аллелопатия

      когда наофуми трахает майн, меньше всего на свете он хочет думать.       типа прям реально пораскинуть мозгами, уйти в себя, поймать дзен, как это делает мотоясу – он сам рассказал, наофуми не хотел этого слышать, он хотел разъебать себе голову об стену – ему не то чтобы не хочется, у него не получается, потому что глаза застилает эта ебучая злость на майн, ненависть эта ебанная, обиды старые и новые, потому что эта сука не умеет быть верной, ей, блять, в помине неизвестно слово "честь", ну или там понятие "меняться в лучшую сторону", как мотоясу.       нет нахуй. ей всё равно.       поэтому кстати наофуми и ебётся с ней – её не жалко, если он когда-нибудь придушит её, мир только спасибо скажет.       он душит её руками, малти ржёт как ебанутая, ей богу, он выебал её до крови, этой блять смешно, пиздец, обхохочешься.       наофуми глотает горечь, осевшую на языке, сжимает руки сильнее, майн краснеет-бледнеет-синеет, разве что не становится зелёной от рвоты, но это будет потом, когда наофуми вытрахает этот блядский рот, который никогда не сможет произнести ни слова правды.       майн хватается за его руки, воет, царапается как кошка, также хаотично и с ебанцой размахивая своими когтями в разные стороны. наофуми похуй, у наофуми в стате "защита" пятизначное число, ему фаерболл в ебало не страшен, чё уж наманикюренные ногти майн. это сучка всё равно не сдаётся и всё продолжает и продолжает хвататься за эту жизнь, за этот ёбанный мир, а, по мнению наофуми, не должна. её всё равно никто не любит, пусть поплачет жалко в уголочке.       пусть, блять, хоть какие-то эмоции во время секса, кроме злорадстватого своего, покажет, чтобы он себя не так жалко чувствовал себя, ебясь с ней.       живя в мусоре, становишься мусором.       ебясь с майн, становишься как майн. беда в том, что наофуми изначально копия майн, её отражение в воде: жест-в-жест, паттерн-в-паттерн.       – да-вай, за-ду-ши меня, – еле кряхтит она ему в лицо.       наофуми двигается в сжавшемся от удушения лоне резче, малти визжит ему в ухо "больно-отпусти-больно-больно-отпусти". наофуми не отпускает. рабская метка на груди майн светится, отливает всеми оттенками красного-розового, малти орёт как резанная – что странно, потому что в этот раз он её даже не резанул ни разу ничем – и он, рыча, отнимает руки от чужой шеи. майн принимается глотать воздух, её влагалище пульсирует, он сжимает одну из её сисек рукой. майн шипит от этого и снова принимается царапать его кожу, не нанося урона.       так даже лучше, думает наофуми вгрызаясь в чужую голень – под напором его зубов рвётся кожа, кровь трогает его язык. в его бёдрах наконец-то появляется та самая желанная им предоргазменная судорога.       – работай, шлюха, – он даёт ей пощёчину, и майн – сука, стерва, чтоб ты сдохла под мостом от ножа со столбняком – усмехается ему в лицо, а потом стонет, закусывая губу и имитируя оргазм:       – о, да-а-а, герой щита, наполни меня своим семенем.       да.       он кончает от такой хуйни.       майн снова ржёт с него как конченная, её трясёт от этого не по-детски – её сиськи, всё ещё кровоточащие от его "ласк", от такого хохота ходят ходуном, а пустая башка ударяется об спинку кровати. и это всё не мешает ей ржать дальше, пока он чувствует себя самым ущербным существом в этой комнате.       ему куколдизма не хватает, чтобы подтвердить свой кинк на унижение. не стандартного унижения "мамочка, разреши мне кончить", а реального жалкого унижения типа обоссаться на площади. типа ебаться с женщиной, кинувшей тебя. типа дрочить на фантазию секса, где другой человек – один очень конкретный человек – трахает майн, а ты сидишь смотришь за этим.       типа из раза в раз отпускать малти – с этого его тоже нереально прёт.