толпу ни единым взглядом. Его лицо оставалось высеченным из холодного мрамора. Он вел её к выходу с такой ледяной, подавляющей уверенностью, от которой веяло неприкрытой угрозой, что охрана клуба и самые наглые репортеры невольно расступались, образуя перед ними живой коридор. Резкий, свежий ночной воздух Манхэттена ударил в лицо, вымывая из легких удушливый запах дорогих духов, сигар и жженой плоти. Огромный бронированный «Линкольн Навигатор» Учихи уже ждал у обочины, его мощный двигатель тихо, угрожающе рычал. Саске обошел машину и, сохраняя перед объективами десятков папарацци безупречные манеры джентльмена, сам открыл Сакуре тяжелую дверцу пассажирского сиденья. Внутри, за глухой тонировкой бронированного стекла, на заднем сиденье уже ждала Темари. Блондинка сидела неподвижно. Она была бледной, почти полупрозрачной. Её пальцы, судорожно сжимавшие рукоять табельного пистолета прямо в складках изумрудного платья, побелели от напряжения. Она видела, как они пили яд. Она слышала всё через эфир — каждый вздох, каждый издевательский приказ Коди, каждый крик своего капитана в подземелье. И сейчас её состояние «ни жива, ни мертва» было зеркальным отражением того ада, через который только что протащили Сакуру. Следом, бесшумной тенью скользнув с улицы, в салон опустился Итачи. Дверь захлопнулась, мгновенно отрезая их от вспышек камер, криков репортеров и шума ночного города. В салоне внедорожника повисла тяжелая, густая, звенящая тишина. Никто не решался заговорить первым. Сакура, всё еще плотно закутанная в пиджак Саске, сохранивший тепло его тела, медленно откинула голову на прохладный кожаный подголовник. Она закрыла глаза. Машина плавно сорвалась с места, унося их прочь от проклятого «Элизиума», и только сейчас, в абсолютной безопасности этого темного салона, по её бледной щеке скатилась одна-единственная скупая слеза. Ехать в свою квартиру было нельзя. Эта мысль билась в воспаленном мозгу Сакуры на протяжении всего пути. Как только она вспоминала обаятельную, соседскую улыбку Коди — парня из 48А, который всего пару дней назад непринужденно спрашивал её у лифта, не приносил ли курьер его почту, — к горлу подступала желчь. Глава Ордена. Истинный кукловод. Слишком молод для человека, который держит в руках половину Нью-Йорка, но в таких структурах власть и грехи передаются по наследству. Возвращаться в дом, где за стеной живет её новый «хозяин», было равносильно самоубийству. Поэтому, когда черный внедорожник въехал на закрытый паркинг небоскреба Учихи, она не произнесла ни слова против. Бесшумный лифт поднял их на сто двадцатый этаж. Как только матовые двери пентхауса разъехались, им навстречу из полумрака выбежала черная кошка. Баст остановилась в метре от них, изогнула спину и угрожающе, с протяжным шипением уставилась на Сакуру. Животное безошибочно чувствовало чужака, запах чужой крови и страха, признавая в этом огромном пустом пространстве только одного хозяина. — Секунду, Баст, — спокойно, чуть устало произнес Саске. Он опустился на корточки и провел рукой по гладкой черной шерсти. Кошка мгновенно забыла про угрозу и завелась, заурчав, как маленький трактор, подставляя голову под пальцы. Но через мгновение Учиха выпрямился и повернулся к Сакуре. — Вина, капитан? — тихо спросил он. Его голос в тишине квартиры звучал глухо. — Пожалуй, — еле выдавила она из себя. Сакура стояла посреди идеального, холодного интерьера, всё ещё судорожно впиваясь побелевшими пальцами в лацканы его мужского пиджака, который скрывал её обнаженные плечи и смятый шелк. Она сделала несколько неуверенных шагов. Каждое движение, каждый вдох заставлял туго натянутую ткань корсета тереться о свежий ожог. Тихо шурша подолом изумрудного платья, она подошла к тяжелому кожаному дивану и предельно аккуратно опустилась на самый край сиденья, стараясь держать спину идеально ровно. Печать под левыми ребрами жгла так, словно к коже до сих пор был прижат раскаленный металл. Саске подошел к бару. Звякнуло стекло. Через минуту он молча поставил на низкий стеклянный столик перед ней пузатый бокал с темно-красным, почти черным вином. — Помощь нужна? — спросил он, глядя на неё сверху вниз. В его черных глазах не было ни жалости, ни насмешки. Только тяжелое, внимательное ожидание. — У вас есть что-то от ожогов? — Сакура подняла на него потухший взгляд. Саске замер на долю секунды. — Есть, — он сделал легкую, едва уловимую паузу, словно принимая какое-то внутреннее решение. — Сакура. Она вздрогнула. Это был первый раз за этот бесконечный вечер, когда он назвал её по имени без издевки, без мафиозного пафоса, отбросив официальное «капитан». Он спокойно зашагал вглубь пентхауса и вскоре вернулся, держа в руках небольшую аптечку. Достав из неё металлический тюбик со специальным охлаждающим гелем на основе пантенола и лидокаина, он положил его на столик рядом с вином. — Помочь? — снова спросил он, присаживаясь рядом на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Да, — шепнула она. Говорить до сих пор было физически сложно из-за спазма в горле, но она уже не понимала, что душит её сильнее — последствия токсина или осознание того, что произошло в часовне. Сакура сделала глубокий вдох, разжала онемевшие пальцы и сбросила его пиджак с плеч на диван. Дрожащими руками она потянулась к сложной шнуровке корсета на левом боку. Но пальцы не слушались. Тонкие черные ленты казались стальными тросами. Адреналин отступал, оставляя после себя лишь всепоглощающую слабость. Саске увидел её тщетные попытки. Он мягко, но уверенно перехватил её трясущиеся запястья, отводя их в сторону. — Позволь мне. Его длинные, ловкие пальцы без суеты взялись за шнуровку. Одно точное движение — и узел поддался. Он медленно начал ослаблять ленты, освобождая её грудную клетку от сдавливающего шелка. В любой другой ситуации эта близость, его руки на её боку, вызвала бы бурю эмоций, но сейчас в этом жесте была только суровая, почти медицинская необходимость. Шелк разошелся, открывая обнаженную кожу чуть ниже ребер. Саске замер. На бледной коже красовался жуткий, воспаленный багровый круг. Края раны вздулись волдырями от термического ожога третьей степени. А в самом центре, выжженные до мяса, навсегда отпечатались ровные римские цифры. XII. Клеймо. Увидев свою рану в отражении его потемневших глаз, Сакура не выдержала. Глухой, болезненный всхлип вырвался из её груди. Она закрыла лицо руками. Это были слезы не от физической боли, которую она могла стерпеть. Это были слезы абсолютного, тотального краха. Восемь лет. Восемь лет она положила на то, чтобы найти убийц своего отца. Она выстроила блестящую карьеру в ФБР, она посадила десятки преступников, она жила ради мести. А теперь… теперь она принадлежала им. Она стала одной из них. Голова Гидры поглотила её, оставив на теле несмываемый след, который каждое утро в зеркале будет напоминать ей о поражении. Саске не стал говорить банальностей в духе «всё будет хорошо». В их мире так не работало. Он молча выдавил на кончики пальцев щедрую порцию прозрачного геля. — Будет немного жечь, — предупредил он низким голосом. Саске предельно осторожно коснулся воспаленной кожи вокруг клейма. Сакура судорожно выдохнула, впиваясь ногтями в обивку дивана. Контраст между горящей раной и ледяным, успокаивающим гелем был ошеломляющим. Пальцы Учихи двигались с ювелирной точностью, мягко, почти невесомо распределяя мазь по краям ожога, избегая сильного давления. В этом осторожном прикосновении человека, который обычно ломал людям жизни и карьеры, было столько сосредоточенной заботы, что Сакура медленно опустила руки от лица. Она смотрела на его склоненную темную макушку, чувствуя, как лидокаин начинает замораживать боль в ребрах. А Саске, закончив процедуру, поднял на неё свой тяжелый взгляд. — Мы их уничтожим, Сакура, — произнес он с такой пугающей, ледяной уверенностью, что в это было невозможно не поверить. — Всех до единого. Я обещаю. Холодок лидокаина лишь немного притупил пульсирующую боль в ребрах, но никак не мог заморозить то, что происходило у неё внутри. Сакура смотрела на темную макушку Саске, который всё еще сидел перед ней на корточках, и чувствовала, как на плечи давит невидимая, свинцовая плита. — Всё намного хуже, — прошептала она в тишину огромного пентхауса. Голос дрогнул, выдавая её отчаяние. — Они сказали, что выход оттуда только один. В гробу. Саске замер, медленно закручивая металлическую крышку тюбика с мазью. Он тяжело, глухо вздохнул, но не перебил. — Я не должна была впутывать во всё это ни вас с братом, ни «Альфу», — Сакура опустила взгляд на свои дрожащие руки, лежащие на коленях. Чувство вины разъедало её изнутри, как кислота. — Сегодня я в этом окончательно убедилась. Если бы я была там одна... если бы на кону стояла только моя жизнь... я бы отказалась. Я бы просто не выпила противоядие. Умерла бы прямо там, на их чертовом паркете, и с концом. Но рисковать чужими жизнями... жизнями моих людей... — Дура, — тихо, почти ласково прошептал Учиха. В этом коротком слове не было ни капли оскорбления. Только глухая, мужская досада на её жертвенность. Он поднял на неё глаза. Саске всё еще сидел перед ней на корточках, глядя снизу вверх. Этот ракурс, лишавший его привычного доминирующего превосходства, делал момент невыносимо интимным. Корсет платья, избавленный от тугой шнуровки, опасно ослаб. Сакура слабо прижимала прохладный шелк к груди, чтобы ткань не соскользнула окончательно, открывая не только свежий ожог, но и всё остальное. Их взгляды встретились. В черных, как бездна, глазах Учихи плескалось что-то такое, от чего у Сакуры перехватило дыхание. Токсин давно нейтрализовался, но ей снова стало катастрофически не хватать кислорода. Осознание того, что она могла умереть сегодня вечером, сорвало последние внутренние барьеры. Ей жизненно необходимо было почувствовать себя живой. Прямо сейчас. — Ты... — тихо начала она. Саске едва заметно прищурился. Это был первый раз за всё время их знакомства, когда она обратилась к нему без официального «вы» и капитанского тона. Стена между ФБР и мафией рухнула на ковер сто двадцатого этажа. — Пиджак забрать еще хочешь? — выдохнула она, бросая ему спасательный трос, ведущий к их привычной, опасной игре. Уголок губ Саске медленно пополз вверх, образуя ту самую порочную ухмылку, от которой у присяжных в суде обычно подкашивались колени. — Прямо сейчас? — бархатно спросил он. Его большая, горячая ладонь, только что ювелирно обрабатывавшая её рану, медленно легла на её ногу. Точно в высокий разрез изумрудного платья. Контраст между прохладным шелком и жаром его пальцев, скользнувших по обнаженной коже бедра, заставил Сакуру судорожно выдохнуть. — Почему бы и нет? — прошептала она, не отрывая взгляда от его губ. Сердце забилось быстрее, но уже не от страха. — Только отдам я его потом. Что ты хотел сделать, когда пришел бы за ним? — Это, — хрипло, томно произнес Саске. Его пальцы на её бедре дрогнули и медленно, мучительно неспешно скользнули выше по разрезу. Большой палец погладил нежную кожу на внутренней стороне бедра, посылая по нервным окончаниям электрический разряд, который мгновенно заглушил боль в ребрах. Саске плавно, как хищник, поднялся на ноги. Он навис над ней, опираясь одной рукой о спинку дивана, заключая её в ловушку своего тела. Запах табака, виски и дорогого парфюма окутал её с головой. Он наклонился так близко, что его горячее дыхание обожгло её приоткрытые губы. — Вы уверены, капитан, — его голос стал низким, вибрирующим, пробирающим до самых костей, — что действительно хотите, чтобы я забрал свой пиджак? Она больше не могла терпеть эту пытку дистанцией. — Не томите, Учиха, — прошептала Сакура. Она отпустила край корсета, позволяя черному шелку бессильно соскользнуть вниз, и запустила пальцы в его густые, темные волосы, с силой притягивая его к себе. Саске не заставил просить дважды. Он впился в её губы жадным, бескомпромиссным поцелуем, стирая все границы. Это не было нежно. Это было отчаянно. Поцелуй со вкусом красного вина, остаточной крови и дикого, пульсирующего адреналина. Его свободная рука мгновенно скользнула под ткань платья на её спине, прижимая Сакуру к себе, но он помнил. Даже в этой поглощающей, слепой страсти его пальцы маниакально избегали левого бока, оберегая свежую печать Ордена от любого трения. Она застонала в его губы, когда он чуть прикусил её нижнюю губу, а затем углубил поцелуй, сплетая их языки в ритме, который не оставлял сомнений в том, чем закончится эта ночь. Сакура выгнулась навстречу, отвечая на его напор с той же отчаянной яростью. Сегодня Орден забрал её свободу, но прямо сейчас, в руках адвоката мафии, она брала то, что принадлежало только ей. Саске, не разрывая их жадного, отчаянного поцелуя, скользнул горячими ладонями по обнаженной коже её бедер и без видимых усилий подхватил Сакуру на руки. Она инстинктивно обхватила его торс ногами, цепляясь за него, как за спасательный круг в эпицентре шторма. Черный шелк платья, лишенный поддержки корсета, окончательно смялся, открывая вид на безупречные ноги и кружево белья. — Кажется, я сильно об этом пожалею, Учиха, — прошептала она прямо ему в губы, тяжело дыша. В её голосе смешались капитанская рассудительность и женская капитуляция. Саске тихо, низко засмеялся. Вибрация его смеха отдалась в её груди. — Обязательно. Но это будет завтра, капитан, — хрипло произнес он, перехватывая её поудобнее, и уверенно понес вглубь пентхауса. Сакура крепче обвила его шею руками, утыкаясь носом в теплую кожу на сгибе, вдыхая его терпкий запах. — Ты невыносим. — Знаю. Он внес её в просторную спальню. Комната утопала в полумраке, разрезаемом лишь неоновым светом ночного мегаполиса: две стены здесь были полностью стеклянными, панорамными. Весь сверкающий огнями Нью-Йорк лежал у их ног, но сейчас ни один из них не смотрел на город. Саске, не останавливаясь, толкнул массивную дверь ногой. Замок мягко щелкнул, отрезая их от остального мира. — От кого прячешься? — с легкой, дразнящей усмешкой спросила Сакура, глядя на него сквозь полуопущенные ресницы. — Поверь, ты просто не знаешь мою кошку, — абсолютно серьезно, но с искрой иронии в темных глазах ответил он. — Она будет здесь ровно через пять минут. И начнет дико ревновать. Нам только ободранных ног не хватало для полного счастья. Сакура слабо улыбнулась, медленно, кончиками пальцев очерчивая линию его челюсти. — Бедная Баст... Но, сказать по правде, такого хозяина я бы тоже ревновала, — она чуть склонила голову набок, лукаво добавив: — Если бы, конечно, была кошкой. А так... Она не договорила, намеренно проведя большим пальцем по его тату на шее. Взгляд Саске мгновенно потемнел. Ирония испарилась, уступив место чистому, неприкрытому голоду. Он подошел к огромной кровати, застеленной темным графитовым шелком, и предельно аккуратно опустил Сакуру на матрас. Его руки двигались с хирургической точностью, чтобы ни одним случайным жестом не задеть воспаленную печать на её левом боку. Матрас мягко прогнулся под её весом. Сакура откинулась на подушки. Изумрудная ткань сбилась на бедрах, шнуровка болталась где-то сбоку. В полумраке, освещаемая лишь огнями небоскребов, она выглядела пугающе красивой и беззащитной. Саске навис над ней, опираясь коленом о край кровати. Он неторопливо, не сводя с неё гипнотического взгляда, расстегнул пару пуговиц на своей белоснежной рубашке, обнажая ключицы. — Подними руки, — низко, почти гортанно произнес он. — Я помогу снять платье. Сакура замерла. В её груди сладко заныло от этого властного, уверенного тона. Она привыкла отдавать приказы, привыкла держать всё под контролем, но прямо сейчас, в этой полутемной спальне, ей до одури хотелось подчиниться. — Звучит как приказ, — она снова встретилась с его взглядом, чуть приподняв бровь. — Так и есть, — тихо, но непререкаемо подтвердил Саске. Сакура медленно, не сводя с него глаз, подняла руки вверх, открывая ему полный доступ. Саске наклонился ближе. Его пальцы скользнули по её плечам, стягивая тонкие бретели. Ткань поддалась легко. Он потянул непослушный шелк вниз, стягивая платье через голову, пока его костяшки дразняще легко скользили по её разгоряченной коже — по животу, по бедрам, по икрам. Платье с тихим шелестом упало на пол. Она осталась в одном черном кружевном белье, тяжело дыша и глядя на мужчину, который собирался стереть из её памяти весь ужас этого вечера. Учиха отбросил рубашку следом за платьем и накрыл её тело своим, осторожно прижимая её к шелковым простыням. Саске оперся предплечьями о темный графитовый шелк простыней, нависая над Сакурой. Неоновый свет ночного Манхэттена, пробивающийся сквозь панорамные окна, выхватывал из полумрака идеальные, точеные линии её тела. Его рука, обжигающе горячая на контрасте с прохладным воздухом спальни, медленно скользнула вниз. Он провел ладонью по плавному изгибу её талии, спустился ниже и, уверенно остановившись на кружевной кромке белья, крепко сжал её ягодицу. Властным, первобытным жестом он притянул её к себе, вжимая её бедра в свои. Сакура судорожно, со стоном выдохнула, когда сквозь тонкую ткань отчетливо почувствовала твердость его мышц и степень его возбуждения. От этого откровенного, бескомпромиссного контакта по её венам прокатилась волна жидкого огня, на мгновение заставляя забыть даже о пульсирующей ране на боку. Взгляд Саске, темный и затуманенный откровенным голодом, скользнул по её обнаженной левой руке. От плеча и почти до самого локтя её кожу покрывала искусная татуировка — изящный, смертоносный дракон, плотно обвитый распустившимися ярко-красными цветами. Чернила казались особенно яркими рядом с тем местом под ребрами, где теперь навсегда была выжжена печать «Двенадцати». Учиха медленно, кончиками пальцев провел по нарисованной чешуе, словно изучая каждую линию. — Почему именно дракон? — вдруг хрипло спросил он, не разрывая зрительного контакта. — С цветами? Сакура чуть выгнулась навстречу его прикосновению, наслаждаясь тяжестью его тела. — Родилась в год дракона, — прошептала она, и её дыхание сорвалось, когда его большой палец погладил чувствительную кожу на внутренней стороне бедра. — Примитивно, знаю... но мне нравится. Саске опустил голову, касаясь губами линии её челюсти, и медленно, дразняще проложил дорожку поцелуев к уголку её рта. — Тебе идет, капитан, — прошептал он прямо в её приоткрытые губы. — Очень идет. Он уже собирался углубить поцелуй, стерев остатки расстояния между ними, как вдруг из коридора раздался требовательный, протяжный звук. — Мя-я-яу! Затем последовал характерный шорох когтей по дорогому дереву массивной двери. Баст была явно возмущена тем, что перед её королевской мордой захлопнули вход в спальню. Сакура не выдержала. Напряжение, копившееся в ней последние несколько часов, наконец-то нашло выход, и она тихо, искренне рассмеялась прямо ему в губы. Этот смех — усталый, но живой — был лучшим звуком, который Саске слышал за сегодняшний вечер. Учиха тоже не смог сдержать легкой, хриплой усмешки и уткнулся лбом в её плечо. — Я же говорил, — с притворной обреченностью выдохнул он. — Никаких манер. — Кажется, у меня тут слишком высокая конкуренция, — прошептала Сакура, всё ещё улыбаясь. Она плавно провела руками по его широкой, обнаженной спине, чувствуя, как перекатываются литые мышцы под горячей кожей. Её ногти слегка оцарапали его лопатки, заставляя Саске глухо зарычать. Конкуренция за дверью была мгновенно забыта. Он перехватил её запястья, прижимая их к шелковым подушкам по обе стороны от её головы, и его губы наконец-то властно накрыли её рот, стирая из реальности всё, кроме них двоих. Сакура почувствовала это кристально ясно. Полную, безоговорочную капитуляцию. Тяжелый, сладко-тянущий жар сконцентрировался где-то внизу живота, заставляя её инстинктивно, почти рефлекторно выгнуться навстречу тяжести его тела. Для неё — капитана ФБР, женщины, которая привыкла держать всё под абсолютным контролем, отдавать приказы и не показывать слабости, — это тотальное, добровольное подчинение было сродни чистейшему наркотику. Оно дарило настолько острые, первобытные ощущения, что у неё слегка кружилась голова. В этом было её спасение. В часовне Орден отобрал её волю силой, поставив на колени перед ядом и традициями. Но здесь, на этих темных шелковых простынях, она отдавала власть сама. Мужчине, которого выбрала. Она плавно скользнула ступней по его икре и закинула обнаженную ногу на его бедро. Прижалась еще плотнее, стирая последние миллиметры дистанции, позволяя ему почувствовать, насколько сильно она его хочет. Тихий, рваный стон сорвался с её приоткрытых губ, мгновенно растворяясь в их глубоком, влажном поцелуе. Сакура впилась пальцами в его плечи, всем своим телом давая понять, что прелюдия затянулась. Она была готова. Она отчаянно хотела перейти к главному — чтобы он окончательно выбил из её головы воспоминания о раскаленном металле, улыбке Коди и запахе ладана, заменив их только собой. Но Учиха не торопился. Даже здесь, в полумраке спальни, избавленный от своего дорогого костюма, он продолжал играть с ней. Точно так же, как виртуозно играл со свидетелями и прокурорами в зале суда. Адвокат дьявола прекрасно знал: чтобы добиться идеального вердикта, нужно довести оппонента до абсолютного, звенящего предела. Он медленно, издевательски неспешно разорвал поцелуй, оставив её губы влажными и пульсирующими. — Куда мы так спешим, капитан? — хрипло, с едва уловимой усмешкой прошептал Саске, обжигая горячим дыханием чувствительную кожу на её шее. — Саске... — выдохнула она, пытаясь снова притянуть его к себе. Но он перехватил её руки, мягко вдавливая их в матрас над её головой. Его губы проложили обжигающую дорожку поцелуев от её челюсти вниз по шее, задерживаясь на яремной впадине, где бешено бился пульс. — В суде, — его низкий, вибрирующий голос резонировал прямо у её ключиц, — самый важный этап — это перекрестный допрос. Нужно уметь выдерживать паузы. Его свободная рука скользнула по её животу вниз. Пальцы двигались с пугающей, гипнотической уверенностью, но при этом с маниакальной осторожностью обходили левый бок. Он помнил о печати каждую секунду. Ни единого случайного прикосновения к ожогу. Защита и доминирование слились в один абсолютный инстинкт. — Я ненавижу адвокатов, — прерывисто прошептала Сакура, выгибаясь, когда его пальцы виртуозно расправились с крошечной застежкой её кружевного белья. Тонкая ткань полетела на пол. — Лжешь под присягой, офицер Харуно, — парировал Саске, опускаясь губами ниже. Его пальцы коснулись её там, где она уже изнывала от влажного жара. Одно точное, уверенное движение — и Сакура подавилась собственным вздохом, вскидывая бедра. Саске наблюдал за тем, как меняется её лицо, как приоткрываются губы и стекленеют изумрудные глаза. Он доводил её до грани медленно, методично, заставляя каждую клеточку её тела дрожать от нетерпения, превращая её боль в чистое, концентрированное удовольствие. — Не томи... — почти взмолилась она, вырывая руки из его хватки и впиваясь ногтями в его спину. — Пожалуйста. Учиха поднял голову. В его черных глазах горел дикий, собственнический огонь. Пауза была выдержана идеально. Приговор вынесен. — Как скажешь, — выдохнул он, нависая над ней, чтобы наконец-то дать им обоим то, чего они так отчаянно хотели. Одно слитное, уверенное движение — и Сакура протяжно, сорвано застонала, с силой прикусив нижнюю губу. Она инстинктивно подалась ему навстречу, выгибаясь на прохладном графитовом шелке, и запрокинула голову, беззащитно оголяя длинную линию шеи. Ошеломляющее чувство абсолютной заполненности вспышкой выжгло из сознания все остатки страха, запахи подземелья и холод алтаря. Оставило только раскаленную, пульсирующую реальность. Её дыхание сбилось мгновенно, превратившись в частые, прерывистые вдохи. Сакура попыталась высвободить руки — ей отчаянно хотелось обвить его широкую спину, притянуть еще ближе, впиться ногтями в горячую кожу. Но Саске не позволил. Его сильные пальцы жестко, как стальные наручники, держали её за запястья. Он явно, почти осязаемо наслаждался этим моментом. Саске замер, тяжело дыша, и смотрел сверху вниз на то, как непреклонный капитан ФБР, гроза преступного мира Нью-Йорка, плавится под его тотальным, безоговорочным контролем. В его взгляде читалась опасная, темная власть человека, который только что выиграл самое важное дело в своей жизни. Он медленно наклонился, дразняще скользнув губами по её пульсирующей артерии, и горячо выдохнул прямо в ухо: — Ты думала о том, что когда-нибудь окажешься в моей постели, капитан? Сакура зажмурилась. Он начал двигаться — неспешно, тягуче, выверенно. Каждый его толчок сводил с ума, посылая по нервным окончаниям электрические разряды. Это была изощренная пытка удовольствием. — Я думала... — хрипло, с трудом выдавливая слова сквозь нарастающую волну жара, прошептала она, глядя в его потемневшие глаза. — Что засажу тебя... на два пожизненных... В их мире даже в момент наивысшей уязвимости шла война характеров. Саске тихо, бархатисто усмехнулся. В черных радужках мелькнул хищный, азартный блеск. — Как грубо, офицер Харуно, — низко протянул он. Он резко сменил темп. Саске сделал новый выпад — быстрее, жестче, бескомпромисснее, ударяясь о самое её естество. Сакура не смогла сдержаться: громкий, откровенный стон сорвался с её губ, разбиваясь эхом о панорамные стекла сто двадцатого этажа. Саске продолжал задавать этот безжалостный ритм, доводя её до грани, но при этом его тело работало с идеальной, выверенной точностью, ни на миллиметр не задевая её обожженный левый бок. Он заставлял её сгорать заживо, стирая из её памяти печать Ордена, заменяя её своим собственным, невидимым клеймом. Саске перехватил инициативу окончательно, лишая её последних путей к отступлению. Одной рукой он сгреб оба её запястья, мертвой, непреклонной хваткой фиксируя их над её головой на смятых шелковых подушках. Его вторая рука, широкая и горячая, уверенно скользнула по её обнаженной спине и плотно обхватила за талию. Он слегка приподнял её бедра, задавая идеальный, нужный ему угол, и направил каждый свой толчок в самый эпицентр её чувствительности. В этом жесте было столько первобытной, хищной власти, столько абсолютного собственничества, что Сакура буквально задохнулась от нахлынувшей волны возбуждения. Перед ней больше не было элегантного адвоката в дорогом костюме. Перед ней был мужчина, который прямо сейчас забирал её себе. Капитан ФБР, привыкшая всё контролировать и диктовать условия, сейчас растворялась в этом тотальном подчинении. Она была полностью подвластна ему — его ритму, его силе, его воле. И это добровольное падение в бездну дарило ей такие острые, затапливающие разум ощущения, от которых перед глазами взрывались белые искры. Он двигался бескомпромиссно и глубоко. Его рука на её талии держала жестко, как стальные тиски, но даже сейчас, в эпицентре этой слепой страсти, он ни на миллиметр не сместил пальцы к её левому боку. Учиха оберегал свежую печать Ордена от любого трения, защищая её даже тогда, когда они оба теряли рассудок. В огромной спальне сто двадцатого этажа исчез весь внешний мир. Сверкающий огнями Нью-Йорк за панорамными стеклами превратился в бессмысленную, размытую декорацию. В комнате царила тяжелая, наэлектризованная тишина, нарушаемая только влажными звуками соприкасающихся разгоряченных тел. Сдавленные, низкие стоны Сакуры срывались с её искусанных губ, смешиваясь с прерывистым, рваным дыханием Саске. Время потеряло свой смысл. Оно замерло, сжавшись в одну бесконечную, раскаленную точку наслаждения и полного, безоговорочного обладания. Саске, удерживая её запястья, смотрел прямо ей в глаза, не позволяя отвернуться или закрыться. Он методично, толчок за толчком, выжигал всё лишнее из её сознания. Мрамор алтаря. Запах жженой плоти. Яд. Улыбку Коди. Всё это превращалось в пепел под его напором. Остался только он. Только его обжигающая кожа, только его темный, поглощающий взгляд и эта пульсирующая, дикая связь между ними. Напряжение внутри Сакуры скрутилось в тугую пружину, и когда она лопнула, мир раскололся на части. Сакура выгнулась струной, запрокидывая голову и громко, отчаянно выкрикивая его имя. Волна мощнейшего оргазма накрыла её с головой, заставляя внутренние мышцы судорожно сжаться. Он отпустил её запястья и сделал несколько последних, самых глубоких и жестких толчков, достигая своего собственного пика. Сакура тяжело, прерывисто дышала, чувствуя, как бешено колотится сердце о грудную клетку. Эйфория медленно отступала, оставляя после себя приятную, тягучую слабость во всех мышцах. Она наконец-то смогла оторвать руки от прохладного графитового шелка простыней и, скользнув ладонями по его влажной от пота спине, крепко обвила шею Учихи. Её пальцы зарылись в волосы на его затылке, притягивая мужчину ближе, просто чтобы чувствовать тяжесть его тела и знать, что этот момент реален. Именно в эту секунду оглушительную, интимную тишину спальни разорвал возмущенный, протяжный вопль из коридора. — Мя-я-яу! — Баст не просто кричала. Она методично и с явным остервенением драла когтями дорогое дерево массивной двери, требуя впустить её на законную территорию. Саске, всё еще нависавший над Сакурой, тяжело выдохнул и прикрыл глаза. Грудь мафиози тяжело вздымалась. — Она не отступит, — тихо, с легкой хрипотцой констатировал он. В его голосе смешались усталость и легкая ирония. — Какая... настырная, — тихо произнесла Сакура. На её припухших, искусанных губах расцвела ленивая, по-кошачьи сытая усмешка. Она нехотя расцепила руки на его шее, позволяя ему отодвинуться. Учиха плавно приподнялся на вытянутых руках. Неоновый свет ночного мегаполиса, проникающий сквозь панорамные окна, выхватил из полумрака рельеф его плеч. Саске опустил голову и посмотрел в лицо капитана. Его взгляд, еще секунду назад затуманенный после разрядки, вдруг снова начал темнеть, наливаясь опасным, собственническим голодом. Это не был мимолетный осмотр. Его глаза скользили по ней так, словно совершали физическое прикосновение. От линии её волевого подбородка — к изящному изгибу шеи, где всё еще бешено билась жилка. Ниже, к выступающим ключицам, на которых остались легкие красноватые следы от его губ. К тяжело вздымающейся груди. К плоскому, напряженному животу. Он смотрел на неё так, словно видел впервые, словно одного раза было катастрофически, мучительно мало, чтобы утолить эту жажду. За дверью раздался очередной громкий удар лапой и настойчивый мяв. — Подождет, — глухо, на одном выдохе произнес Саске. Мир за пределами этой комнаты перестал для него существовать. Он резко подался вперед, перехватывая её лицо свободной рукой, и снова бескомпромиссно впился в её губы. Его пальцы глубоко зарылись в её разметавшиеся по подушке розовые волосы, слегка оттягивая пряди у корней, заставляя Сакуру чуть запрокинуть голову. Это был уже не поцелуй-отчаяние, как в самом начале. Это был поцелуй чистого, ненасытного желания. Сакура тихо застонала прямо ему в губы. Её тело, казалось бы, полностью вымотанное ядом и недавним оргазмом, мгновенно, предательски легко откликнулось на его напор. Новая волна жара прокатилась по венам, концентрируясь внизу живота. Она снова запустила обе руки в его густые, темные волосы, прижимаясь разгоряченной кожей к его груди, готовая сгореть в этом огне во второй раз. Утром Сакура проснулась от истошного, требовательного кошачьего ора. Звук разрезал сонную тишину спальни, словно сработавшая пожарная сирена. Рядом тяжело, с глухим стоном выдохнул Учиха. — Баст... — хрипло протянул он, зарываясь лицом в подушку. — Ну пять утра же... Он машинально поднялся, отбрасывая в сторону смятый графитовый шелк простыней. Сакура с трудом повернула голову и сонным, севшим голосом спросила: — Кого убивают? — Голод убивает Баст, — философски констатировал Саске. Он стянул с кресла домашние черные штаны на завязках, быстро натянул их низко на бедра и, не церемонясь, подхватил черную кошку на руки. — И попробуй мне только зашипеть, — угрожающе тихо сказал он животному, глядя в желтые глаза. — В следующий раз будешь спать на диване. Он повернул голову к Сакуре. Его темные волосы после сна торчали в разные стороны, лишая его привычного лоска. — В этой квартире просыпаются рано, капитан. Кофе? — Пожалуй, да... — она вяло потерла глаза, едва разлепив веки. Саске скрылся в коридоре, унося недовольно урчащую Баст на кухню. Сакура осталась одна. Она медленно села на краю кровати, все еще наполовину находясь в тумане сна, и попыталась выпрямить спину. В ту же секунду левый бок прострелило такой резкой, дикой болью, что у нее перехватило дыхание. Сакура громко, сквозь стиснутые зубы зашипела, инстинктивно прижимая ладонь к ребрам. — Ты у Баст научилась? — донесся с кухни насмешливый голос Учихи на фоне жужжащей кофемолки. Сакура не ответила. Она посмотрела на свои руки, пытаясь понять, какого черта ее тело бунтует, словно после ножевого ранения. Взгляд упал на пол. Там валялось ее чертовски неудобное изумрудное платье. Рядом белела брошенная вчера рубашка Саске. Сакура потянулась именно за ней. Прохладная хлопковая ткань приятно скользнула по разгоряченной коже, даря иллюзию защиты. Застегнув пару пуговиц, она босиком поплелась на кухню. Она вышла в просторную гостиную, залитую теплым, оранжевым светом рассвета. За панорамными окнами Нью-Йорк только начинал просыпаться. — У меня что-то дико болит в боку, — прохрипела она, опираясь о дверной косяк. Саске стоял у огромного окна. Услышав ее голос, он медленно повернулся. — Не помнишь, капитан? — совершенно спокойно спросил он, засунув одну руку в карман черных спортивных штанов. Сакура хотела раздраженно переспросить «о чем?», но мозг, наконец-то проснувшийся, сбросил на нее бетонную плиту реальности. Часовня. Мэр Ричардсон. Раскаленное серебро. Запах жженой плоти. Римские цифры XII, навсегда оставшиеся под ее ребрами. Дыхание остановилось. Она замерла. Но в следующую секунду ее взгляд, полный нахлынувшего ужаса, сфокусировался на Саске, и мысли снова дали сбой. Она впервые видела его при ярком свете дня. Без смокинга. Без дорогой рубашки. Он стоял на фоне восходящего солнца. Идеально вылепленный, сухой рельеф торса контрастировал с тем, что покрывало половину его тела. Сакура знала, что он принадлежит к криминальному миру, но чернила на его коже кричали об этом громче любых досье. Сложная, плотная вязь черных татуировок начиналась от левого уха, спускалась по шее на ключицу и захватывала левую часть груди. Оттуда этот темный, агрессивный узор уходил на плечо, полностью, без единого просвета чистой кожи, забивая всю левую руку до самого запястья. В хитросплетении острых линий и плотных теней на его плече угадывался сложный лик — то ли демон, то ли античная маска, вписанная в строгую геометрию темных мандал. На шее, поверх чернил, висел тяжелый металлический кулон сложной формы. Он носил свою тьму на виду, скрывая ее лишь под итальянскими костюмами. В то время как ее собственное клеймо теперь пряталось под ребрами, невидимое ни для кого, кроме них двоих. — Вспомнила, — тихо, севшим голосом произнесла она, не в силах отвести взгляд от его разрисованного тела.