Ооку

Япония, город Эдо, 1460 г.

      Этим утром в гареме прогремел скандал, какого замок Эдо, историческая резиденция сёгунов, не слыхивал уже давно. Виновницей оказалась новая наложница, доставленная из Франции около трёх дней назад. Рики слышал об этом, но его всем, что связано с гаремом, было крайне сложно заинтересовать. Он мог бы и дальше оставаться в стороне, оставив госпоже Мацуо, управляющей гарема, разбираться с этим, если бы отец не подчинил его буйную голову, практически приказав юноше явиться в ооку, женскую часть дворца, собственной персоной.       Паникующие девушки выстраиваются в шеренгу одна за другой, словно не пропускали ни одного военного учения на заднем дворе замка, стоит лишь одной заметить скользнувшую в сторону дверь общего зала. Прямой и строгий силуэт кимоно струится лёгкой волной чёрного подола, испещрённого искусно расшитыми золотой нитью узорами, ненавязчиво, но гулко обозначающими статус. Рики заходит медленными размеренными шагами, в окружении трёх самураев, зацепивших за пояс длинные, остро наточенные катаны, оглядывая тут же поклонившихся ему наложниц острым взглядом из-под волнистой, влажной от пота из-за недавней тренировки с оружием, густой чёрной чёлки. Кажется, это — единственный случай, когда мужчины имеют полное право вступить на женскую территорию.       Рики недоволен, и по нему это видно. Ну, в напряжённой фигуре прослеживаются скорее скука и лёгкое раздражение, нежели ярко выраженная хмурость, исказившая широкое смуглое лицо, однако каждому известно — Рики в гареме находиться не любит и не удостаивает его своим появлением никогда. И, когда я говорю «никогда» — это буквально то, что я имею в виду.       Картина, расстелившаяся перед глазами, не даёт внятного ответа. Сердитая менеджер гарема, упершая руки в бока посреди одного из богато украшенных общих залов ооку, держит слегка опущенный взгляд на свернувшейся практически вдвое плотной бумаге из луба бумажного дерева, чей лист старательно исписан маленькими, слегка кривыми иероглифами, чёрточки которых немного пляшут из стороны в сторону. Из столпившихся вокруг наложниц выделяется лишь одна, мнущаяся чуть поодаль своей уверенной, дерзко выпрямившейся во весь свой невысокий рост фигурой. В черноте её густых блестящих волос, тёмных, как смоль, пестрит кандзаси с крупным фиолетовым цветком, под стать её пурпурному шёлковому кимоно, расписанному тонкими нитями цветочных узоров.       Это интересно, думает Рики. Подобные яркие цвета могут позволить себе лишь высшие наложницы, и то, что она, вероятно, выпросила себе пурпурный шёлк, заставляет его охватить её беглым взглядом. Позже. Он задирает подбородок, указав им на управляющую:        — Объяснить.       Женщина средних лет, разодетая в многослойное алое кимоно, спохватывается и начинает стремительно оправдываться: — Рики-сама, мы… — она косится на новую наложницу. — Мы обнаружили шокирующие вещи, связанные с этой новой наложницей.        — Им не понравиться песня, которую я написала! — грозно, с запалом отвечает девушка на слегка ломаном, но, к счастью, всё ещё понятном японском.       Действительно: для развлечения господина, коим теперь, вместо отца Рики, являлся сам юноша, наложницы часто изучали написание стихов, танцы и игру на музыкальных инструментах. Практика написания песен практиковалась в гареме реже, однако периодически слуги занимали девушек и этой активностью. Очевидно, с появлением новой девушки в женской части дворца столкновению интересов было суждено сбыться.       Удивлённая громким голосом девушки, управляющая тушуется, явно не в силах подобрать разумный ответ. Рики слегка меняет положение, его взгляд вновь проходится по новой наложнице, бегло, но достаточно, чтобы зацепить её внимание.       Он также держит в уме то, что она ему не поклонилась. Это было действительно интересно; она его привлекала, и, на самом деле, он даже не знал, почему. Но, развеселённый первым на его памяти забавным случаем, произошедшим в, казалось бы, спокойной и размеренной жизни ооку, юноша находит в себе больше желания поговорить с ней, нежели с управляющей гаремом.        — Покажи мне песню, — просто говорит он, скрывая искреннее желание за ровным, безопасным для себя тоном. Она кивает на валяющийся на полу лист бумаги:        — Вы можете увидеть.       Рики опустил взгляд на управляющую, что несмело помедлила, явно не согласная с идеей того, что их господину хочется прочитать «постыдную» лирику, написанную откинутом в сторону в порыве злости листе, однако подняла его, не в силах ослушаться, и передала юноше, осторожно развернув.

«Энергия в моей груди, словно бурлящая пена,

Иду по улицам, заполненным телегами, топотом коней, кровью и плотью.

Эта свобода — пародия на утопию;

Ряды шикарных деревьев на улице, воинов и наблюдателей залиты солнцем…»

      Рики хмурится, вглядываясь в кривые, немного пугающие своим содержанием строчки. Там есть и дальше, но он не хочет читать — с него достаточно. Девушка, прямо сейчас сложившая руки на груди упрямо, и так дала ему пищу для размышлений, чего прежде не удавалось никому из наложниц. Ему слышался воинственный гул барабанов, звонкие голоса, в унисон повторяющие эти строчки наподобие заданному Сону в тексте ритму, и он отложил это в голове.       Окружённый затаившими дыхание наложницами, Рики переводит взгляд на низенькую девушку, что хмыкает, демонстративно задрав кончик своего маленького ровного носа. — Это правда ты написала? — он фырчит, когда она кивает, прежде чем вновь бегло пройтись взглядом по листу. — И в чём… суть?        — Не мочь писать песни про красиво нежность, — отрезает она. — Они все пишут, мол: «Ручей течёт, птица поёт за окном, и я такая красивая, расчёсываю свои прекрасные волосы гребней.», — очевидно, она хотела сказать гребнем, но Рики не спешит её поправлять; это забавно, в милой манере. — В чём смысл писать то, что и так видно? Надо… внутреннее состояние выра… ну… показать.       Уголок полных губ Рики дёргается в усмешке. — Это и правда немного странно, — бормочет он, отмечая проскальзывающие в тексте песни тут и там грамматические ошибки среди неумело начерченных кандзи. — Но я запомню, — он кладёт лист в рукав своего кимоно, после чего сужает глаза. — Как твоё имя?       Девушка выпрямляет спину. — Сону. Я Ким Сону.       Сону, бормочет Рики. Имя отчего-то омывает его губы ласковой волной, и каждый звук течёт по рту сладкой карамелью.        — Хорошо.       Резким и быстрым, привычным движением он разворачивается к двери, уж было собравшись подозвать в мгновение готовых последовать за ним самураев, однако у Сону, кажется, другие планы. Путь замедляет ухватившаяся за край рукава кимоно бледная рука, поблёскивающая серебряным кольцом на тонком указательном пальце. В недоумении юноша оборачивается, сопровождаемый хором аханья наложниц, изумлённых смелыми действиями девушки. Прикосновения для них — очень интимны, и то, что для неё не имело большого значения, для них казалось неуместным. Рики не отстраняется; обернувшись полностью, он смотрит с забавой, как Сону ещё раз дёргает его за рукав.        — Что?        — Вопрос, — отвечает Сону. Рики снисходительно приподнимает бровь, молчаливо позволяя его продолжать. — Я слышала, Вы не быть заинтересован в гареме. Почему?       Рики гулко усмехается. Интересно, почему она об этом спрашивает? — Не знаю, — он коротко ведёт плечом. — У меня нет заинтересованности в женитьбе, поэтому я сюда и не хожу. Тем более, этот гарем, по факту, моего отца. Поэтому здесь есть женщины, чей возраст… не совсем сочетается с моим.       Он хочет добавить, что считает находящихся здесь наложниц, безусловно, красивыми, но блёклыми и скучными за счёт своей беспрекословной покорности, но молчит, не желая задевать чьи-либо чувства. Наверное, они и сами это понимают, обидчиво потупив глаза в пол.        — Встречный вопрос, — бросает юноша с неприкрытой насмешкой в голосе, заставляя Сону с удивлением округлить рот. — Откуда у тебя кимоно такого цвета? Пурпурный носят только высшие наложницы. Ты же — низшая, — немного помедлив, он добавляет. — Даже не наложница, а больше служанка с её функциями.       Сону слегка сжимает овал маленьких пухлых губ, не украшенный ярко-красным оттенком. Лишь щёки дымчато розовятся румянцем, когда Рики, оглядев её, с насмешкой добавляет:        — И твои навыки одевания оставляют желать лучшего, — бормочет юноша, скользнув задумчивым, немного голодным взглядом по её вызывающему декольте, образованному упругой пышной грудью, раскрытой неправильно завязанными слоями кимоно.       Сону складывает руки на груди. — Я приказать принести яркое кимоно мне. Серое не хочу. Невзрачно.       Удивлённый тем, что она знает такое слово, Рики ведёт челюстью. — Ого, правда? И кто ты такая, что считаешь себя имеющей право приказывать?        — Я не просто наложница, — Сону выпрямляется и повышает голос. — Я Ким Сону, принцесса, дочь короля Франции, и то, что меня быть насильно привезти в Японию, не будет мне препятствием. Вы, может, отнять у меня дом, но вы не отнять мою гордость.       Гладкие губы Рики растекаются в насмешливой улыбке, хоть губы и приоткрываются ошарашенно, не в силах скрыть удивление. Кажется, он слышал подобное от отца, но был слишком занят игрой со своим псом, чтобы обратить внимание. Молодая французская принцесса, и уже в его гареме? Как ему, должно быть, повезло.        — Понятно, — хмыкает он. Затем, развернувшись, подзывает самураев одним движением пальца и, не дождавшись, пока они соберутся за его спиной, покидает один из главных залов ооку. Дверь захлопывается за ним с глухим стуком и небольшим дребезжанием.       Наложницы преклоняют голову ему вслед; лишь Сону не кланяется. Развернувшись на носках, Сону тоже оставляет своих новоиспечённых «подружек» без единого слова, направившись в свои покои с сопровождающим её стуком сандалий.

‹ 3 🐚 ◯⃘ ۫ 🌫 ఎ . ⌒

      Несколько дней спустя ооку принимает крупную поставку украшений японских мастеров — ремесленников и ювелиров. Каждый подобный раз является для наложниц большой радостью, ведь им позволяется пополнить свои коллекции множеством ярких вещичек и полюбоваться перед зеркалом на свои тонкие станы, украшенные ярким шёлком и множеством посверкивающих в ласковом солнце, бьющемся сквозь открытое окно, драгоценных камней.       С самого утра женская часть дворца не перестаёт голосить. Рики проходит по коридорам, неслышно двигаясь в сторону клокочущих радостью нежных смеющихся голосов. Отец приказал ему заглянуть в гарем, проверить, всё ли прошло хорошо, и Рики повиновался — правда, сопровождая свои сборы ворчанием о том, что это, вообще-то, не его обязанности, а слуг.       Яркость колец, украшенных драгоценными камнями, посверкивание браслетов и шелест бус, что надевают на себя наложницы одна пара за другой, бьют в глаза пургой своей пестроты, а шпильки, унизанные висячими цветами, летят повсюду — только лови. Рики заглядывает в главный зал, впервые за долгое время всерьёз заинтересованный и немного обеспокоенный возможностью быть ослеплённым комнатой, заполненной играющими по стенам, как зайчики, бликами. Мелькая тканями многослойных кимоно перед зеркалами, высшие наложницы, коих здесь большинство, смеются, разглядывая драгоценные вещички друг друга, распределённые между ними управляющей гаремом.       Глаза Рики невольно ищут полюбившееся ему с недавних пор кимоно, и вскоре его взгляд падает на знакомую фигуру. Струящийся по татами пурпурный щёлк, расписанный узором крупных, распускающихся на нём цветов, бутоном раскрывается под босыми ногами девушки — подолы собираются под ней подобно лепесткам. Голые ноги, выставленные на всеобщее обозрение, немного удивляют Рики; очевидно, у Сону были проблемы с завязыванием кимоно. Возможно, она запуталась в слоях, и никто ей не помог, либо она сама не просила. В её нежных бледных руках с прямыми, как морковочки, красивыми пальцами, находится лишь одно тонкое серебряное колечко. Рики с удивлением подмечает, что она не осыпана бусами или браслетами, когда Сону поднимает взгляд и смотрит на него непонятливыми глазами с несчастным выражением лица.        — Почему для меня никаких украшений? — спрашивает она, кажется, слишком сбитая с толку, чтобы скандалить (а такая бы низвергла гром на головы неугодных, если бы её что-то не устроило). Её поведение подливает масла в огонь, и Рики чувствует, как внутри него вскипает бурлящая ярость.        — Это всё, что тебе досталось? — цедит он сквозь плотно сжатые зубы. Сону смотрит на кольцо, прежде чем кивнуть:        — Хай.       Одного лишь слова достаточно, чтобы перед глазами Рики завертелась душная пурга ослепляющих злостью красок. По своему обыкновению сдержанный, он грозно ведёт острой челюстью, сжимая смуглые ладони в большие крепкие кулаки. Тут же развернувшись, юноша опускает взгляд на управляющую гарема, а та ведёт себя так, словно не она стала зачинщицей до слёз несправедливого отношения к новой наложнице.       Он сердито хмыкает, привлекая внимание девушек вокруг; звук срывается с его губ коротким громким предупреждением, привлекая к себе внимание вмиг напуганных девушек, с лиц которых спадают улыбки, сменяясь паникующей покорностью. Управляющая женской частью дворца тут же спешит выпрямиться, только чтобы пригнуть колени в стыдливом поклоне, словно понимая, какой выговор её ждёт.        — Мацуо-фудзин, — чеканит Рики. — Объяснение. Сейчас же.       Женщина качает головой. — Я-я не понимаю, о чём Вы, Рики-сама… — Рики фырчит:        — Ах, Вы не понимаете. Ну, тогда я объясню, — он резко вскидывает голову в сторону полуобнажённой Сону, всё ещё сжимающей в пальцах ладоней несчастное серебряное кольцо. — Почему Сону-фудзин не купается в роскошных украшениях, как остальные?        — Г-господин, это всё, что осталось-        — Ну тогда это Ваш косяк, — отрезает Рики, безжалостно перебивая управляющую. — Что Вы не смогли распределить украшения между наложницами честным образом.       Мацуо склоняет голову, невнятно лепеча: — Да, да, это мой косяк… Я прошу прощения, господин. Я просто подумала, что, раз уж она иностранка, ей ни к чему будет такое количество украшений, к которому мы привыкли…        — А, то есть иностранки, тем более принцессы, украшений не хотят? — фыркает Рики. — Понял Вас.       И, действительно, Сону была принцессой. Возможно, это являлось одной из причин, по которой Рики так сильно к ней тянуло. Он не чувствовал влюблённость, но симпатия определённо бурлила в его груди, а интерес щекотал голову, ударяя по вискам стальными молоточками непонимания и опасения. Подобные чувства ему были незнакомы — он помнит что-то вроде лишь с девушками из деревни, к которым он иногда сбегал развлекаться, но не возвращался боле к одной и той же, быстро потеряв стремительно угаснувшей интерес. Сону была… другой. Как бы это описать? Если бы у Рики уточнили, он бы ответил, что она опасна, пробуждая в нём доселе неизведанные желания и эмоции. Его зазнавшаяся, высокомерная сторона хотела рассмеяться над тем, что французская принцесса, оказавшаяся в гареме сёгунатского замка, не имела здесь, в Японии, никакой власти и была никем иным, как наложницей, обязанной обслужить его интимные желания по первому зову. Но вторая его половина, действующая в своих корыстных интересах и намеревающаяся раскопать более уязвимую сторону, понимала, что эти слова, будучи сказанными вслух, ни к чему хорошему его не приведут. Юноше не хотелось, чтобы Сону его ненавидела. Ему хотелось, чтобы она его…       Любила?       Рики встряхивает головой. Одного широкого шага длинных ног хватает, чтобы оказаться прямо напротив Сону. Его высокая мощная фигура, заслоняющая свет окна главного зала своими широкими плечами и натренированной ежедневными тренировками с оружием спиной, возвышается над распластавшейся на полу обнажённые бледные ноги, пестрящие полными бёдрами, тонкой линией переходящими в узкую талию, затянутую широким поясом, принимает почти интимную позицию.        — Встань.       Сону, вопреки своему упрямому характеру, не противится просьбе — или приказу? — на этот раз. Поднимаясь с колен, она отряхивается, выпрямляясь во весь свой невысокий рост; Рики благодарит высшие силы за то, что кимоно, струясь, медленно приняло нормальное положение, скрывая обнажённые секундой назад участки кожи, иначе он бы уже набросился на неё. Он прикусывает губу, после чего опускает руку меж слоями собственного кимоно, туго затянутыми на груди.        — Повернись.       Сону поворачивается, давая ему обзор на свою чистую белую спину — сползающее кимоно очерчивает ярко-фиолетовую границу гладкого шёлка под маленькими острыми лопатками. Рука юноши дёргается в желании почувствовать бархат чужой безупречной кожи, рассыпавшей на себе пару крохотных родинок, но он останавливает себя, сгорая от внутреннего возбуждения под чужими взглядами, понимая, что его жест будет расценён неверно, как минимум под вперившимися в Сону взглядами наложниц.       Рики выуживает из-под нижней рубашки куси — гребень, обычно поддерживающий верх причёски. Рики увидел этот гребень сегодня утром, пока слуги принимали привезённые мастерами украшения, и тихонько спрятал его, — сначала в рукав — пока ему кланялись. Украшенный жемчугом, перламутром и золотой фольгой, с лаконично рассыпавшимися по полукруглой кромке узорами цветов, расписанными золотым порошком, он идеально бы смотрелся в густых волосах Сону, водопадом рассыпавшихся по её спине. У него были мысли отвести Сону в коридор женской части дворца, чтобы заколоть её волосы в интимной, тихой атмосфере, но теперь у него были другие планы. Некрепко взяв гребень в руку, он осторожно подбирает им волосы Сону, закрепив куси сверху подобно небольшой золотой короне, рассыпающей под собой нежно собранные его грубыми руками локоны. Сону неслышно выдыхает, трогательно прихватывая зубами нижнюю губу, когда кончики пальцев юноши нежно прилаживают, поправляя, её теперь закреплённые гребнем волосы, прежде чем отстраниться.       Она тут же стремительно оборачивается, только чтобы вновь столкнуться с Рики, который теперь смотрит на неё с нечитаемым выражением лица. Нахмурившись, юноша оборачивается к управляющей, с придыханием и неверием наблюдающей за разворачивающейся сценой; очевидно, Сону не была у неё в фаворитках, и смотреть на то, как будущий сёгун одаривает её нежными жестами, было невыносимо.        — Значит так, — его гулкий голос разносится над их головами. — Мне нужно, чтобы Сону была одарена. Ей нужно как минимум одно кольцо на каждый палец, несколько пар бус, браслетов, серег и десять кандзиси. И это только на сегодня.       Глаза Мацуо широко распахиваются — она явно потрясена таким количеством. — Н-но господин, это очень много для низкоранговой наложницы! Она ведь и недели здесь не пробыла…        — Мне всё равно, — бросает Рики через плечо. — Перераспределяйте привезённые сегодня украшения, собирайте всё и раздавайте снова, мне наплевать. Это Ваша работа, и раз уж Вы с ней не справились, будьте добры всё переделать.       С этими словами юноша разворачивается к двери привычным резким движением. Его голова движется в коротком кивке в ответ на прощальные поклоны наложниц, а после взгляд падает на Сону, стоящую чуть ближе к выходу с крепко запутанным в волосах куси. Конечно, она не собирается кланяться, думает Рики. Он это понимает. Она ведь не сделала этого в первый раз. Усмехнувшись так, чтобы губы лишь едва дёргаются уголками в насмешливой, но отчего-то покорной улыбке, он слегка пригибает колени, одарив её поклоном уважения, прежде чем скрыть себя захлопнувшейся за его мощной фигурой дверью.       Глаза Сону широко распахиваются. Привыкшая к подобному ранее с жизнью французской принцессы, но ещё не сталкивавшаяся с подобным здесь, в японском замке, она невольно приоткрывает влажные губы в изумлении, наблюдая за тем, как наложницы пялятся раскрывшимися от шока глазами на дверь, за которой только что скрылся господин, а Мацуо, управляющая, потрясённо прижимает руку ко рту.

はい . ୭    ₊ 🎐 〢 🍡 °      ⊹  㒶

      С тех пор, как Сону появилась, в гареме практически ни минуты спокойствия. По крайней мере, так кажется Рики, вновь оказавшемуся в гареме спустя пару тянущихся мучительно, но сладко в раздумьях о случившемся дней.       Он оценивающе окидывает взглядом то, как столпившиеся вокруг двух женских фигур наложницы перешёптываются, в этот раз и сами не в силах скрыть любопытство и тревогу даже при господине. В центре комнаты, облачённая в розовое кимоно из дорогого шёлка, стоит, со скривившимся в яростном оскале белым лицом, одна из более взрослых наложниц, что приобрела высокий ранг ещё во времена того, как отец Рики только принял титул сейя-тайсёгун. Ткани её одежды мокрые насквозь и пестрят какой-то бело-зеленоватой слизью, пестрящей отвратительными пятнами на подоле. У её ног валяется развалившийся от силы удара букет нежных цветов, а у подола на этот раз туго затянутого многочисленными слоями фиолетового кимоно Сону неслышно звенят осколки разбитой вазы, некогда расписанной серебряным порошком.       Рики устало трёт переносицу. — Что на этот раз?        — Господин! — щебечет старшая наложница, тут же рассыпавшись в причитаниях. — Эта девчонка совсем границ не знает!       Рики переводит взгляд на Сону, молчаливо давая ей слово. Последняя, по своему обыкновению, не из робких; тихо, но твёрдо она отвечает:        — Простить меня за дерзость, Рики-сама. Вчера из мужская часть дворца сюда был прийти букет для Йоруко-фудзин от Ваше имя, — объясняет она. Рики приподнимает одну из своих густых тёмных бровей: никакого букета он не присылал, но это не удивительно. Скорее всего, цветы просто были переданы из администрации сёгуна, а его имя использовали как условного отправителя. Он кивает. — Букет поставить в вазу. Сегодня Йоруко-фудзин быть недовольна, что я сидела рядом с ней, хотя мой ранг ниже. Она приказала меня унизиться и выпить воду из этой вазы, вода мутная со слизью стеблей. Потому что она выше, а я гожусь только служить её цветам, — она медлит, прежде чем добавить: — Я вылила на неё эту воду.       Рики смешно, и он смеётся. Лицо Йоруко стремительно краснеет, что видно даже под тонким слоем белого макияжа, а в её неярко выделенных глазах теснится то ли злость, то ли сожаление:        — Господин, это не смешно!        — О, нет, это очень смешно! — выдыхает Рики сквозь клокочущий в груди гулкий смех. Успокоившись, он спрашивает: — Йоруко-фудзин, с чего Вы решили, что можете унижать молодых наложниц? — женщина тут же напрягается, её стройная, даже немного тощая фигура вздрагивает под цветастым шёлком, окрашенным в розовый:        — Господин, я…        — Я ради приличия спросил. Мне всё равно. Уясните, что Вы не имеете на это права.       Йоруко кивает, рассыпавшись в молчаливых извинениях, льющихся через мелкие, едва заметные поклоны. Рики косится на Сону, замечая, как её руки сложены на груди в защитном жесте. Гребень, что пару дней назад юноша зацепил в её волосы, теперь заткнут сбоку гладкого густого пучка возле правого уха.        — Сону, — зовёт он уже тише. — Пойдём, погуляем.       Руки девушки тут же летят вниз с заветным расслаблением, ослабленные неожиданным и даже смущающим предложением. Тем не менее, она кивает, даже если не признается, что ей на самом деле хочется остаться с молодым господином наедине. Рики пропускает её вперёд, перед тем как обернуться к своим самураям.        — Ступайте к сёгуну, я справлюсь один. Йоруко-фудзин, переоденьтесь, — приказывает он, на что Йоруко спешно кивает, опустив голову. — Мацуо-фудзин, уберите этот беспорядок. …        — Расскажи мне, ты ведь действительно французская принцесса, да? Сколько тебе лет?       Они идут по длинному открытому коридору, меж столбами которого открывается завораживающий вид на внутренний сад ооку, хранящий в себе серо-голубоватую гладь причудливой формы пруда с карпами, обнесённого низкими кривыми камнями, выстраивающими причудливый узор, и уголок обнесённых песком цветущих сакур, распустивших свои пышные розовые шапки, ограждённому низкими перилами. Сад заточен в толстые стены сёгунатского дворца, оттого вечерами сюда редко проникает свет даже в светлое время года. Рики не был в восторге от подобного решения, когда был ребёнком, ведь сад мужской части был так же обнесён высокими стенами, но теперь ему кажется, что это как нельзя кстати. Ореховые глаза Сону посверкивают в полумраке, ловя редкие проблески лучей солнца, и в этих сумерках она не кажется человеком.        — Хай, — тихо отвечает Сону. — Дочь короля и королевы Франции. Отец — француз, мать — кореянка, много лет назад привезённая из Кореи. Я французо-кореянка. Девятнадцатилетняя. Если правильно сказать… говорю.       Рики приподнимает бровь. — Тогда как ты оказалась здесь? Почему тебя вообще сюда привезли?        — Япония всё ещё быть изолирована и не иметь логистики для поход в Европу. Флота тоже у вас нет. А во Франции уже сильное государство после Столетняя война. Она закончиться семь лет назад, — поясняет девушка. — Но японский правитель, то есть сёгун, быть Ваш отец, — Рики кивает. — Расширять территории через торговлю и колонии. А наша страна быть ослаблена сейчас внутренними конфликтами. Я не вдаюсь в подробности, Вам это не быть надо. Таким образом, был произойти дипломатический обмен, то есть… политический обмен как дипломатия. Отец не хотеть войны.       Рики понятливо мычит. Он наблюдает за тем, как лёгкий ветер нежно шевелит выбивающиеся из пучка Сону мелкие волосинки. — У тебя есть обида на отца?        — Нет, — Сону трясёт головой. — Зачем быть обида? Я принцесса, моя миссия — это помочь народу. Жертвовать собой… людям хорошо. Уровень жизни лучше, — она подняла руку вверх как бы в доказательство своих слов. — Понимаешь?       Рики усмехается её милому жесту. — Понимаешь, — отвечает он, слегка дразнясь.       Они немного останавливаются, чтобы Сону могла взглянуть на пробивающиеся к столбу длинные ветки большой сакуры. Тонкие нежно-розовые лепестки шелестят на ветру. Сону поднимает голову, чтобы посмотреть в глаза юноши.        — Сёгун скоро?       Рики, едва уловив смысл её вопроса, кивает. — Хай, я скоро стану сёгуном. Пора уже. Мне семнадцать, как-никак.        — Ты мечтал об этом, когда бил детей? — юноша хмурится:        — Что?        — Когда ты бил детей.        — Почему ты говоришь, что я бил детей?       Сону настаивает. — Когда ты бил детей!        — Я не бил детей!       Сону всплескивает руками, обводя фигуру Рики в воздухе тонкой ладонью, украшенной золотыми кольцами, словно смерив его. — Ты сейчас большой, но когда ты бил детей!        Озарение снисходит на Рики, прежде чем он хлопнет себя по лбу. — Наверное, ты имеешь в виду, когда я был ребёнком, — уточняет юноша с нажимом, на что Сону многократно кивает. Она действительно пока что туговато соображает, когда дело касается японского, но Рики не находит причин её за это винить. Это забавно, но не более. — Ну да, — пораздумав, отвечает он на вопрос. — Я всегда хотел власти. Даже когда я подрос и понял, что на мне куча обязанностей, а в будущем будет ещё больше, я всё равно не жалел, что не родился простым человеком из деревни.       Сону мычит. — Тогда… почему ещё не сёгун?        — Матушка против, — невесело усмехается Рики. Стоит лишь Сону отвернуться лицом к саду в попытке разглядеть мелькающих под водной гладью вдалеке карпов, её фигура слегка оттягивается от перил, выпятив обтянутые тугими плотными слоями кимоно ягодицы. Рики ненавязчиво прихватывает зубами нижнюю губу, и его рука дёргается, чтобы положить большую грубую ладонь, испещрённую мозолями, ей на талию, ведомый кольнувшим в паху жаром, но он сдерживает себя в последний момент. Неподходящее место, чтобы нежиться. — Она не согласна с тем, чтобы я перенимал титул до того, как выберу себе невесту или хотя бы одну мать для своих будущих детей. Она отговаривает отца отдавать мне титул, потому что считает, что нет в этом смысла, пока я не «остепенился». Она также считает, что я отбился от рук и стал отказываться помогать отцу с делами из-за этого.       Сону вопросительно смотрит на него. — Это правда?        — Ну, на самом деле нет. Мне просто стало скучно этим заниматься. Но я исправлюсь, потом.        — А сэйя-тайсёгун что быть говорить?       Рики безразлично передёргивает плечом. — Вообще, отцу всё равно, он на это внимание не обращает. Он сам женился только в двадцать, когда встретил матушку. Он тоже никогда не интересовался гаремом, и она не была из гарема, — он ведёт челюстью, словно силясь что-то вспомнить. — Была дочерью торговца ягодами, — губы Сону складываются в понимающее: «О-о-о…». — Но она злится, когда я ей об этом напоминаю. Не знаю почему.       Сону приглаживает пучок обеими руками, вскинув голову вверх, чтобы встретиться с юношей глазами. Широкие рукава её кимоно скатываются к острым локтям, обнажая хрупкие нежные бледные запястья, увешанные золотом браслетов, а полная грудь под локтями невольно сжимается, вырисовывая собой округлые формы, распирающие тугую связку слоёв одежды. Сегодня она не носит декольте, но отчего-то Рики это заводит ещё больше — словно бунтарка, пытающаяся показать, что она на волне народа, с чьими традициями практически незнакома, однако Рики знает, какая она на самом деле. И это ему чертовски нравится.       Он не может сдерживать себя, когда кладёт руки Сону на талию и, крепко заперев её в клетке оков своих ладоней, прижимает к перилам под тихий, чувственный вздох, слетевший с девичьих губ. Сону удивлена и смущена, её бледные щёки красит лёгкий румянец, а пальцы несмело ложатся на грудную клетку юноши. Она стеснена его большим телом и глаза сторону отводит, нервно ловя губами прохладный воздух.        — Знала бы ты, как я себя сдерживаю, — бормочет Рики вполголоса, тесня в своём тоне почти физическую боль от невозможности взять Сону прямо здесь и сейчас. Он приближается к её горящему лицу, его дыхание горячо обдаёт её щёку.        — Р-рики-сама… — лепечет Сону, почти лишённая дара речи.       Рики усмехается, удовлетворённый вежливым обращением. Он наклоняется к ней, едва коснувшись губами носа, в нескольких миллиметрах, обдаёт дыханием лепестки её губ и… не целует.       Невольная усмешка срывается с его уст, когда Сону смотрит на него с абсолютно странным выражением лица, не имея возможности выплеснуть клокочущий в груди гнев.        — Позже, дорогая. Я тебе обещаю.       Он отстраняется и скрывается в одной из ближайших дверей, назначение которой Сону не знает, и она не уверена, знает ли он, пока девушка смотрит ему вслед выпученными от изумления глазами. И что он обещает?..

୨୨ 🍵  ֢     ׄ  🍃 ꒰  ✩  ꒱ 

      Осторожные шаги почти неслышно передвигают высокий стан за ширмами длинных пустых коридоров, красно-оранжевым сверкающих в тёплом свече ночников лакированными полами, сопровождая его лишь тихим, еле слышимым стуком сандалий. Рики был не уверен, где именно в женской части дворца находились покои Сону, но одна из служанок дала ему подсказку — они были расположены в самом конце, так как, по её словам, к прибытию Сону в резиденцию сёгуна пустовала лишь одна из комнат. Как уединяться с наложницами — значение не имело: по традициям, чаще они сами должны были прибывать в покои сёгуна, ведомые приказом или вызовом, но иногда и сам правитель мог наведаться к наложнице, тихо, не трубя об этом во всеуслышание.       Негласно это означало, что она симпатизировала ему больше остальных. В данном случае, Рики чувствовал наложницей скорее себя, нежели Сону.       Остановившись перед указанными покоями, Рики осторожно стучит в дверь, и она отодвигается практически в мгновение ока. Служанка в сером двуслойном кимоно выглядывает из-за двери. Она кланяется и поясняет, что Сону сейчас принимает ванну в купальне.       Ну, как бы то ни было, Рики всё равно. Благо, ему, без пяти минут обладателю наивысшего статуса среди всех имеющихся в этом дворце, можно было ходить где вздумается.       Рики находит Сону в открытой купальне в офуро — традиционной ванне. Большая деревянная овальная кадка, наполненная горячей водой, осыпана лекарственными травами; нежно уместив сложенные друг с другом руки на деревянной каёмке, Сону прижимается к отшлифованному дереву грудью. Её голова, увенчанная каскадом из чернеющих влажных волос, устремлена в сторону кривых раскидистых деревьев, чьи пышные силуэты едва виднеются в ночи. Мягкий свет невысокого фонаря на маленьком толстом столбе бьёт в глаза, отбрасывая большую тень женской фигуры на стену позади, стоит лишь Сону немного пошевелиться. Она наблюдает за нескончаемым водопадом чуть поодаль замка, вид на который открывается из-за одного из круглых столбов, подпирающих крышу купальни.       Рики многозначительно покашливает в кулак, чтобы дать о себе знать. Немного напуганная, Сону оборачивается с лёгким вздрагиванием тела. Она явно не ожидала увидеть его сегодня, особенно после того, как он оставил её без поцелуя.        — Извини, что так ворвался. Хотел тебя увидеть.       Сону кивает, немного рассеянно отводя взгляд. — Хай, ничего… всё в порядке.        — Тебе уже лучше? — ненавязчиво интересуется Рики. Он спешит пояснить, удостоившись непонятливого взгляда от Сону: — Я имею в виду… то, что произошло ранее. Кажется, остальные к тебе плохо относятся.        — А… это, — Сону прислоняется к стенке офуро, смыкая предплечья. Теперь она выглядит более тонкой, нежели есть на самом деле. — Я не злиться на них.        — Правда? Почему?       Рики снимает сандалии и, аккуратно отставив их к краю ванны, садится на край. Он подбирает своё кимоно, и его обнажённые чуть выше колена мускулистые ноги погружаются в воду. Это странное зрелище, но Сону не комментирует.        — Куча женщин разных возрастов в закрытом пространстве дохнут от скуки, — говорит она. — Вот и результат.       Расфокусированным взглядом Сону удивлённо наблюдает за тем, как Рики скидывает своё расшитое золотом тёмно-синее кимоно из дорогого шёлка, развязывая широкий пояс, чтобы небрежно уместить слои одежды рядом с аккуратно покоящимся неподалёку кимоно девушки. Сону обиженно складывает руки на груди, — вода немного сковывает движения — рассерженно быстро хлопая блестящими от влаги глазами в обрамлении пушистых длинных ресниц. Она всё ещё не понимает, зачем Рики сделал это, но и следующие его действия уму не постижимы, когда он, не отрывая взгляда от растерянной Сону, отталкивается руками от бортика ванны и приземляется в воду следом.       Сону дар речи теряет; она замирает возле стены, сжимая длинные бледные ноги, наблюдая за тем, как Рики, жмурясь, отплёвывается от хлынувшей в рот пресной жидкости. Водная гладь колышется, поблёскивая отражениями декоративных деревьев, одетых в пышные шапки сочной листвы, хлынувшая на висящие мокрыми полосками волосы, облепившие грудь. Сону влажные губы, на которых остатки помады к коже липнут, сжимает в упрямую линию, бесстыдно разглядывая рельефный пресс на подтянутом животе, чьи кубики тонко перетекают в косую линию чужой карамельной кожи, исчезающую у паха.       Сону рвано выдыхает, стараясь сохранять крупицы былого самообладания, от которого не осталось и следа. Она едва успевает взглянуть на юношу, прежде чем неуклюже столкнуться с его большими руками. Рики зажимает Сону в клетке своей широкой накаченной спины и крепких шершавых ладоней; она пищит, когда Рики резко притискивает его к бортику ванны, расставляя руки по обе стороны от мелко дрожащего тела. Хлынувшая за борт вода хлещет по спине, обдавая неприятным, но уже немного привычным холодком. Сону трепетно прижимает пухлые молочные бёдра друг к другу, руками несмело скользя по чужой грудной клетке, чтобы не подпустить Рики к себе вплотную. Круглая упругая грудь, в которую можно нырнуть лицом, теряясь и вдыхая её сладкий запах, сверкает под налипшими волосами, обнажая рельефы маленьких бутонов сосков, набухших от рос усеявших тело мурашек. Рики поджимает опухшие от стимуляции губы. Вид Сону, съёжившейся перед ним, настолько ошеломляюще эротичен, что приходится мельком собрать кончиком языка слюну, угрожающую катиться с уголка губ.       — Моя красавица, — бормочет он на ухо Сону, наклонившись достаточно, чтобы обдать своим щекочущим дыханием маленькую ушную раковину.       Он старается не ухмыляться тому, как Сону нерешительно приподнимается на носочки и пытается качнуться вперёд, чтобы несмело обнюхать его в ответ. Низкий гул грубого голоса заставляет вздрогнуть. Слова застревают на кончике его языка, но он останавливается, когда чувствует запах Сону; теперь, тяжёлый и густой, он накрывает с головой куполом до такой степени, что он словно покрывает его рот чем-то сладким.       Он грубо рычит, прежде чем сделать рывок вперёд и прижать Сону к бортику.        — Ты возбуждаешься, верно?..       Дрожащие губы Сону беспомощно приоткрываются в ответ на его слова, и с них срывается рваный выдох, когда Рики сильнее прижимается к ней, но девушка качает головой.        — Я-я не понимать, что Вы имеете в виду, — лепечет она сквозь плотно стиснутые зубы.        — О, притворяемся невинными, не так ли? — его крепкая фигура возвышается над ним насмешливо. — Ты течёшь потому, что я рядом? Или просто из-за того, насколько я больше тебя?..       С этими словами он крепко обхватывает мягкую дугу изгиба тонкой талии, очерченную мокрыми прядями, как будто подчёркивая их разницу в размерах. Сону икает, тихо скулит, когда Рики наклоняется вперёд, чтобы почувствовать её аромат и потереться кончиком ровного носа о горячую кожу. Бёдра дёргаются, подаваясь вперёд, трутся друг о друга, пока Сону пытается справиться с напором.       Она чувствует, как запах Рики становится густым и тяжёлым от желания, когда Рики голодно забирает её к себе на колени, глазами жадно слетая на упругую грудь. — Чёрт возьми, посмотри на себя… всё это для меня? — рычит он.       Сону ахает. Её небольшие бледные ладони быстро перебираются с груди выше, сжимая влажную медовую кожу на чужих крепких плечах и трогательно цепляясь за них пальцами. Девушка не в состоянии на дальнейшие действия; её тело крупно вздрагивает, когда Рики резко смахивает волосы с её правой груди, оголяя твёрдую жемчужину соска, и цепляет за выступающий округлый холмик. Она всхлипывает, смыкает руки за крепкой шеей, в поисках поддержки хватаясь одной своей ладонью за вторую, и трогательно притискивается к торсу Рики.       Внутри Сону всё обмирает. Сердце стучит с бешеной скоростью, бьётся о грудную клетку, когда крупная ладонь Рики сжимает обнажённую мягкую грудь, накрывая её своей большой ладонью. Шершавая кожа трётся о чувствительный бутон соска, задевая собой набухшую бусину. Тянущее ощущение нарастает в желудке; Рики грубо хватает её за грудь и прижимает к бортику, немного покусывая её гладкую влажную кожу плавной линии челюсти и издав ещё одно предупреждающее рычание.       Она выглядит такой крошечной по сравнению с Рики во всех аспектах благодаря его огромному росту, и даже не уверена, что сможет беспрепятственно принять пальцы, не говоря уже о члене. Он намного крупнее её, оттого и дальше не принимается за дело, ограничиваясь лишь ласками мягкой груди и грязными словами, что заставляют Сону трепетать, как крыло бабочки на ветру.        — Давай, дорогая, поплачь по мне, — его лицо озаряет ухмылка превосходства, стоит ему увидеть собравшиеся на кончиках ресниц Сону незаконно крошечные капли хрустальных слёз. Её движения кричат лишь о возбуждении, пальцы цепляются за широкие плечи, а бёдра трутся друг о друга, умоляя сделать с ней то, что Рики и хотел. — Ты так бешено сжимаешься, что я не могу думать ни о чём другом, — он рычит, опустив мимолётный взгляд вниз. — Чёрт возьми, тебе это нравится, посмотри на себя…       В горле Сону клокочет плаксивый скулёж. Рики ощущает пульсацию её груди и бешено бьющегося сердца в грубой хватке своей большой ладони, а чужая спина выгибается ему навстречу ещё сильнее. Она сделала бы всё, чтобы почувствовать, как он наполняет её, заливая бархатные стенки своим семенем, грубо держит за талию, чтобы не дать уйти от набухающего внутри узла, и заставляет пускать слюни.        — Это — следующий шаг в наших отношениях? — насмешливо хмыкает он, слегка подкидывая Сону на руках.       В ответ Сону немного прикрывает свою оголённую грудь, где фантомным ощущением всё ещё чувствуется тепло чужих рук, а по коже гуляют оставленные длинными пальцами неровные краснеющие следы, и выдыхает.        — Почему Вы остановиться?..        — Я хочу, чтобы ты встряхнула меня, — бормочет Рики в её губы неожиданным признанием. — Как душить кого-то, целуя его, или избивать, обнимая. Я хочу, чтобы ты дала мне почувствовать себя не хозяином, а человеком.       Глядя на то, как над его промежностью собирается вода, мгновением позже волнами, разливающимися по глади бассейна, отринывая от юноши, Сону растягивает дрожащие губы в немного хитрой улыбке.        — Заставь меня забыть обо всём сегодня. Я доверяю тебе, Сону.       И целует её.