Весна души

Весна в Петербурге выдалась холодной. Снег, всё ещё лежавший на сыром асфальте, обязывал носить длинное пальто, когда-то привезённое Безуховым из Москвы. Лишь слегка уловимый запах напоминал о скором приближении тепла. В тот день Пьер неспешным шагом направлялся в сторону издательства очень популярной в то время газеты «Вестник», где ему предложили работу. В данный период жизни молодому, но уже подающему надежды журналисту это предложение казалось чуть ли не спасением. После окончания института дела шли негладко. С работой крайне не везло, помочь было некому, денег было немного, и, чтобы совсем не умереть с голоду, Пьер вынужден был хвататься за любую возможность. Погрузившись в собственные мысли, он не заметил, как дошёл до издательства. Высокое здание, находившееся совсем недалеко от центра, роскошью форм и скульптур, украшавших его фасад, немного угнетало Пьера. Ему казалось, что на миг он очутился в таком далёком от него мире очень обеспеченных людей, а затем снова вернулся в свой скучный, бедный и полный проблем уголок. Молодой человек чувствовал себя неуютно и даже растерянно. Чувствовалось, словно проходящие мимо люди не интересуются ничем, кроме своей собственной цели, поставленной на этот день. Никто не замечал красоты Северной столицы — рутина и личные дела поглощали всех настолько, что журналисту порой думалось: зачем архитекторы так стараются, если их работа оказывается без должного внимания? Из вновь нахлынувшей на него кучи мыслей отвлек слегка моросящий дождь. Когда Безухов зашёл в здание, его окутало приятное тепло, растекающееся по телу с такой скоростью, что уже через несколько минут стало жарко. Отдав в гардероб чуть намокшее пальто, Пьер поспешил к лестнице, пытаясь рассчитать, на каком этаже находится кабинет главного редактора, по предложению которого он и находился здесь. Раньше ему не доводилось бывать на таких собеседованиях, поэтому Безухов ощущал некую скованность. Поднявшись на третий этаж, на котором по примерным подсчётам и находился нужный кабинет, Пьер очутился в длинном коридоре. Тёмно-серые стены были увешаны различными плакатами, вырезками из статей и портретами незнакомых ему журналистов. После нескольких минут ходьбы он нашёл нужный кабинет и стоял напротив двери, перетаптываясь с ноги на ногу. Нервничать ему было несвойственно: спокойствие и рассудительность даже в самых необычных ситуациях никогда не покидали Пьера. Он считал, что если кто-то выплёскивает в мир слишком много эмоций, то человеку будет сложно: эмоциональное выгорание, затяжные депрессии, рутинная жизнь. Поежившись от своих же раздумий, Безухов приподнял уголки рта и, постучавшись, вошёл. Кабинет был оформлен в светлых тонах. Благодарственные письма, грамоты, печатные страницы, висевшие почти на каждом углу, говорили о том, что, несмотря на свой относительно юный возраст, главный редактор газеты уже сумел выделиться. Это располагало Пьера к хотя бы небольшой беседе, так как он понимал: человек, сидящий за большим столом из морёного дуба, определённо не глуп. Закурив сигарету и поправив пиджак, главный редактор отложил папку с какими-то документами, кивнул и жестом предложил посетителю сесть напротив. Андрей Болконский в тот день пребывал не в самом лучшем расположении духа. Всю ночь его лихорадило, поскольку пару дней назад он имел неосторожность заснуть с открытым окном. Погода к хорошему настроению не настраивала. Моросящий дождь и слякоть усугубляли уже затянувшуюся апатию — настолько сильно ему не хватало тепла. Наташа, его жена, очень часто задерживалась на работе, а вечера проводила не с ним, как хотелось Андрею, а на встречах различных литераторов. Он пытался гнать от себя мысли о её изменах, но что-то подсказывало, что их браку осталось совсем недолго. О Безухове он узнал от своего старого друга в прошлое воскресенье, сидя в баре за стаканом пунша. Курагин любил разговаривать о работе и не предпочитал выслушивать проблемы других, поэтому обсудить обстановку в доме Болконских Андрею было не с кем. Василий рассказывал ему о молодом человеке, который чем-то зацепил его своими статьями. Заинтересовавшись этой кандидатурой, он попросил старого приятеля навести справки о Безухове, и уже через пару дней на его столе были адрес и кое-какие сведения об учебных заслугах молодого человека. Твёрдо решив, что газета нуждается в новых взглядах, он принял решение во что бы то ни стало нанять подающего надежды человека. — Здравствуйте, Пьер, — приветливым голосом начал диалог Андрей. — Я, как вы уже поняли, главный редактор газеты. Зовут меня Андрей Болконский, можете обращаться ко мне по имени. Как мне подсказывает ситуация, раз вы здесь, то условия предложенной должности вас устраивают. Он пытался не разглядывать молодого человека, чтобы окончательно его не смутить. Пьер был одет просто, опрятно и прилично, причёсан, чист и, к великому счастью, от него не разило мерзким запахом пота, как от пары прошлых кандидатур. Андрей ещё раз убедился в том, что Василий довольно избирателен в выборе любимчиков, когда взглянул на темы для статей и некоторые работы Безухова, которые тот достал из своего портфеля. Обмолвившись ещё несколькими фразами, Болконский отпустил теперь уже нового работника и со спокойной душой занялся правкой текста, который должен был войти в статью о политике в этом месяце. Немногословный, слегка задумчивый Пьер успокаивал и располагал к себе с первой же встречи. Собеседование прошло успешно и придало Безухову немного сил. Спустившись на первый этаж и надевая уже высохшее пальто, он обратил внимание на копошение у соседней вешалки. Маленькая девушка с чёрными длинными волосами, лет девятнадцати на вид, пыталась собрать огромную кипу бумаг, опрокинутую ею же на пол. Она, тихо ругаясь себе под нос, пыталась как можно быстрее удалиться, чтобы не вызывать смешков, проходящих мимо людей. Пьер сам не знал, какой душевный порыв заставил его подойти и помочь ей. — Какая же вы растяпа, мадемуазель, — спокойным голосом произнёс он. — Вы б аккуратнее были. Безухов нагнулся и стал собирать разлетевшиеся листы. Когда все они были собраны, он выпрямился и не постеснялся разглядеть незнакомку. Её серое длинное пальто немного неряшливо сидело на очень хрупкой фигуре, было очевидно: оно велико и, вероятно, с чужого плеча. На ней был беретик в тон пальто, который немного криво сидел на маленькой голове. Весь образ девушки говорил о том, что она ужасно суетлива, словно юла. — Спасибо, — неуверенно подняв серые и довольно большие глаза, сказала она. — Не стоило, я бы справилась сама. Вы меня, конечно, извините, но я ужасно спешу. До встречи! Незнакомка кивнула, видимо, ещё раз благодаря, развернулась и быстрым шагом удалилась, направляясь к лестнице, оставив Пьера в некоторой растерянности. Её короткое «До встречи!» до сих пор эхом отдавалось в голове молодого человека. Ему на миг показалось, что он непременно должен догнать девушку, спросить имя и, может быть, даже предложить совместную прогулку. Делать этого Безухов не стал. Не в его правилах было бегать за кем-то, предлагая встречи. Тема любви была для Пьера неприятной, он даже старался избегать её. Нет, конечно, он испытывал чувство симпатии к женщинам ранее, но искренне считал, что сердце его навечно отдано той самой Наталье, которую по юности нежно называл Натушкой. После того как Пьер устроился на работу, прошло пару недель. Новое начальство не стало жалеть только прибывшего работника, и Безухов уже был по уши в работе. Времени не было порой на самые бытовые дела, но занятость придавала ему некое умиротворение. Он нашёл русло, в которое можно было направить тонны мыслей, идей и собственных взглядов, учитывая, что ему должны были платить за это. Даже будучи погружённым в работу, он не мог забыть об образе хрупкой девушки из издательства. Думалось, что он упустил что-то безумно важное, в сердце кололо, но Пьер старался не загружать свой мозг лишними проблемами. Он был в издательстве ещё несколько раз, но встретить её не удавалось. О любви с первого взгляда Безухов даже остерегался говорить. Как же это? Через столько лет его сердце и мысли всё ещё должны принадлежать лишь одной Натушке. Но образ Ростовой был уже давно утерян в глубинах его разума. Он не помнил черт её лица, лишь силуэт напоминал Пьеру о когда-то завладевшей его сердцем женщине. Размышлять о любви к Наташе не было ни сил, ни желания. Он давно отпустил её, будто никого и не было. Лишь изредка молодого журналиста окутывала некая печаль, избавиться от которой было равноценно подвигу. Безухов лежал на кровати, укутавшись в одеяло, как в кокон, и думал о том, как небанально выразить свои думы по поводу запрета некоторых писателей того времени, что было одной из тем для новой статьи. На улице теплело с каждым днём, но пуховое одеяло, которое недавно прислала заботливая мать почтой, изредка пропускало холодный сквозняк, позволяя ему пронзить худощавое тело Пьера мурашками. В эту ночь ему не удалось уснуть. В пять утра, когда окна его квартиры стали пропускать в комнату чуть заметные лучи восходящего солнца, сон от молодого человека ушёл с концами. Потянувшись, Пьер встал с кровати, задумчиво походил по комнате, вскипятил воду, попил чай с купленным вчера вишнёвым пирогом, но сил так и не прибавилось. Неожиданно даже для самого себя, Безухов подошёл к гардеробу и стал медленно натягивать на себя одежду. Он решил: если вдохновение не приходит к нему просто так, нужно пойти и отыскать его. Надев пальто и повязав сверху тёмно-жёлтый шарф, который находился в той же посылке, что и одеяло, Пьер вышел из квартиры. Утренний город встретил его чуть уловимым запахом распускающихся почек. Весна уже окутала Петербург в свои объятия, на улице заметно теплело. От снега, который вперемешку с грязью лежал на поребриках, не осталось и следа. Казалось, что вместе с Северной столицей в утренних лучах прогревается и сердце Безухова. Он стал чаще улыбаться, перестал часами смотреть в стену или окно, наконец молодой журналист стал выходить на прогулки. Его любимым местом во всём городе был небольшой сквер, который находился чуть поодаль от дома писателя. Он нашёл его в первую неделю пребывания в Петербурге. Заблудившись и долго блуждая по дворам, он наткнулся на чуть заметную калитку. Зайдя туда, его посетило давно забытое спокойствие, распространяющееся по телу, охватывая разум и оставляя за собой лёгкое наслаждение. Так происходило с Пьером каждый раз, когда он приходил сюда. Безухов часами засиживался на лавке, скрытой стеной листвы, отходя от проблем, словно приходя к катарсису. Пение птиц сегодня было как никогда звонким. Тёплое утро и с каждой минутой всё ярче рдеющая полоса на востоке умиротворяли. Он достал старую, уже с пожелтевшими страницами, но не менее любимую «Генеалогию морали» и принялся перечитывать когда-то безмерно полюбившееся произведение немецкого нигилиста. Пьер безумно любил цитировать, чем, конечно, нередко утомлял своих собеседников, поэтому почти вся книга была в своеобразных пометках, понятных только Безухову. На обороте, если присмотреться, можно было увидеть, что аккуратным и почти каллиграфическим почерком была начертана одна из лучших, по мнению журналиста, цитат из этого произведения: «О, как счастливы мы, мы — познающие, при том, конечно, условии, если мы умеем достаточно долго молчать». Зачитавшись, Пьер потерял счёт времени. Когда занимаешься по-настоящему любимым делом, не замечаешь его ход. Это своеобразное желание скрыться между строк было присуще ему с детства. Он решил связать свою жизнь с литературой, будучи подростком, и ведь до сих пор не пожалел о своём решении! Время летело, словно невидимый часовщик то и дело шалил и перемещал стрелки огромных жизненных часов с немыслимой скоростью. Слово и всё, из него исходящее, всегда будут подходить тем, кто искренне жаждет новых знаний, умеет принять и осмыслить иную точку зрения, тем, кто далёк от юношеского максимализма. По прошествии нескольких часов Пьер осознал, что сидит уже слишком долго. Он начал замерзать и решил продолжить своё занятие в круглосуточном кафетерии неподалёку. Солнце уже показалось жителям города, обогревая землю после холодной ночи. Люди уже суетились. Кто-то вёл детей в детские сады, спешил на работу. Эта прозаичность общества порой расстраивала молодого человека. Он не считал эгоистичным факт того, что порой его посещали мысли о том, что люди не созерцают окружающий их мир. Не видят прекрасного в мелочах, не замечают красоты природы вокруг, наконец, они не чувствуют эстетику Петербурга. По мнению Пьера, умение искать и находить красоту во всём есть духовное обогащение. Это развивает разум человека, учит основам жизни. До кафетерия молодой человек дошёл неспешным шагом, разглядывая прохожих. Интерьер заведения, несмотря на довольно низкие цены (а это для центра Северной столицы!), был приличный. Каждый раз, когда Пьер бывал в этом месте, там всегда было убрано, вкусно и тихо. Спешку и шум молодой журналист не переносил. «Устают люди от других людей, так всегда, — думал он. — Каждому из нас нужен свой угол, куда можно прийти, спрятавшись от всех, успокоиться за чашкой чая и книгой». Пьер сделал заказ и пошёл за свой излюбленный стол, который находился около окна, с того места открывался хороший вид на Фонтанку. На удивление, стол был занят. Волей судьбы или же случая, это была та самая девушка из издательства, встречи с которой так отчаянно искал Безухов. — Здравствуйте, вы уж извините за бестактность, могу я составить вам компанию? — как можно вежливее обратился журналист, пытаясь скрыть нахлынувший мандраж. Его слегка потряхивало изнутри, сердце забилось чаще, казалось, что даже зрачки Безухова пульсировали с бешеной скоростью. «Подобно наваждению», — подумал он. Пьер был не в состоянии вести диалог. Незнакомое ранее чувство охватило его, с каждой секундой всё сильнее сжимая в тиски. «Я не испытывал такого ранее». — Не ожидала увидеть вас здесь в такое ранее время, — девушка подняла немного незаинтересованный взгляд на Пьера и жестом предложила сесть. Повисло недолгое молчание. Она смотрела на Пьера, держа в руках книгу, которую он читал недавно. Сказка Оскара Уайльда «Соловей и роза». Одна из чудеснейших книг, заслуживающая огромной аудитории любых возрастов. — Можно узнать ваше имя? — всё ещё стараясь побороть появившиеся в нём эмоции, произнёс он. — Как я могла забыть представиться, извините. Моё имя Элен, а как изволите обращаться к вам? — она словно завораживала. Спокойная, не раскрасневшаяся от суеты, Элен была очень красива. Её волосы, заколотые в чуть растрёпанный узелок, позволяли более детально рассмотреть лицо девушки. Фарфоровая, словно прозрачная кожа, густые тёмные брови и огромные зелёные глаза с миллионами коричневых вкраплений. Он действительно никогда не встречал похожих на неё людей. Несмотря на то, что Элен была довольно молода, взгляд девушки был холодный и уставший. — Можете называть меня Пьер. Позвольте спросить, почему вы в столь раннее время уже на ногах? — его интересовало всё, что касалось девушки, но засыпать Элен вопросами не хотелось. Он ждал каждого её ответа с огромным вожделением, смотря на молодую особу. — Так уж вышло, зачитавшись, я совсем не заметила, как начало светлеть. Знаете ли, солнечная погода в нашем городе — редкость, поэтому нельзя упустить такой шанс для уединённой утренней прогулки, — Элен слабо улыбнулась и взяла свой кофе, который уже остыл. Пьер, заслушавшись бархатистым голосом девушки, не заметил, как принесли его заказ. В животе было пусто, он часто забывал о еде, когда читал или думал, поэтому подкрепиться Безухову было жизненно необходимо. Завтракали они тихо, изредка посматривая друг на друга. Пьеру было спокойно. В его жизни началась долгожданная белая полоса, полная умиротворения. Он нашёл хорошую работу, совсем редко думал о Ростовой, начал чувствовать. После лёгкого завтрака он предложил Элен прогуляться. Утро было замечательным. Тёплое солнце, укутывающее людей в свои светлые лучи, ручьи, вода из которых изредка попадала в ботинки. Они шли по набережной, непринуждённо беседовали. Девушка оказалась безумно начитанной и интеллигентной. Элен очаровывала своей изысканностью, природным шармом. Они разговаривали о футуризме и имажинизме и дискутировали о работах зарубежных философов. Задорный смех девушки нравился Пьеру. Он чувствовал момент. Порой люди не замечают красоты мест, в которых находятся. Не замечают элементарных вещей, на которых строится истинное счастье. Согласно теории Сократа, чтобы познать мир, нужно познать самого себя, и наоборот: чтобы познать себя, нужно познать окружающий нас мир. Необходимо созидать и любоваться моментом. Без любви к себе, к своей стране и родине, природе, всем живым существам человеку не найти истинного счастья. Нужно делиться добром, светить и зажигать искры в окружающих нас людях. Во всех есть добро. Но счастье непостижимо в одиночку. Его можно лишь разделить с кем-то, поделиться им с семьёй, любимыми, друзьями. Одинокий не будет счастливым, Разделяющий добро с другими счастлив всегда. В широко распахнутых глазах напротив стоящей Элен, Пьер видел отражающиеся лучи солнца. Ему нравилось стоять с ней молча на мосту. Он не знал её подноготной, тайн и секретов — это было не важно. Ему хотелось разделить с ней этот день и, возможно, оставшуюся бесконечность других.