Игра в опеку

---

Подготовка в доме отчима напоминала военную операцию, где командующими были Сердж и Элен. Пока Николас угрюмо сидел в своей комнате, не решаясь высунуть нос, в гостиной кипела жизнь. — Так, синий, забудь про свои безразмерные худи! — Сердж решительно вытряхнула содержимое шкафа Соника. — Сегодня ты должен выглядеть так, чтобы у Эджворта искры из глаз посыпались. Элен, мягко улыбаясь, принесла темно-синюю приталенную рубашку и черные узкие джинсы. Она бережно поправила воротник Соника, и в её глазах читалась почти материнская гордость. Несмотря на то, что Соник раньше встречался с Сердж и свидания для него не были в новинку, сейчас всё ощущалось иначе. С Сердж это было привычно, по-дружески, а с Шэдоу... от одной мысли о нём в животе начинали порхать бешеные бабочки. — Ты выглядишь потрясающе, Соник, — прошептала Элен, поправляя его иглы. — Просто будь собой. Внезапно тишину элитного района прорезал хищный, нарастающий рев мощного мотора. Соник вздрогнул и бросился к окну. У кованых ворот замер угольно-черный спортивный мотоцикл. Шэдоу, одетый в кожаную куртку поверх черной футболки, снял шлем, и его алые глаза блеснули в свете закатного солнца. — Ого... — выдохнула Сердж, выглядывая из-за плеча Соника. — Кажется, принц приехал на стальном коне вместо лимузина. Соник быстро схватил свою куртку, на мгновение замер перед зеркалом, борясь с подступающей икотой, и выбежал на улицу. Шэдоу ждал его, небрежно опершись на байк. Когда он увидел Соника — в этой облегающей рубашке, с горящими глазами и без капли блокатора — его зрачки мгновенно расширились. Запах черники и озона окутал его, смешиваясь с ароматом бензина и кожи. — Привет, — негромко произнес Шэдоу, и в его голосе проскользнула непривычная хрипотца. Он протянул Сонику второй шлем. — Готов сменить декорации? Соник принял шлем, чувствуя, как ладони становятся влажными от волнения. — Ты на мотоцикле? — усмехнулся он, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Не побоялся испортить прическу? — Ради тебя я готов на более рискованные вещи, — Шэдоу коротко улыбнулся и жестом пригласил Соника занять место сзади. — Садись. И держись крепче. Очень крепче. Соник запрыгнул на сиденье, и его руки инстинктивно обхватили талию Шэдоу. Он почувствовал, как напряглись мышцы альфы под курткой. Запах стали и шоколада ударил в нос, вытесняя все тревоги. Шэдоу застегнул шлем на подбородке Соника, на мгновение задержав пальцы у его лица. Его взгляд был непривычно мягким, но в глубине алых глаз плясали искры предвкушения. — Держись крепче, — повторил он, и Соник послушно обхватил его за талию, прижимаясь всем телом к широкой спине альфы. Мотор взревел, и мотоцикл рванул с места, оставляя на асфальте выжженный след. Шэдоу специально выбрал этот байк. Он знал, что Сонику, с его неукротимой энергией и любовью к скорости, не подойдёт чопорный лимузин. Ему нужен был драйв, ветер, бьющий в лицо, и чистый адреналин, который заставляет сердце биться в унисон с поршнями двигателя. Но была и другая, тайная причина. Шэдоу до безумия нравилось чувствовать, как руки омеги сжимают его пояс, как Соник инстинктивно прижимается плотнее на крутых поворотах, и как их запахи — сталь, шоколад, озон и черника — сливаются в один неразрывный шлейф, летящий по ночному шоссе. — Мы не в ресторан? — прокричал Соник, когда они пролетели мимо центральных кварталов, направляясь в сторону заброшенного порта. — Сначала — сюрприз! — отозвался Шэдоу, прибавляя газу. Они вылетели на длинную, идеально ровную эстакаду, которая тянулась над заливом. Шэдоу резко затормозил у самого края технической площадки на огромной высоте. Внизу шумел океан, а впереди расстилалась панорама порта, освещенная миллионами огней. — Смотри туда, — Шэдоу указал на старый заброшенный маяк на скале. Он нажал кнопку на брелоке, и вдруг старый маяк ожил. Но вместо обычного луча он выстрелил в ночное небо мощным световым шоу. Лазеры рисовали на облаках летящие синие искры, а затем... над заливом начал распускаться частный фейерверк. Огромные синие и алые залпы взрывались в полной тишине, отражаясь в воде. — Ого... — Соник замер, не снимая шлема, завороженно глядя на это безумие красок. — Ты... ты это для меня? — Я хотел, чтобы ты почувствовал, что этот город сегодня принадлежит тебе, — тихо сказал Шэдоу, подходя сзади и кладя руки на плечи Соника. — Без лишних глаз. Только скорость и это небо. Соник обернулся, его глаза сияли ярче любых салютов. Он вдруг снова икнул от восторга, но на этот раз даже не смутился, а просто рассмеялся, уткнувшись лбом в плечо Шэдоу. — Ну что, теперь можно и поужинать? — улыбнулся альфа, поправляя сбившиеся иглы Соника. — Нас ждут, и повар уже знает, что молоко сегодня под строжайшим запретом.

---

Ресторан на побережье встретил их приглушенным светом и шумом прибоя, доносившимся через открытую террасу. Здесь не было суеты, только пара официантов, которые бесшумно исчезли, как только сервировали стол. Все блюда были приготовлены строго по рекомендациям Шэдоу — никакой лактозы, только изысканные морепродукты, свежая зелень и авторские соусы. Соник, проголодавшийся после адреналиновой поездки на мотоцикле, потянулся к приборам, чтобы отправить в рот кусочек нежного тунца в маринаде. Его глаза азартно блеснули, но не успел он коснуться вилки, как теплая ладонь Шэдоу накрыла его запястье. — Подожди, — негромко произнес Шэдоу. Его голос в полумраке террасы звучал непривычно бархатисто. Соник замер, удивленно вскинув брови. — Что такое? Опять проверка на яды? Или я вилку не ту взял? — усмехнулся он, пытаясь скрыть легкую дрожь от прикосновения. Шэдоу медленно убрал его руку от приборов и сам взял изящную вилку. Он аккуратно подцепил кусочек рыбы, пропитанный соком лайма, и поднял его. — Я хочу сам накормить тебя сегодня, — серьезно сказал альфа, глядя Сонику прямо в глаза. Его взгляд был настолько концентрированным и полным обожания, что воздух между ними, казалось, начал плавиться. — Ты всю жизнь заботился о ком-то другом. О маме, о Николасе... Ты привык вырывать себе куски в интернате. Сегодня я хочу, чтобы ты просто принимал заботу. Соник почувствовал, как к щекам снова подливает жар. Это было непривычно, почти интимно — гораздо интимнее, чем любая драка или гонка. Он хотел было возразить, вставить очередную шутку, но, встретившись с решительным взглядом алых глаз, просто послушно приоткрыл рот. Шэдоу медленно, почти торжественно поднес еду к его губам. Когда Соник принял угощение, альфа не отстранился, а продолжал наблюдать за каждым его движением, за тем, как расширяются зрачки омеги от удовольствия. Запах стали и шоколада от Шэдоу в этот момент стал настолько густым, что Соник на мгновение забыл, как дышать. — Вкусно? — прошептал Шэдоу, его пальцы на мгновение коснулись уголка губ Соника, стирая воображаемую каплю соуса. Соник с трудом сглотнул, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этой запредельной нежности самого опасного ежа в городе. — Очень... — выдохнул он, глядя на Шэдоу снизу вверх. — Но ты ведь понимаешь, Эджворт, что теперь я буду ждать такого обслуживания на каждом завтраке? Шэдоу коротко рассмеялся, и этот звук, искренний и глубокий, стал лучшим саундтреком к этому вечеру. Шэдоу продолжал кормить Соника, делая это с такой невозмутимой грацией, будто занимался этим всю жизнь. Каждый кусочек, поднесенный к губам омеги, сопровождался внимательным, почти гипнотическим взглядом алых глаз. Соник чувствовал себя странно: с одной стороны, ему хотелось съязвить про «кормление с ложечки», но с другой — внутри разливалось такое непривычное тепло, что колкости застревали в горле. Внезапно тихий гул ресторана прорезали первые аккорды электрогитары — чистый, драйвовый звук, который невозможно было не узнать. Через мгновение зазвучал знакомый вокал, и по террасе поплыли ритмичные биты трека «Live & Learn» группы Crush 40. Соник замер с приоткрытым ртом, а его иглы непроизвольно дернулись от восторга. — Серьезно?! — выдохнул он, широко улыбаясь. — Откуда... Это же мой самый любимый трек! Я под него в интернате на тренировках кроссы бегал, когда казалось, что силы кончились. Шэдоу отложил приборы и слегка откинулся на спинку стула, наблюдая за бурной реакцией Соника. Тень довольной улыбки коснулась его губ. — Я знаю, — негромко произнес он. — Пришлось провести небольшое «расследование». Сердж была очень разговорчива, когда я спросил, что заставляет твои глаза светиться так же ярко, как во время бега. Она составила мне целый список твоих фаворитов, но сказала, что этот трек — особенный для тебя. Соник покачал формой головы, не веря своим ушам. Самый серьезный и мрачный альфа города выпытывал у его подруги названия песен из плейлиста? Эта картина никак не укладывалась в голове, но от осознания того, сколько усилий Шэдоу приложил ради этого вечера, в груди стало тесно. — Ты... ты подкупил Сердж? — усмехнулся Соник, притопывая ногой в такт бодрому ритму. — Надеюсь, она не запросила слишком много. — Она попросила только одно, — Шэдоу подался вперед, сокращая дистанцию, и его голос стал серьезным. — Пообещать, что я никогда не заставлю тебя снова прятать свой запах и свою улыбку. Музыка набирала обороты, наполняя пространство энергией. Соник смотрел на Шэдоу и понимал, что этот вечер — не просто свидание. Это был момент, когда он окончательно перестал быть «тенью Николаса» или «проблемным омегой». Здесь, под звуки любимого рока, он был просто Соником. И рядом с ним был тот, кто видел его настоящего. — Знаешь, Эджворт... — Соник потянулся через стол и накрыл руку Шэдоу своей ладонью. — У Сердж отличный вкус на музыку. Но у тебя — отличный вкус на поступки. Шэдоу перевернул руку, переплетая свои пальцы с пальцами Соника.

---

После ужина, который пролетел как одно мгновение в облаке озона и черники, Шэдоу снова протянул Сонику шлем. Но на этот раз он не поехал в сторону города. Шэдоу заглушил мотор, и на вершине скалы воцарилась густая, бархатистая тишина, прерываемая только далеким рокотом океана внизу. Соник снял шлем, встряхнул иглами и подошел к самому краю площадки. — Знаешь, — тихо начал Соник, не оборачиваясь, — в интернате я часто смотрел на звезды через решетку в коридоре. Они казались такими холодными и далекими. А здесь... здесь кажется, что до них можно дотянуться рукой. Шэдоу медленно подошел со спины. Он не касался Соника, но его присутствие ощущалось каждой клеточкой кожи — горячее, властное, заполняющее всё пространство. Он встал по обе стороны от омеги, упираясь руками в перила и фактически заключая его в живое кольцо. — В этом городе много фальшивого блеска, Соник, — негромко произнес Шэдоу прямо над его ухом. — Но есть вещи, которые невозможно подделать. Искренность. Скорость. И то, как ты сейчас пахнешь. Соник почувствовал, как по спине пробежала электрическая искра. Он чуть повернул голову, встречаясь с горящим алым взглядом. Блокатора больше не было, и нежный аромат черники вперемешку с морским бризом сводил Шэдоу с ума. Он смотрел в изумрудные глаза омеги, и в его собственных алых зрачках плескалось то, что он так долго подавлял: страх, нежность и бесконечная преданность. — Ты сегодня подозрительно много говоришь комплиментов, Эджворт, — усмехнулся Соник, пытаясь вернуть себе привычную маску дерзости, но голос предательски дрогнул. — Не боишься, что я зазнаюсь? Шэдоу не ответил сразу. Вместо этого он сделал едва заметное движение, сокращая расстояние между ними еще на сантиметр. Соник, увлеченный разговором, даже не обратил внимания на то, что теперь его спина почти касается груди Шэдоу. — Я боюсь только одного, — Шэдоу подался еще ближе, так что его дыхание опалило шею Соника. — Что ты так и не понял, насколько сильно ты на меня влияешь. Весь этот вечер... музыка, ресторан, эта поездка... Ты думаешь, это просто вежливость? — А что это? — прошептал Соник, затаив дыхание. Он чувствовал, как внутри всё плавится от этой запредельной нежности ежа. Шэдоу медленно убрал одну руку с перил и коснулся подбородка Соника, заставляя его полностью развернуться к себе. Ловушка захлопнулась. Соник был прижат к холодным перилам, а перед ним возвышался альфа, чей запах стали и шоколада сейчас буквально лишал воли. Омега даже не заметил, как оказался заперт, пока не встретился с решительным взглядом алых глаз. — Это жажда, Соник, — выдохнул Шэдоу, и его взгляд переместился на губы омеги. — Я всю неделю в больнице считал секунды до момента, когда мы останемся одни. Я смотрел на тебя на сцене и едва сдерживался, чтобы не выйти туда и не забрать тебя прямо посреди акта. Шэдоу наклонился ниже, его губы почти касались кончика носа Соника. — Ты ведь чувствуешь это? Как воздух между нами искрит? — его голос стал совсем низким, вгоняя Соника в сладкое оцепенение. — Ты спрашивал в тот вечер, почему я не сделал тебя своим. Может, потому что я ждал, когда ты сам перестанешь бежать? Когда ты посмотришь на меня так, как сейчас... Соник сглотнул, чувствуя, как внутри всё плавится. Он хотел было возразить, вставить очередную шутку, но, встретившись с решительным взглядом алых глаз, просто послушно приоткрыл рот. — И как... как я смотрю? — едва слышно выдохнул он. — Так, будто ты тоже этого хочешь, — отрезал Шэдоу. — Так, будто одного слова будет достаточно, чтобы я потерял контроль. Шэдоу выждал секунду, давая Сонику возможность отстраниться, но омега лишь судорожно выдохнул и сам чуть подался вперед, сокращая последнюю преграду. Соник только в этот момент осознал, насколько плотно Шэдоу прижал его к себе, но было уже поздно — их губы встретились. И тогда Шэдоу окончательно сдался. Он накрыл губы Соника своими. Это не был грубый захват или властное требование — поцелуй был глубоким, томительным и невероятно искренним. В нем было всё: и горечь долгих лет одиночества Шэдоу, и вся та боль, которую Соник пережил в интернате, и та безумная надежда, которую они подарили друг другу. Соник издал тихий, сдавленный звук, похожий на вздох облегчения, и его руки сами собой взлетели вверх, зарываясь в черные иглы на затылке Шэдоу. Он притянулся ближе, отвечая на поцелуй с той же страстью и нежностью. В этот момент мир вокруг них перестал существовать. Не было ни отчима, ни Николаса, ни статусов «альфа» и «омега» — были только двое ежей, нашедших друг друга в этом огромном, холодном мире. Когда они наконец отстранились друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, их лбы всё еще соприкасались. — Наконец-то... — прошептал Соник, и на его губах заиграла та самая счастливая улыбка, от которой у Шэдоу щемило в груди. Шэдоу не спешил отстраняться после поцелуя. Он продолжал удерживать Соника в своих объятиях, чувствуя, как бешено колотится сердце омеги под его ладонями. Воздух на вершине скалы был пропитан их смешавшимися запахами, и эта близость пьянила сильнее любого вина. Шэдоу глубоко вздохнул, уткнувшись носом в синие иглы Соника, а затем медленно отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза. Его взгляд был серьезным, почти торжественным. — Соник, — начал он, и его голос слегка дрогнул, — Этот вечер... этот поцелуй... для меня это не просто эпизод. Я не умею играть в игры и не хочу временных сделок. Он взял ладони Соника в свои, переплетая их пальцы. — Я хочу, чтобы все знали, кто ты для меня. Чтобы ни один Николас, ни один отчим больше не посмели даже взглянуть в твою сторону без моего разрешения. Соник... ты будешь моим парнем? Моим омегой? По-настоящему. Навсегда. Соник замер, глядя на Шэдоу. В его голове на мгновение всплыли годы одиночества в интернате, страх быть раскрытым и вечное чувство ненужности. Но сейчас, глядя в эти преданные алые глаза, он понял, что его «дом» — это не здание, а этот невозможный, сложный и любящий альфа. — Да, — прошептал Соник, и его лицо осветила та самая искренняя улыбка. — Да, Шэдоу. Я буду твоим. Шэдоу облегченно выдохнул, прикрыв глаза на секунду. Затем он полез во внутренний карман куртки и достал небольшую бархатную коробочку. Открыв её, он явил миру два изящных парных браслета из черного титана с тонкими вставками: один с зеленым изумрудом, под цвет глаз Соника, другой — с алым рубином под цвет глаз Шэдоу. — Я заказал их, как только тебя выписали, — признался Шэдоу, надевая браслет с сапфиром на запястье Соника. — Чтобы они напоминали нам друг о друге, даже если мы не рядом. Соник завороженно смотрел на украшение. Металл был прохладным, но на руке он ощущался как самая надежная защита в мире. Он взял второй браслет и сам застегнул его на широком запястье Шэдоу. — Теперь ты тоже официально «занят», Эджворт, — подмигнул Соник, чувствуя, как счастье буквально переполняет его. — Весь город будет знать, чей это альфа. Шэдоу притянул его к себе для еще одного, уже более уверенного поцелуя. Теперь они были связаны не только чувствами, но и этим символом их союза. Тишину на скале нарушила резкая вибрация. Соник достал телефон и увидел сообщение от отца. «Сынок, нам пришлось уехать пораньше, Элен неважно себя почувствовала из-за долгой дороги. Мы уже в пути домой. Горжусь тобой, ты был великолепен на сцене. Береги себя. Мы скоро увидимся». Соник вздохнул, чувствуя легкий укол грусти, но тепло руки Шэдоу, все еще сжимающей его ладонь, быстро вытеснило это чувство. Он убрал телефон и снова посмотрел на альфу. Но выражение лица Шэдоу изменилось. Оно стало пугающе серьезным, почти мрачным. — Соник, — Шэдоу заговорил тихим, вибрирующим голосом, от которого по коже омеги пробежал мороз. — Прежде чем мы сделаем этот шаг... прежде чем ты окончательно наденешь этот браслет и признаешь меня своим, ты должен кое-что понять. Он подошел еще ближе, почти вплотную, заставляя Соника задрать голову. В свете луны алые глаза Шэдоу казались кровавыми омутами. — Я не «хороший парень», Соник. Моя природа... она тяжелая. Я обладаю ужасной, граничащей с безумием ревностью. Если ты будешь моим, я буду хотеть знать каждый твой шаг. Я буду хотеть, чтобы каждый твой вдох принадлежал мне. Многие называют меня монстром, и в чем-то они правы. Моя любовь может душить. Шэдоу на мгновение отвел взгляд, его челюсти плотно сжались. — Я предупреждаю тебя сейчас, пока не поздно. Со мной будет сложно. Тебе, возможно, захочется сбежать от этой опеки и контроля через неделю. Тебе лучше отказаться сейчас, Соник. Найди кого-то... попроще. Кого-то, кто не будет выжигать всё вокруг ради тебя. Соник слушал его, не шевелясь. Он видел, как дрогнули пальцы Шэдоу, когда тот заговорил о возможности отказа. Альфа давал ему шанс спастись, но Соник только крепче сжал его руку, чувствуя, как металл браслета холодит кожу. — Монстр, значит? — Соник сделал шаг вперед, сокращая последнюю дистанцию и упираясь ладонями в грудь Шэдоу, прямо над его бьющимся сердцем. — Знаешь, Эджворт, после интерната и моего «заботливого» отчима меня сложно напугать контролем. Он поднялся на цыпочки и прошептал прямо в губы замершему альфе: — Я не боюсь твоего пламени, Шэдоу. Я хочу в нем сгореть. Я хочу быть только твоим. Принадлежать тебе так, чтобы ни у кого во всем этом чертовом городе не возникло сомнений. Если ты монстр — значит, я буду тем, кто приручит этого монстра. Я никуда не уйду. Шэдоу издал низкий, гортанный звук, похожий на рычание пополам со стоном облегчения. Его руки по-хозяйски легли на талию Соника, притягивая его так сильно, что между ними не осталось даже воздуха. — Ты сам это сказал, Соник, — прорычал Шэдоу, прежде чем снова накрыть его губы властным, собственническим поцелуем. — Теперь ты мой. И я тебя больше никуда не отпущу. Соник осторожно поправил край своей перчатки, полностью скрывая под ней холодный металл титанового браслета с изумрудом. Он еще не был готов выставлять это напоказ перед всем миром, особенно перед своей семьей, где каждый взгляд был пропитан осуждением или скрытой злобой. Этот браслет был его личным сокровищем, тайной связью с Шэдоу, которую хотелось подольше подержать только для них двоих. Шэдоу молча наблюдал за его жестом. В его глазах не было обиды — только понимание и та самая тяжелая, собственническая нежность, о которой он предупреждал. — Садись, — коротко бросил альфа, протягивая шлем. Путь до дома отчима пролетел в одно мгновение. Соник прижимался к спине Шэдоу, чувствуя, как ветер свистит в ушах, и мечтая, чтобы эта дорога никогда не кончалась. Но вот знакомые кованые ворота показались впереди. Мотоцикл плавно затормозил, и рокот мотора стих, оставляя их в тишине ночной улицы. Соник слез с сиденья и вернул шлем, но не спешил уходить. Он сделал шаг к калитке, остановился на мгновение, а затем, словно решившись на что-то безумное, резко развернулся. Шэдоу не успел даже моргнуть, как Соник оказался вплотную к нему. Омега обхватил лицо альфы ладонями и потянул на себя, накрывая его губы коротким, но невероятно дерзким и горячим поцелуем на прощание. Это был вызов всему миру и молчаливое обещание: «Я твой». — Спокойной ночи, Эджворт, — прошептал Соник, отстраняясь с лукавой улыбкой, и, не оглядываясь, скрылся за дверью дома. Внутри царил полумрак. Соник прислонился спиной к закрытой двери, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Он всё еще чувствовал вкус Шэдоу на своих губах. Но стоило ему сделать шаг в сторону лестницы, как из тени гостиной вышла фигура. — Припозднился ты, «звезда» сцены, — раздался ядовитый голос Николаса. Николас резко сократил дистанцию, и в его глазах на мгновение вспыхнул знакомый ядовитый блеск. Соник инстинктивно сжал кулаки, пряча руку с браслетом под перчаткой. Он ожидал очередного удара, колкости или напоминания о том, что он «продал» свое время Эджворту, чтобы оплатить счета матери в клинике. — Что, Соник? Снова бежишь к своему хозяину? — голос Николаса дрогнул, но не от злости, а от чего-то другого. — Ты ведь понимаешь, что если бы не он, мама бы... Он замолчал на полуслове. Соник замер, готовый к защите, но внезапно выражение лица Николаса начало меняться. Гнев сменился растерянностью, а затем — глубокой, искренней болью. Его плечи опустились, и он словно стал меньше ростом. — Я... я видел, как ты смотрел на него сегодня у ворот, — тихо произнес Николас, и в его голосе больше не было яда. — И я вспомнил всё, что я тебе говорил. Про интернат. Про то, что ты обуза. Про то, что ты «платишь» собой... Прежде чем Соник успел вставить хоть слово, Николас сделал шаг вперед и... крепко обнял брата. Соник опешил. Он стоял, не шевелясь, чувствуя, как Николаса буквально трясет от беззвучного плача. — Прости меня, Соник... — прошептал Николас, уткнувшись лбом в плечо синего ежа. — Боже, какой же я был подонок. Я ненавидел тебя за то, что ты сильнее, за то, что ты смог выжить там, где я бы сломался в первый же день. Я ревновал... я просто ужасно ревновал к тому, как Шэдоу на тебя смотрит. Как на самое ценное в мире. Николас отстранился, его лицо было красным, а в глазах стояли слезы раскаяния. Ему было безумно стыдно за всё: за наглость, за дерзость, за те месяцы, когда он превращал жизнь Соника в ад. — Я не знал и половины того, через что тебе пришлось пройти в том месте, — Николас шмыгнул носом, виновато глядя на Соника. — Я не заслуживаю твоего прощения, я знаю. Но... что я могу сделать? Пожалуйста, скажи. Я сделаю что угодно, чтобы ты перестал меня ненавидеть. Как мне загладить эту вину? Соник стоял в шоке. Он привык бороться с Николасом, привык к его колючкам, но к такому «голому» раскаянию он не был готов. Он медленно стянул перчатку, обнажая браслет с изумрудом. Зеленый камень ярко вспыхнул в свете люстры. — Ты серьезно, Ник? — тихо спросил Соник, всматриваясь в лицо брата.