День рождения

Гостей в ресторане много. Уважаемые люди города и даже областей, и далеко не только братва. На свой день рождения Фома приглашает всех, кто может быть ему чем-то полезен. Или кому он сам может быть чем-то полезен, что в конечном счете дает тот же результат. Так что и коммерсов, и прикормленных чиновников здесь хватает. Приходят даже несколько особенно благодарных оперов из розыска и полковник из главка. Надолго они не задерживаются, но совершенно органично вливаются в здешнее общество и всем видом выказывают готовность к сотрудничеству. А большего Фоме и не надо. Так было не всегда. Лет пятнадцать назад Фома отмечал свой день рождения только с несколькими бойцами, с теми самыми, кто был в его первой бригаде. И которым он и сейчас рискнул бы доверить свою жизнь. А в детстве все было еще проще. Тогда в гости к Леше Фомину приходил Паша Семенов, и они вместе шли искать приключения. И Леше Фомину казалось, что так будет всю жизнь. Шли годы, и Паша не пропустил ни одного его дня рождения. Всегда звонил и поздравлял. А вот приходил уже не всегда: то служба, то семья, то что-то еще. Вот и сегодня Паша звонит ему с самого утра, а в ответ на приглашение начинает спрашивать, кого еще позвал Фома, и в конце бубнит что-то совсем невнятное про высшее общество. — Паш, это ты братву так назвал? Или того полковника из вашего главка, который у меня на зарплате? Никакого толкового ответа от него Фома так и не получает. И сейчас на третьем часу торжества в честь “уважаемого Алексея Леонидовича” Фома понимает, что от бесконечных речей и тостов у него уже раскалывается голова. Сам он, конечно, ничего не пьет. Только поднимает бокал с прозрачной жидностью, благодарно принимает подарки и беседует с гостями о делах. Потому что зачем вообще устраивать день рождения, если не говорить о делах? Для подарков организуется отдельный угол в зале, и Фома ловит себя на мысли, что было бы проще сразу отправить весь этот хлам на специальный склад. Дорогой алкоголь, который он никогда не попробует. Дорогие часы, которые он не будет носить. Непонятные — и скорее всего дорогие — картины, на которые не хочется смотреть. Ближе к десяти часам вечера гости начинают расходиться, а Фома уже и не надеется, что Паша придет. Ну и ладно, думает он. В конце концов, что такое день рождения? Так, дата в календаре. Ничего большего. Главное, что Пашу хотя бы иногда можно выдернуть в «Три кабана». Главное, что они все еще дружат. — С днем рождения, — слышит вдруг Фома и оборачивается. Паша улыбается, и весь мир разом становится светлее и чище. И добрее. Мир вообще начинает иметь какой-то смысл. В мире есть Паша, и он пришел на этот дурацкий праздник. Жестом Фома подзывает официанта. — Коньяк очень хороший. Или все-таки скотч? — Скотч. А ты? Фома смотрит на бокал с водой, который, кажется, за этот вечер уже прирос к его руке. И Паша все сразу понимает. — А я думал, ты уже целый день празднуешь. Фома качает головой, забирает у официанта бутылку с виски и два бокала. И ведет Пашу в маленький зал, предназначенный как раз для таких встреч. Паша оглядывается и озирается: кругом скульптуры, картины и итальянская дизайнерская мебель. А потом поднимает бокал. — За тебя! Они чокаются. Обычно Фома старается не спешить, он вдыхает аромат, делает небольшой глоток и держит виски во рту. Но сейчас он даже не пытается. И пьет дорогой скотч так, как глушат самую дешевую водку: разом выливает в себя все содержимое бокала и снова берется за бутылку. Может, это все-таки будет не самый плохой его день рождения. Он как минимум надерется с Пашей. И хорошо надерется. Вот только разговор не складывается. Паша все еще скован, ему неуютно в этом слишком вычурном интерьере. И Фома уже жалеет, что вообще купил этот чертов ресторан. А еще Паша работает Пашей. Конечно, Паша всегда работает Пашей, такой уж он человек, и вот сейчас он начинает задавать совершенно ненужные вопросы про того типа из главка и оперов из розыска. И Фоме уже хочется напомнить Паше, что он не его информатор, что у них всегда была договоренность не лезть в дела друг друга. К счастью, Фома вовремя останавливает себя и переводит разговор на другую тему. — Как Сашка? — Так он у Юлькиных родителей же сидит. В приставку целый день играет. — Что на каникулах делать будете? — А что там делать, — Паша пожимает плечами. — Не знаю. Раньше... Раньше у Паши была Юля, которая всегда что-то хотя бы планировала. Потом Юля уехала в Лондон, вышла повторно замуж и родила еще двух детей, вот только у Паши всякий раз темнеет в глазах, когда он про это вспоминает. Так что Фома наобум предлагает провести выходные вместе. — Втроем, — говорит он и снова разливает виски по бокалам. — С Сашкой. Можем на природу поехать. На Ладогу. Транспорт и проживание обеспечу. Лес, озеро только мы втроем. Можно сходить в поход, на лодке покататься, порыбачить. Тебе полезно расслабиться. Охоту предлагать не буду, мы с тобой и так постоянно на охоте. Но если захочешь… — Рыбалка и поход это тема, — неожиданно соглашается Паша. — Если меня отпустят. — Если хочешь, я сам с твоими начальниками поговорю, чтобы тебя отпустили. — Ты с моими начальниками? — смеется Паша. — А ты думаешь, я зря сам оперов на зарплате держать стал? У меня и на твоих кое-какая информация есть. Если не дадут майору Семенову хотя бы три дня выходных, это сразу пойдет в ход. Давай, я позвоню Михайлову прямо сейчас и объясню ему про трудовой кодекс? — Андрюху не трожь! — Тогда Семенчуку позвоню, — Фома выуживает телефон из внутреннего кармана пиджака. — Он же сам хотел быть большим начальником. Пусть теперь не спит всю ночь. — Фома, не лезь в мои дела! — Паша, а ты в зеркало когда последний раз смотрелся? У тебя такой вид, будто ты неделями не спишь. — Работа такая. — Работа всегда такая. Так ты справишься? Выбьешь себе отпуск? — Справлюсь, — хмуро отвечает Паша. — Ладно. Договорились, — Фома медлит. — Знаешь, я тоже устал. И вообще, и от этого праздника еще больше. Тоже мне день рождения. Кругом одни... Спасибо, что пришел, Паша. — Да ладно. Я даже подарка не принес. — Ты пришел, — повторяет Фома. — Это главное. Будем считать, ты подарил мне самое ценное, что есть, то есть свое время. — Это типа такой наезд, что мы с тобой редко встречаемся? И я виноват? — Это не наезд, Паша, — мягко замечает Фома. — И ты ни в чем не виноват. Фома снова обводит взглядом зал: все-таки тут слишком напыщенно. А еще он надеется, что все его гости уже разошлись. Никого из них Фома больше видеть не хочет. Что делать дальше, Фома тоже не знает. — Мне здесь так надоело, — признается он и допивает все, что еще остается в бокале. Вот только этот проклятый шотландский виски ничерта не пьянит, и Фома понимает, что дело не в виски. Дело в нем самом. Он слишком привык все всегда держать под контролем. Привык пить не пьянея, потому что рядом всегда те, кому нельзя доверять. И в результате не может напиться даже с лучшим другом, даже с Пашей. — Хорошо, что я в ресторане всю эту братву принял, — продолжает Фома, — А не дома. Хотя там то же самое. Знаешь, Паша, я же дом для себя строил. А вчера из Москвы гости приезжали. Такие, что пришлось к себе звать. Угощать и все остальное. Теперь даже возвращаться туда не хочется... Паша понимающе кивает. И медлит. И будто не знает, что отвечать. Ну давай, думает Фома, ну возьми контроль в свои руки. Прояви инициативу, Паша. Я не против, это редкий случай, но сейчас я правда не против. Делай со мной что хочешь. Ты же точно хочешь что-нибудь со мной делать. Так делай, не сиди в ступоре. Взгляды их встречаются. — А поехали ко мне, — говорит Паша, и, кажется, он уже сам боится того что сказал. — Поехали, — быстро соглашается Фома. Он тоже немного боится. Вдруг Паша передумает. Но Паша сразу же встает из-за стола. Его немного качает. Фома тоже поднимается на ноги. В голову ему ударяет хмель, вот только это совсем не хмель. Это то самое ощущение игры, которое пьянит больше любого алкоголя. Получится или нет? Паша вдруг смеется, кладет ему руку на плечо и тащит сперва в большой зал, а потом на улицу. — Иду пить водку с лучшим другом, — заявляет Фома охране. — За мной. — Я сам тебя буду охранять, — вдруг говорит Паша. — Это понятно, — Фома и не собирается с ним спорить, — но подмога не помешает. Вид у Паши сейчас очень смелый, и Фома пытается угадать, насколько ему этой смелости хватит. Они с Пашей залезают на заднее сиденье автомобиля, и Фома думает, что в этом чертовом «Лендровере» слишком много места. Иначе они с Пашей сейчас сидели бы очень близко друг к другу, и он бы нечаянно зацепил колено Паши своим или также нечаянно коснулся бы его рукой. Или вот на резком повороте Паша потерял бы равновесие, и он, Фома, поймал бы его, и на мгновение прижал к себе, и почувствовал бы тепло его тела. Паша вдруг снова кладет ему руку на плечо и тянет его к себе. По телу Фомы идут мурашки, приятные и очень опасные. Если сейчас тело среагирует так как оно часто реагирует на Пашу, Паша может и заметить. Ну, у лучшего друга случился стояк. Бывает. Может, у лучшего друга давно никого не было. Что кстати тоже правда. Много работы. А тот, кого правда хочешь, недосягаем. Но Паша ничего не замечает. — А они знают мой адрес? — спрашивает Паша. — Твой шофер и охрана? — Они все знают. «Лендровер» мчится по сонному, ночному Питеру, Паша все еще держит руку на плече у Фомы и вдруг вспоминает: — Лех, а у меня дома только водка. Самая обычная. Ты такую, наверно, уже не пьешь. — Все хорошо, Паша. Будет как в старые времена. — Старые времена никогда не повторятся, — грустно говорит Паша. — Будут новые, — замечает Фома. — Я тебе обещаю. Паша смотрит на него и улыбается. В Пашиной квартире все знакомо, и ничего не поменялось. Несколько лет назад Фома отлеживался тут пару дней, когда словил пулю в плечо. Заказали его тогда осетины. Эх, вот ведь времена были, думает Фома. Юля еще была замужем за Пашей и еще не уехала в Лондон, а Паша — Паша не возражал, что его лучший друг будет скрываться в его квартире от наемных убийц. Потом Фома чуть оклемался и самолично выпилил всю осетинскую банду, когда те развлекались с девочками в сауне. Свидетелей он тогда тоже не оставил в живых. Нельзя было. Жаль, что Паша не хочет работать на него. Больше бы зарабатывал и жил бы лучше, да и он, Фома, видел бы его почаще. А риски были бы те же самые, что в ментовке. Какая вообще разница? А может они тогда и жили бы рядом. Или даже в одном доме, это, правда было бы куда сложнее организовать, в смысле убедить Пашу. Паша тем временем режет колбасу и хлеб, и вытаскивает из холодильника банку пряных маринованных огурчиков. К водке самое то. Ставит на стол рюмки. Фома меряет квартиру ногами и на мгновение представляет себе какую-то другую реальность, где они с Пашей живут вместе. Втроем, с Сашкой. Как настоящая семья. Он бы смог построить эту реальность. Вывел бы за рубеж необходимые активы. Договорился бы со всеми нужными людьми в Питере и Москве. Уехал бы за границу, и больше не был бы смотрящим по городу, ну и что с того? Занялся бы только легальным бизнесом. Нет такой проблемы, которую бы он не мог решить. Он и горы сдвинет, когда будет нужно. Если бы только Паша согласился. Если бы только Паша понял, что то, что есть между ними, это совершенно волшебное чувство, и оно намного сильнее, чем дружба. Вот все эти мурашки по коже, и это ощущение, что ближе никого нет в целом мире. — Фома, а ты что такой задумчивый? Давай, садись за стол. Паша разливает водку по рюмкам и произносит: — С днем рождения, Леха! Поехали! В чистых Пашиных глазах горит неподдельная радость, и у Фомы теплеет на сердце. Вот теперь он дома. ******* Когда Паша открывает глаза, спальню уже заливает утреннее солнце. Рядом с ним спит Леха. То есть, Фома. То есть, его лучший друг. Спит с ним в одной кровати. Паша деревенеет и леденеет по очереди и сперва ничего не понимает. Нет, Паша помнит, что ночью он сам предложил Фоме остаться ночевать здесь и практически уложил его в постель. Он хорошо помнит, как стягивал с совершенно пьяного Фомы рубашку и как вдруг понял, что не расстегнул на ней половину пуговиц. Это было сложно, но он справился. Он даже помнит, как потом стянул с Фомы брюки и, кажется, все остальное тоже. И как выдал ему свою пижаму, вот только пижамные брюки оказались для Фомы короткими, и выглядел он в них очень забавно, так что Фома сначала долго смеялся, рассматривая себя в зеркале, потом вежливо отказался и голым нырнул под одеяло. Это все понятно. Непонятно, почему он сам при этом лег рядом. Вот этого Паша честно не понимает. Почему он скинул одежду и лег не на диван в гостиной, и не на Сашкину кровать в другой комнате, а в кровать, которую когда-то делил с Юлей. Ну хотя б не догола разделся, думает Паша. И не залез под одно с Фомой одеяло... Так что сейчас Паша разглядывает Фому. Это завораживает. Мало кто может видеть Фому таким. Мало кому Фома таким себя покажет. Не контролирующим все и вся. Не безжалостным смотрящим по городу, которого боятся все, кто живет не по понятиям. Сейчас Фома даже кажется немного беззащитным. Ну, самую малость. Тигр, когда спит, тоже кажется милым котиком. Вот ведь как причудливо складывается жизнь, думает Паша. Майор полиции может проснуться в одной постели с криминальным авторитетом... ...и сейчас у майора полиции весьма тесно в трусах, это случается поутру, у него давно никого не было. Только вот в этот раз почему то особенно тесно. Это не проблема, но Паша боится, что это заметит Фома. Будет неудобно. Вдруг Фома пошутит на тему отсутствия женской ласки? Мол, мужику нужен секс. Так ведь и правда нужен. Фома вдруг открывает глаза. Вид у него все еще сонный и очень расслабленный. — Всегда бы так, — замечает Фома. — Всегда бы что? — удивленно спрашивает Паша. — Просыпаться бы вот так. Доброе утро, кстати. Я о том, что никуда спешить не надо. — Хм, — только и выдает Паша. И думает, надо ли вставать и как. Накинуть на себя одеяло, чтобы Фома не заметил его стояк? Или надеяться на его тактичность. Обычно Фома вежливый. Даже с братвой и врагами. А если кто считает, что вежливость это слабость, его ждет неприятный сюрприз. Скорее всего, с летальным исходом. Фома потягивается, принимает более удобную позу. Ищет что-то взглядом. — Паш, а где мой телефон? Мне там кое-что проверить надо. Ночью, знаешь, грузы должны были прийти… Паша мгновенно соскакивает с кровати. Телефон Фомы лежит на тумбочке, и Фома уже тянется за ним, но Паша оказывается быстрее. — Гражданин Фомин! Вы свои бандитские дела сейчас оставьте в покое! Пока вы в моей квартире, никаких приказов братве тут не будет. Губы Фомы вдруг трогает улыбка. — Ну тогда сам посмотри. Давай, проверь, что там у меня с логистикой. Пароль сказать? Запоминай... — Не буду! — Паша, я все равно от тебя не отстану. И буду надеяться, что ты рано или поздно перейдешь ко мне. Ты очень мне нужен, Паша. — Даже не мечтай. Паша кладет телефон на верхнюю полку в шкафу, а Фома с интересом за этим наблюдает. — Какой ты не любопытный сотрудник полиции. Я даже паролем мог поделиться, а ты не хочешь ничего знать о моих делах. — И я правда ничего не хочу знать, Фома. Скажи, а тебе это самому действительно нравится? Проснуться в субботу и что, прямо с утра читать сводки с фронтов? Кого убили, кого зарезали твои бойцы? — Почему сразу зарезали? Необязательно. Приняли грузы, проверили объекты. И отчитались. У меня все как в полиции, только строже. Кстати, у меня и строительный бизнес есть, Паш, ты вообще в курсе или забыл? — У тебя все есть, — отмахивается Паша. — А вчера ты сказал, что устал. — Это точно, — неожиданно соглашается Фома. — Так. А давай я еще посплю. И в самом деле переворачивается на другой бок. Вот теперь Паша ощущает себя идиотом. Он не знает, пойти ему в другую комнату досыпать или лечь прямо здесь. В конце концов, ночью он спал тут. И Фома тоже спал тут. Рядом с ним. Тогда какая разница, если ему и сейчас хочется прилечь именно здесь. Паша очень осторожно — похоже, Фома и правда уснул — опускается в еще теплую кровать. Закрывает глаза, но сон не идет. И то, что в трусах тесно, тоже мешает. Можно, конечно, пойти в ванную и помочь себе. Но вставать тоже не хочется, и Паша осторожно перекатывается на бок. А потом Паша смотрит на голую спину Фомы. Разглядывает его шрамы. Испытывает странное ощущение, когда ему хочется укрыть Фому одеялом, чтобы тот не замерз, и одновременно хочется дотронуться до его кожи и провести пальцем по шрамам. Внизу живота разгорается тепло. У меня давно никого не было, убеждает себя Паша. Он надеется, что Фома ничего не заметил прежде, и потом тоже не заметит. Или сделает вид, что все штатно. А еще Паша ловит себя на мысли, что ему хочется продлить этот миг. Чтобы это утро вообще не заканчивалось. Или чтобы оно повторилось. Это все водка, думает Паша. И нечаянно произносит это вслух. — Паша, что-то не так? — спрашивает Фома. — Голова болит? — Да просто странно, — признается Паша. — И вроде закусывали прилично, и вроде не паленая же. Но как-то будоражит. На нервяке я, понимаешь? Организм непонятно реагирует. Сам не понимаю, что со мной. Фома перекатывается на спину и бросает на него цепкий и внимательный взгляд. — Лех, ты извини, что разбудил. Спи. И теперь Фома так и лежит на спине с открытыми глазами, и думает о чем-то своем — наверно, лучше не знать, о чем думает смотрящий по городу, а Паша все еще убеждает себя, мол, это водка. Это все водка, и поэтому у меня такой стояк. А когда Паша закрывает глаза, он видит спину Фомы, его очерченные плечи и бицепсы, и зачем-то думает о том, что Фома очень тренированный и очень сильный, и ловкий тоже, и если бы он сейчас хотел отобрать у Паши свой телефон, он бы запросто это сделал. Легко. Дальше Паша представляет, как именно Фома сделал бы это, и на мгновение видит себя лежащим на спине, с заломленными над головой руками, и Фому над собой. Стояк становится каменным и нестерпимо ноет, и чтобы не кончить прямо в кровати, Паша сбегает в ванную. После разрядки он быстро принимает душ, идет на кухню и включает кофеварку. И снимает с полки две одинаковых чашечки. Потом он возвращается в спальню. — Я кофе сварил. Будешь? — Спасибо, — Фома мгновенно садится в постели. Одеяло чуть укрывает его бедра. Паша осторожно рассматривает его голый торс. Плечи, бицепсы… будто раньше не видел, думает Паша. И ведь не видел. Таким точно нет. — Очень вкусно, Паша, — говорит Фома. В спальне повисает странное неудобное молчание. — Там за дверью двое амбалов пасутся, — замечает Паша. — Твои? — Мои, — кивает Фома. — На лестничной площадке еще двое, и у входа, и по периметру. — А вчера вечером с тобой другие были. — Паша, — Фома бросает взгляд на часы у себя на руке, — так сколько времени прошло? Они должны были уже два раза смениться. Или мне нужны усталые зевающие охранники? — Не, ну это правильно. — Я же говорю, у меня строже, чем в полиции, — замечает Фома. — Но тебя мне все равно не хватает, Паша. Паша мотает головой. — Ладно. Ты как? Я вроде даже выспался. Позавтракаем и на тренировку? — предлагает Фома. — Что, прямо с утра? — хмурится Паша. — Ну хорошо, давай вечером, я освобожу время. В шесть? Паша понимает, что теперь не отвертится. Да и не хочет он искать причины, почему он опять не успевает в зал. Нет, он совсем не против сходить на тренировку с Фомой. И тогда вспоминает, что вечером должен забрать Сашку от Юлькиных родителей. — Ничего страшного, — говорит Фома и допивает кофе. — Слушай, а набери Сашку. Как он там? Привет передать хочу. Паша не видит в этом никакого подвоха, звонит сыну и переключает телефон на громкую связь. Фома очень внимательно слушает рассказы Сашки про новую игрушку, задает вопросы и поддакивает, а в конце добавляет: — Сашка! Мы с твоим отцом на Ладогу поехать решили! Через две недели, на выходные! В поход сходим и порыбачим. Ты на Ладоге вообще был? Конечно, Сашка рад. — Фома, ну так нечестно, — замечает Паша. — И как я через две недели себе выходные освобожу. У меня знаешь какой график? — И переработки, — Фома улыбается. — Мне позвонить Семенчуку? — Не надо, — говорит Паша. — Я сам с ним разберусь. Фома все-таки забирает свой телефон. И примирительно поднимает руки вверх: мол, ему просто нужна чистая рубашка. А Пашу снова будто шибает током, и он опять представляет то, что представлял раньше. Себя и Фому. И он снова боится, как бы Фома не заметил, что у него стоит, и нет, это не потому, что у него похмелье, а водка была паленая или какая-то неправильная. Очень скоро в дверь на самом деле звонят. Привозят белоснежную рубашку и другой идеально выглаженный костюм. Через полчаса чисто выбритый Фома уже стоит на пороге Пашиной квартиры. — Отличный был день рождения. Паша, спасибо тебе! И сперва Паша ничего не может ответить, и оторвать взгляда от Фомы он тоже не может, он что-то бормочет про то, что следующий день рождения будет еще лучше, а потом вдруг говорит: — Леха, ты это, возвращайся... домой.