Ночь. Бар. Она

В дом Кенни они не вошли, а ввалились, азартно целуясь и лапая друг друга. Входная дверь громко хлопнула, отчего валяющийся на диване пьяный Стюарт Маккормик приоткрыл один глаз. Некоторое время он наблюдал, как его сын нетерпеливо теребит пояс своей спутницы в попытке его развязать, а она смело скидывает с него оранжевую парку, которая приземляется в подсохшую лужицу разлитого пива. Когда они, не отрываясь друг от друга, двинулись наверх, Стюарт закрыл глаз и безразлично произнёс: — Кеннет, потише там. Сестру не разбуди. Стало ясно, что Кенни не в первый раз приводит домой девушку и его абсолютно не смущает, что потом звуки из его комнаты слышат родители. Но Хайди это сейчас совершенно не волновало, она нащупала застёжку на его джинсах и одним ловким движением освободила пуговицу от петли. В комнате плащ Хайди упал на пол, а Кенни с одного её толчка — на постель. Растерялся на мгновение, но быстро пришёл в себя, когда Хайди его оседлала и соблазнительно лизнула за ухом. Маккормик не любил возиться с нижним бельём партнёрши, поэтому трусики Хайди издали треск и бесполезной кружевной ветошью полетели куда-то в угол. Рывком спустил с плеч лямки её корсета, высвободил из чашек грудь и тут же присосался к ней, но Хайди безжалостно обломала ему кайф. Она опрокинула его на спину и стала быстро освобождать от одежды, а когда вернулась в прежнее положение, её взору предстала уже надорванная упаковка с презервативом, которую Кенни нагло крутил между пальцами, словно демонстрируя свою расторопность. — Умеешь? — нахально поинтересовался он. Тёрнер молча извлекла содержимое и, просовывая руку вниз, медленно наклонилась к лицу Кенни. Целуя его в губы, она одной рукой сжимала его шею, а другой умело надевала презерватив. Кенни хрипло мычал от испытываемых ощущений. Хайди неторопливо выпрямилась и в этот момент Кенни понял, какую совершил ошибку, не расправившись с её корсетом сразу. Она сидит на нём верхом во всей своей красе, изгибается, плавно трётся о его член, а он созерцать может лишь её оголённую грудь. Обычно этого Маккормику всегда было достаточно — в женском теле его сильнее всего привлекали две части: грудь и вагина. Но не сегодня, не сейчас и не с ней. Резко приподнявшись, Кенни затеребил корсет на её талии. — Хайди, сними его, — потребовал он. — Просто расстегни, — томно вздохнула она. Кенни нащупал пальцами застёжку, пытаясь определить её тип. Бюск. Он его ненавидит! Да ещё самая сложная модель с несколькими рядами крошечных металлических крючков. Пальцы Кенни нетерпеливо дрожали, что только усложняло задачу — крючки никак не хотели поддаваться. — Ну кто же надевает такое бельё, когда идёт мужика на ночь подцепить, — раздражённо проговорил Кенни. — Я рассчитывала на того, кто умеет его снимать. Кенни замер и посмотрел ей в лицо. Она улыбалась, прикусывая нижнюю губу — насмешливо, провокационно, с вызовом. Издевается. Плотно сжав губы, Кенни просунул пальцы под планки корсета и с силой рванул их в стороны. По комнате раздался металлический звон разлетевшихся крючков, а Кенни лихо уложил полностью обнажённую Хайди на спину, и разговоров больше вести не собирался. Хайди не знала: то ли это эффект экстази, то ли заслуга самого Кенни, но её тело на каждое его действие реагировало с повышенной чувствительностью. Сжимая пальцы в кулаки, она прошептала «чёрт», когда его язык коснулся её клитора. Сначала осторожно, потом настойчивее, с глубоким влажным движением, от которого по позвоночнику Хайди пробежал ток. Кенни искусно ласкал её языком, крепко удерживая её бедра и не позволяя дёргаться слишком резко. Её стоны срывались развязно, бесстыже, откровенно, в висках забился пульс. Ещё одно виртуозное скольжение, ещё один манёвр, ещё одно касание языком по самому чувствительному месту — и вот оно. Его имя. Слетает с её уст протяжным стоном, в котором не осталось и следа от той насмешливости, небрежности и шутливости. Только наслаждение, граничащее со сладостной болью и безмерное восхищение моментом. Кенни с довольной ухмылкой смотрел, как она кончает. Выгибаясь, хнычет от удовольствия, и плотно стискивает ноги, зажимая между ними ладонь. Приподняв дрожащие ресницы, Хайди открыла глаза. Он навис над ней — уверенный и самодовольный скользнул рукой между её бедёр, и Хайди как под гипнозом развела ноги шире. Кенни входит в неё медлительно, неторопливо, проводит по её губам большим пальцем, а Хайди эротично втягивает его в рот, с ласковым мурчанием закрывая глаза. Кенни начинает постанывать, погружаясь до предела, отчего Хайди мычит, запрокидывая голову и прикусывая его палец. Он выпрямляется, с упоением скользит руками по её телу от самой шеи, сжимает ладонями грудь — и Хайди срывается на крик, когда он начинает двигаться. Глубоко, выверенно, с точностью, будто знает каждый нерв, каждую особо чувствительную точку, где тело отвечает мгновенной пульсацией. Она выгибается навстречу, кусая губы в тщетной попытке приглушить крики, но они всё равно вырываются наружу и отдаются эхом. — Как… ты это делаешь… Он не отвечает, только ускоряется. Вталкивается в неё с нарастающей силой, наблюдая, как она кайфует от каждого мгновения, откликается на каждое его движение и, задыхаясь, проводит пальцами по своим губам. Кенни ловит себя на мысли, что хочет, чтобы эта ночь осталась в её памяти навсегда. Чтобы она не забыла ни единой детали, ни единого прикосновения, ни единого слова. Кенни замедляется, покачивается плавно, не отводя от неё взгляд. И когда она открывает глаза, смотрит на него затуманенно, облизывая и прикусывая губы, он несдержанно признаётся: — Ты восхитительно стонешь. — А ты восхитительно трахаешься, — следует ответ. Хайди резво поднимается и страстно целует его в губы, обхватывая руками за шею. Он скользит ладонью по её спине и звучно вздыхает, ощущая, как она насаживается, вновь полностью принимая его в себя. Кенни конечно любит, когда девушка сверху, но конкретно сегодня он хочет вести. Обвивая её руками, он снова укладывает Хайди на спину и, разомкнув поцелуй, выпрямляется. Она сдаётся. С улыбкой вытягивает руки над головой и цепляется пальцами за спинку кровати, широко раздвигая ноги и позволяя Кенни окончательно собой овладеть. Её ложбинка блестит от тонкого слоя влаги, грудь часто вздымается, пальцы сдавливают спинку кровати. Кенни двигается порывисто и энергично, но всегда в нужном ритме, словно механизм, отлаженный до совершенства. Ноги Хайди крепко сжимаются на его поясе, бёдра вскидываются навстречу его толчкам, её стоны становятся громче — и вдруг оба слышат настойчивый стук в стену. Кенни на миг застывает, вспомнив о младшей сестре, а Хайди тихо скулит от нехватки его движений. Он склоняется над ней, прижимает ладонь к её рту и возвращается к прежнему темпу. Она восторженно закатывает и закрывает глаза, а Кенни шепчет: «посмотри на меня, Хайди» — и под сплетение взглядов доводит её до предела. Её мышцы сокращаются, внутри становится ещё туже, отчего член Кенни пульсирует, и он сам теряет контроль. С утробным стоном запрокидывает голову, делая последние толчки. Хайди лежала, раскинув руки в стороны и глядя в потолок. Кенни лежал на ней, уткнувшись лицом в подушку. Минут десять так молчали, потом Кенни, не меняя положение, тихо спросил: — Ты как? — Шикарно. Кенни выдержал паузу. — А завтра придёшь? — Какой ты ушлый, Маккормик, — засмеялась Хайди, закинув голову. — Я тебе не секс-тренажёр, — выбралась она из-под него и повернулась на бок, к нему спиной. Кенни остался в том же положении. Молча окинул взглядом её силуэт. Опять он Маккормик. А несколько минут назад был «как же охуенно, Кен» и «не останавливайся, милый». И почему тренажёр сразу? Он, между прочим, никому ещё повторить не предлагал. Услышав её ровное дыхание, Кенни понял, что она намеренна остаться ночевать. Он протянул руку к её спине, кончиками пальцев скользнул по выступам лопаток, очертил линию позвоничника и замер у его основания. Спустил ниже, провёл пальцем между ягодиц, двигая его к промежности. Она всё ещё набухшая, влажная, сочная. Кенни сладко облизнулся при воспоминании, как она только что под ним текла… Ушлый не ушлый, а повторить придётся. Он поигрался пальцами с её половыми губами, отчего Хайди сонно произнесла: — Кенни… хватит. — Расслабься, — попросил он. — Я тебя рукой просто поласкаю. Хайди издала слабое, но согласное мычание. Он проник пальцами внутрь — и минуты не прошло, как она, выгибаясь кверху попой, умоляюще протянула его имя в самом коротком варианте. Кенни живо принял позу на коленях. Беспроигрышный ход! Всегда срабатывает. Ни одна женщина не станет довольствоваться только ласками пальцев внутри. Легко подхватив Хайди за бёдра, Кенни подтянул её к себе. Второй раз — он всегда лучше. И если первый был головокружительным, то этот превзошёл самые смелые ожидания. Накал страсти оказался настолько сильным, что поглощённые друг другом они забыли о презервативе. Оргазм Хайди был ещё более ярким, за что Кенни получил в награду минет. Не самый умелый, но в процессе она честно призналась, что делает это впервые. Он не мог остаться равнодушным к такой информации, поэтому под его наставничеством Хайди довела акт до финала, вовремя отстранившись на самом пике экстаза Кенни.

***

Кенни доставал из ящика своего старого шатающегося комода сигареты, когда Хайди проснулась. Он понял это по глухому мычанию и тихому высказыванию «вот чёрт». Кенни повернулся. Хайди сидела на кровати, прикрывшись одеялом и закрыв лицо ладонями. Она всё отлично помнила, но на смену вчерашнему воодушевлению, энтузиазму и азарту пришла головная боль, сухость во рту и осознание того, что натворила. Стыда не было. Но и чувства, что поступила правильно, не было тоже. Убрав руки от лица и удерживая на груди одеяло, Хайди потянулась к своему корсету на полу, но коснувшись его пальцами, увидела и вспомнила, что он не пригоден для носки. — Твою мать! — произнесла Тёрнер, откидываясь на спинку кровати, и посмотрела на Кенни взглядом, выражающим осуждение за то, что он так бессовестно портит чужие вещи. Кеннет порылся в комоде, достал футболку, которая скроет тело Хайди как минимум до колен и, развернув её, поинтересовался: — Сойдёт? Хайди кивнула и жестом показала, чтоб он ей её бросил. Одной рукой придерживая одеяло, а другой поймав футболку, она встряхнула её и посмотрела на Кенни, который продолжал бесцеремонно на неё пялиться. — Ты не мог бы отвернуться? Я стесняюсь. Маккормик насмешливо выгнул бровь. — Пожалуйста, — попросила Хайди. Ухмыльнувшись, Кенни отвернулся и упёрся ладонями в комод. — Ты каждой так порванное бельё возмещаешь или других отпускаешь голыми? — стало любопытно Хайди. — Так другие ко мне одетыми приходят, а не в одном нижнем белье. Будь это словесный баттл, Тёрнер бы опять села в лужу. Обувшись, она подняла с пола свою верхнюю одежду, и Кенни услышал стук каблуков, но поворачиваться не стал. Он и так её сейчас увидит, потому что находится рядом с выходом из комнаты. Хайди взялась за ручку двери, помедлила, повернулась. — Кенни. Он участливо поднял на неё взгляд. — Ты ведь никому об этом не расскажешь? — робко спросила она. — Не хочу, чтобы Эрик узнал. Кенни медленно выпрямился. Он вообще-то и не собирался никому говорить, но от её последнего высказывания впал в глубокое замешательство. — Я думал, вы расстались. — Да, но ты же знаешь, как мы расстаёмся, — дёрнулись губы Хайди в глупой улыбке. — Сегодня расстались, завтра сошлись. Вряд ли в этот раз будет иначе. Я не хочу, чтобы он узнал об измене. Я раньше никогда так не поступала. Кенни хлопал глазами. Ещё вчера она с уверенностью заявляла о разрыве с Картманом и была полна решимости отомстить ему. Вчера она была такой весёлой, беззаботной и бойкой — ни разу не вспомнила о нём, наслаждаясь жизнью и осуществляя свои желания. А сегодня вдруг называет свой поступок изменой и практически признаётся, что собирается вернуться к Эрику — даже несмотря на то, что это ОН ей изменил. Да что с этой девушкой не так?! Теперь ясно, почему Кайл в своё время перестал её добиваться. Она как стена, которая поддаётся только одному человеку. Остальные лишь маскируют её трещины и сколы, но она с лёгкостью ломается снова, стоит Эрику Картману взмахнуть молотком. Это не кончится, пока она сама этого не захочет, а она, очевидно, не хочет. Её поглотили негативные эмоции, которыми Картман её питает, и теперь она, словно наркоманка, уже не может жить без этой отравы. Душевная боль, раны, ушибы — всё, что причиняет ей Картман, словно доставляет ей извращённое удовольствие. Они как садист и мазохистка, только в эмоциональном плане. Идеальная пара. Чувствуя необъяснимую досаду, смешанную с разочарованием, Кенни ответил: — Я никому не скажу. Не волнуйся. — Спасибо, — шепнула она. Замешкалась на секунду, но всё-таки подошла чуть ближе и легонько коснулась его руки. — Мне было очень хорошо. — Так, может, повторим? — незамедлительно последовало предложение. — Что? — издала Тёрнер шокированный смешок, будто он ей нечто совершенно невозможное предложил. — Всё просто, Хайди, — развёл руками Кен, подчёркивая очевидность своей мысли. — Ты не возвращаешься к Картману, и так хорошо нам обоим будет постоянно. Теперь она захлопала глазами, глядя на него. — Пока, Кенни, — меланхолично улыбнулась Хайди и вышла за дверь. — Пока, — произнёс он в пустоту. Вот поэтому он старается не влюбляться и не вступает в серьёзные отношения. Уж лучше он будет использовать девушек для удовлетворения своих потребностей, чем они будут использовать его. Кенни отвернулся от двери и обвёл взглядом комнату. Вокруг всё те же унылые стены с подранными обоями, всё та же покосившаяся мебель и тусклый дневной свет, с трудом пробивающийся через мутное окно. А в воздухе всё ещё витает запах её духов, кровать ещё пахнет ею. На полу валяется кружевное бельё — очередной «трофей», который отправится в мусорное ведро, а потом бесследно исчезнет на какой-нибудь свалке. Трофей исчезнет, а тоскливое чувство останется с Кенни надолго.