Брак

      "Любовь живет три года" — фраза, произнесённая кем-то в кино или книге, или на улице, или наидрожащей тетушкой в глубоком детстве. Но, кажется, у них она успела увянуть ещё гораздо раньше отведённого срока. А, может, её и вовсе не было?       Десять лет. Юбилей однообразия и скуки. Выходя замуж, она, конечно, и не думала о том, что в придачу к мужу получит какие-то приключения, особо яркие эмоции или какие-либо экстремальные хобби и увлечения. Нет, не думала. Более того, именно размеренности Поттер и хотелось. Школьные годы высосали из неё всякую тягу лезть в сомнительные мероприятия и напрочь отбили желание получать даже самые малейшие дозы адреналина.              Он скучен. До безобразия скучен и однообразен. В первый год совместной жизни они могли хотя бы громко ссорится на кухне до побитой посуды, а затем болезненно мирится в постели до исцарапанных плеч. Теперь и этого нет. Притерлись. Хотя, возможно, что вовсе и не притерлись друг к другу, а просто-напросто не хватает сил. Он ведь не молодеет.       На момент брака Снейпу было уже сорок, а ей всего лишь двадцать. Даже при всей вспыльчивости характеров обоих желания поднимать бучу нет. Не хочется. Сейчас они просто обмениваются колкими фразами в адрес друг друга, и эти фразы — единственный их разговор за весь день.       — Ты еще долго? — черноволосая макушка женщины выглядывает из дверного проема.       Снейп стоит спиной. Ему даже говорить ничего не надо, чтобы по телодвижению Поттер поняла, насколько сильно она его бесит в эту секунду.       Его подвал — его дом. Может, он и не ощущался бы склепом, если бы Снейп все же согласился переехать из этой глупой развалюхи его родителей, которой с каждым годом, как и ее хозяину, становилось только хуже. Все небольшое и косое здание порой казалось Поттер одним подвалом. Темным, мрачным, сырым. В двадцать лет, когда юношеский оптимизм еще ее не покинул, ей действительно казалось, что с милым и Рай в шалаше. В тридцать, когда старые болячки дают о себе редкие напоминания, когда вкус крови и войны на губах притупился, когда мозг окончательно созрел, все таки хочется больше уюта. Поттер до сих пор жалела о том, что не стала возражать мужу по поводу будущего места жительства. Впрочем, сейчас она считала, что, даже если бы попыталась это сделать, ей не хватило бы авторитета в глазах Снейпа и трезвости собственного ума.       — Ладно, — пожимает плечами женщина.       Ей сейчас тридцать. На самом деле, не такая уж Поттер и старая, даже родить успеет практически без проблем. У нее еще вся жизнь впереди. Ну, по крайней мере, самой женщине хочется думать именно так. А у него — что?       Снейпу пятьдесят, а, после Нового года, стукнет пятьдесят-один. С каждой такой отметкой он, как и всякий старик, становится все мрачнее и мрачнее, характер его все более невыносим, а какая-либо подвижность ума и тела ниспадает ближе к полу. Его дурноту натуры, как внешней, так и внутренней, окружающие и раньше переносили с трудом, теперь же — друзья Поттер стараются даже не здороваться с ним, иначе Снейп начнет нудную лекцию о том, что приветствовали его недостаточно дружелюбно.       Он никогда не был нежным. Вся его скромная любовь, весь его трепет, все его хоть какие-либо положительные эмоции в адрес жены были заметны, кажется, только в день свадьбы и в день, когда он сделал предложение. Последнее — стало неожиданностью. Они поторопились. Оба.       Двадцатилетие — прекрасный возраст, рассвет юности, ума, красоты и сил. Тогдашняя Поттер все еще купалась в лучах пусть и не самой желанной и приятной, но все же славы. Снейп давно ей нравился. Очень. До сих пор она сама не знала, что именно так зацепило: острота его ума; суровость характера, столь привычная после Дурслей; образ героя, который она сама себе придумала в нем; холодность и недоступность, лишь сильнее распалявшие желание захватить и победить; возраст, ведь, в конце концов, незакрытая потребность в отце оставалась с ней всю жизнь? Поттер внешность мало привлекала и заботила, она считала каждого человека в мире по умолчанию уродом — сколько бы не вглядывалась, а симпатичного лица на этой планете найти так и не удалось.       Но если ее чувства еще можно было списать на молодость и глупость, то он — что?       В сорок лет странно находить что-то общее между собой и двадцатилетней девчушкой. Причем, Снейп никогда за ней не ухаживал, как тому подобало бы. Он просто... был.       За окном темнело. Ноябрь, в конце концов. Шла мелкая морось, барабанящая по окну и крыше, которая в очередной раз протечет, и нужно будет поставить ведро в коридоре второго этажа. Впрочем, есть дождь или нет, все равно пахнет сыростью.       Иногда женщине казалось, что поставь она в гостиной хоть тысячу лампочек, они и то, будут не способны спасти от постоянного полумрака, царившего тут. Ни почитать, ни порисовать, ни пописать — ничего нельзя сделать. Ладно, можно конечно, но глаза начинают болеть уже через полчаса. Как только сам Снейп умудрялся это делать — не понятно. Наверное, привык.       Поттер бывала в гостях у друзей. Раньше — особенно часто. Едва став замужней, она всячески пыталась подглядеть, понять, как именно ей подобает себя вести. Девушка вспоминала, как вела себя тетка, что делала, что готовила; спрашивала у Гермионы, тогда та только-только съехалась с Роном на общую квартиру; очень часто посещала миссис Уизли, и внимательно наблюдала за той. Страшно хотелось быть во всем угодной и самой лучшей. Поттер ведь каждое слово Снейпа ловила с замиранием сердца, почти заглядывая ему в рот.       Как и полагалось, она готовила, стирала, убирала, гладила ему рубашки на работу, выслушивала какие-то формулы и пересказы вышедший статей о зельеварении, пыталась создать в доме уют. Без толку. Столько сил было вложено, и совершенно ни какой похвалы. Снейп умел только критиковать, а выражал свое удовлетворение общими фразами из разряда “сносно”, “неплохо”, “сойдет” и так далее. У других было совсем иначе: мистер Уизли, как и его сын Рон, оказались очень тактильными, и выказывали свою любовь и благосклонность поцелуями, даже Дурсль порой игриво шлепал тетку по заднице и всегда восхвалял ее кулинарные способности — так разве Поттер была повинна в том, что хотела чуть больше тепла?       Когда до нее наконец дошло, что муж не собирается даже пытаться стать чуть мягче, девушка начала брать в оборот дом. Поттер надеялась, что хоть когда-нибудь сможет почувствовать себя менее инородной среди скрипучих полов, протертого ковра, затхлого запаха, мутного окна, серых штор и разваливающейся мебели.       Взгляд ее уперся в вазу. Красивая, большая, купленная почти сразу после свадьбы с надеждой, что на каждый праздник в ней будет красоваться букет. Кажется, сейчас в ней неплохо обосновался паук.       Снейп вообще никогда не дарил цветов. Не дарил конфет. Не делал комплиментов. Зачем только предложил руку и сердце? Его заинтересованность в Поттер не смог бы распознать даже самый лучший психолог и сыщик. Она тоже не смогла.       Сама Поттер хоть испытывала к мужчине чувства, внешне никак этого не проявляла. Он — тоже. Он был, и все. Наверное, Снейп считал этого достаточным или же просто не умел как-то иначе все это показывать.       На мероприятиях, посвященных годовщинам Победы, мужчина вел себя странно. Почти ни с кем не разговаривал, а с самой Поттер мог перекинутся только парой дежурных фраз. Но при этом вечно таскался за ней тенью, ошивался рядом и долго-долго глядел на нее с лицом, словно очень сосредоточенно варил очередное зелье. Лишь только в редких случаях, когда Поттер заболевала, Снейп мог отправить письмо с пожеланиями скорейшего выздоровления и обычными вопросами о положении дел и самочувствия, и неизвестно откуда он узнавал о ее простудах. Но разве столь скромные потуги можно было принять за любовь? Едва.       Все далее произошло так странно, так быстро, что в двадцать не замечаешь подвоха, нелогичности или инородности событий. Он прислал письмо с просьбой о том, чтобы встретиться, при том, в крайне срочном порядке. Поттер пришла, даже не думая о том, зачем вдруг Снейпу понадобилось это.       Признание во всепоглощающей любви и последующее предложение ощущались скромными, неуверенными и до боли осторожными, подобно первым изъяснениям в чувствах у мальчишек тринадцати лет. Снейп за время своего монолога успех несколько раз попросить девушку, в случае отказа, не распространятся об этой встрече, просил не смеяться над ним и воспринимать его слова в серьез. Он бледнел и краснел, запинался и начинал с начала, поправлял галстук и не смотрел в глаза. Судя по всему, мужчина даже не думал о взаимности чувств, считал, что Поттер на него все равно, и признавался лишь только для того, чтобы облегчить собственную душу. Едва девушка ответила согласием, он сделал ей предложение. И все. Никакой любви и романтики, конфетно-букетных периодов. Единственное совместное фото — случайный кадр со свадьбы, где они разрезают торт. А дальше? А дальше беспросветная тоска, и пыльная рамка с фотографией на стене.       Глядя на него теперь, Поттер все больше и больше казалось, что это не что иное, как подделка. Ее муж улыбаться не умеет.       Все на что способен Снейп — безмолвно смотреть, поглощать ее взглядом, как ее поглощал тоской этот разваливающийся чужой дом.       От скуки она начала курить. В подростковом возрасте казалось, что эта привычка обойдет ее стороной. Курят только или неприятный люди, или переполненные печалью, счастливым — это ни к чему.       Выходные Поттер особенно не любила, потому что понятия не имела, чем себя занять. Иногда, конечно, выезжала к друзьям, засиживаясь у них допоздна, или все же умудрялась заставить себя погулять в одиночестве. Так странно, когда есть муж, а заняться чем-то не с кем.       Разве ее связывает с ним еще хоть что-то, кроме кольца?       Сегодня воскресенье. Завтра — на работу в школу, к коллегам, к детям. Ей бы следовало заняться проверкой домашних заданий, но тело совсем закаменело. Сколько она уже сидит на этом продавленном и помятом диване? Час? Два? Сизый сигаретный дым летит в сторону часов. Они подсказывают ей, что уже семнадцать-пятьдесят. Скоро ужин.       Через десять минут, точно у него там есть будильник, Снейп выйдет из лаборатории. А еще через час они соизволят сесть за один стол и поесть. Он, как обычно, закроется от нее газетой, а она станет ковырять вилкой пресный ужин. Может быть, Поттер заведет разговор о мороси за окном и серости сегодняшнего утра, а муж что-то недовольно пробурчит в ответ. Она привыкла, возмущаться не станет на его холодность, только в очередной раз напомнит, что крыша все еще течет, а ведро в коридоре все еще стоит. Он все еще будет молчать.       И так изо дня в день, изо дня в день. Без изменений. Как заевшая пластинка.       Неужели он действительно был влюблен? Разве?       Поттер спала этот брак, как могла: целовала его по утрам, даже если мужчина недовольно морщился; гладила его волосы, пока он читал; ублажала в постели настолько, насколько могла, но большего, чем просто сбитое дыхание, добиться не смогла. А потом... Потом ей стукнуло двадцать-два, двадцать-три, двадцать-четыре, двадцать... Впрочем, картина его отношения к ней никогда не менялась. Она устала бороться, и в конце-концов смирилась с этим.       Впрочем, Снейп и сам не требовал от нее ничего. Кажется, мужу оказалось вполне достаточным то, что она просто была. Тут. Там. Где-то под боком, на периферии. Он не бил ее, давал денег, если это было необходимо, не попрекал за откровенные наряды, старался терпеть ее друзей на пороге своего дома, делал подарки по праздникам, стараясь учесть ее вкусы, делил быт. Снейп тоже просто был. Без излишеств. Без ласк. Без уюта. Сосуществовал со своей женой.       Наверное, это неплохо?       Ступени заскрипели под всем хозяина. Дверь скрипнула и хлопнула. Высокая, слегка сгорбленная фигура замирает в коридоре, а черные глаза сверлят затылок жены. Ей не нужно поворачивать голову, чтобы знать об этом. Шаги уходят на кухню.       — Что на ужин?       — Я не знаю, — со вздохом отвечает Поттер, затушив сигарету.       До слуха доносится как Снейп лазит по ящикам и тумбочкам с продуктами, еще раз открывает холодильник. Затем мужчина поднимается на верх, на второй этаж. Собирается в магазин, хотя, кажется, у них еще имелись макароны.       Она его знает слишком хорошо, так разве это плохо? Наверное, нет. Но скука сильнее любви. Он съедает, поглощает собой все без остатка. Хорошо, что детей у них нет. Поттер часто представляла, насколько невыносимо расти, видя, как родители практически не общаются друг с другом и, кажется, даже не замечают присутствие друг друга. Не спи они вместе, то и касаться супругам бы не приходилось.       — Я в магазин, — извещает муж.       — Ладно, — безразлично кивает Поттер, глядя в стену. Нет, все же, с браком она поторопилась.       — Что мне купить?       Она не сразу слышит вопроса. Это так странно, что он спросил. Снейп обычно справляется сам.       — Еду. Очевидно.       Голос размеренный, спокойный, однотонный. Ей так не хочется с нам говорить, хотя раньше Поттер делала для этого все. На самом деле, женщине до страшного хорошо, когда мужа нет рядом. Конечно, его всегда нет рядом, но в большинстве своем для отсутствия у Снейпа нет оправданий, кроме тех случаев, когда он не дома. Когда он где-то там, на улице, становится чуть лучше, ведь его нет по конкретным причинам, а не потому, что он сам того не пожелал. Будто бы тоски в воздухе становится немного меньше, и можно представить, что кольца на пальце тоже нет.       Он раздраженно вздыхает и морщится. Бесит. Еще лет пять назад, Снейп разразился бы криком: “Поттер, тебе так сложно сказать нормально, чего ты хочешь?!” — потом они бы еще минут двадцать спорили на пороге, и, в конечном итоге, муж ушел на час-полтора, хлопнув дверью, и вернулся бы слегка опьянев.       Теперь... Теперь, словно старый-престарый дед, зельевар что-то недовольно бурчит себе под нос, натягивая на себя поношенное пальто. Ждет ответ.       — Купи рис. Может котлет, если хочешь, — медленно тянет она, пытаясь казаться хотя бы капельку заинтересованной. В этом, конечно, смысла нет. — Может быть, фруктов. Давно не ели.       Поттер не видит, как Снейп кивает и уходит.       На улице совсем темно в это время. Ни зги не видно. В проклятом бедностью городке не могут даже поставить побольше уличных фонарей. Снаружи чернота, как в бочке. Она съедает каждого, кто вздумает сюда переехать или остаться здесь жить. Может, в их не самом счастливом браке виновата именно она? Совсем уставшей Поттер это кажется вполне вероятным.       За окном слышно, как трутся шины о дорогу, как ревет мотор, как со свистом кто-то летит, как бабахает металл о заборы. Тишина. Жгучая тишина, требующая от каждого выглянуть сначала в окно, а затем выйти на улицу в чем есть. Поттер так и поступает. Не каждый день случаются ДТП.       Вокруг уже толпа с фонариками на перевес. Кто-то из маглов звонит в полицию. За собравшимися виднеется дымящаяся измятая машина, а внутри, судя по всему, или мертвый пассажир или просто отключившийся. По его лбу и исцарапанному стеклом лицу стекает кровь. Удар пришелся именно на его сторону авто. Водитель же, кое-как выпнув дверь, вывалился на дорогу и, поддерживаемый парой мужчин, был пересажен на тротуар. Он пьян. Это ясно даже глупцу.       Поттер достает из кармана еще одну сигарету. Соседи шушукаются и переговариваются, указывая на что-то под колесами машинами. Там, наверное, задавленная кошка или собака. Таких в этом районе женщина уже видела с десяток, что как-либо пробираться к трупику животного, чтобы поглазеть, совсем не хочется.       Ничего интересного. Зря только обувь вымочила лужами.       — Миссис Снейп! — вдруг окликивает уходящую Поттер старушка-соседка Мириам.       — Да?       Она подзывает к себе и проталкивает через толпу.       Под колесами лежит человек в черном пальто. Волосы с проседью закрывают лицо. Поттер не нужно даже убирать их, чтобы все понять.       — Это же... Это же не ваш муж? — осторожно, с огромной надеждой, что это не он, спрашивает Мириам.       — Мой, — твердо отвечает Поттер. — Я его в магазин отправила. За рисом.       — И что же... Что же вы будете делать?       — Не знаю... Макароны сварю, наверное, — она тушит пальцами сигарету, выбрасывает окурок в кусты и уходит.