Саманта

У каждого выбора бывают последствия. У Саманты все сложилось хорошо. И хотя ей так и не удалось стать звездой первой величины, полученные уроки пошли на пользу. Ее искренность позволяла вложить в роли второй и третий слои актерской игры, которые проявлялись у зрителя в голове спустя часы, а то и дни после выхода из театра. Что до кино, то оно в Америке всегда было ориентировано на зарабатывание денег. Там нужен ремесленный профессионализм и раскрученный бренд. С искренность сложнее. И все же она сыграла свою звездную роль, только не на сцене, а в суде. Без грима, мейкапа и промоушена, лишь с коллективным договором землепользования на руках. Случилось это, когда они вместе с напарником-адвокатом pro bono (ради общественного блага) подали коллективный иск “Об ущемлении прав аборигенов племени Гунджу Яланги”. Иск был против компании “RedTimber Squares”, решившей заняться вырубкой ценных тропический деревьев в Кейп-Йорк, идущих нарасхват у китайских мебельщиков. Саманте помогли навыки юриста и её известность. Дело было блестящие выиграно в Верховном суде штата Куинсленд. Как она вообще узнала об этой беде? Ну сами догадайтесь! В качестве благодарности Саманта всего лишь попросила местных поставить памятный знак на месте, где раньше был лагерь Майкла. Почему “был”? Потому что у Майкла что-то пошло не так. Прошло некоторое время, и стало ясно, что ему следовало бы вернуться к людям. Никто не мешал ему возвращаться в джунгли и видеться с Кристой, но нужно было прожить и человеческую жизнь. Майкл сам это понимал, об этом ему кротко говорила Криста, но сила воли и упрямый железный характер, что позволили ему выжить в лесу, обернулись против него. Последствия не заставили себя ждать: еще через год он стал слабее чувствовать присутствие феи, пока в конце концов не потерял способность ее видеть и слышать. Очень быстро груз прожитых лет, доселе сдерживаемый неведомой силой, навалился на него с неотвратимостью снежной лавины. Год спустя, оказавшись героем очередной телепередачи, он криво улыбался в камеру во все четыре оставшихся зуба и говорил, что согласен взять «цивильную» жену, буде она согласится с ним жить. Но таковой не нашлось. Майкл окончательно замкнулся в себе и так провел в лесу еще несколько лет. Наконец он понял бессмысленность своего упрямства, и пешком отправился из Айтона в Сидней. Это был его последний поход. Обычный в прошлом путь в две с половиной тысячи километров он осилил лишь наполовину. Его нашли на дороге без сознания: он так и лежал в своих потрепанных шортах и со старым заплечным мешком, сделанным из холщовой тары для сахара. Майкл оказался сначала в больнице, а потом в доме престарелых в Байрон Бэй. Отныне он был прикован к инвалидному креслу. Каждый день с прогулочной площадки он видел заветную гору, но уже никак не мог ее достичь. «Маунт Ворнинг», «Вул-ум-бин», «Ловец Облаков» и «Боевой Вождь Гор» — все ее называли по-разному. Для Майкла она стала «Локтем» — близко, но не укусишь. На пару лет для него отдушиной стали дети. С помощью местного персонала он ваял нехитрые презентации, а потом показывал их приезжавшим детским группам. В них он описывал свои странствия, лечение травами и приемы выживания. Потом он решил открыть “Школу Тишины”, где стал учить детей говорить без слов и видеть с закрытыми глазами. Однако после первых же успехов против него поднялась волна протеста со стороны родителей. С детишками Майклу общаться запретили. Он захандрил, и понемногу его накрыла деменция. Сказались последствия варварской психиатрии шестидесятых. Майкл перестал верить, что болен, выбрасывал лекарства и с упорством самурая пытался накачать хотя бы руки, потому что ногами уже не владел. Так прошел еще год, пока вдруг Майкл не пришел в себя и не попросил позвать священника. С ним он проговорил несколько часов, после чего впервые лег спать спокойным и улыбающимся. На рассвете он встал с кровати и вышел на улицу, оставив в доме престарелых пустую и лишенную жизни оболочку, а вместе с ней то немногое, что еще как-то держало его в мире людей. Привычной лёгкой походкой Майкл отправился на север, в сторону Кейп-Йорк. Он очень надеялся, что его там помнят и ждут.