Повесть жизни

Родькин Рамиль, коллежский секретарь, который уже давно служит в своей должности, сел за стол в своей небольшой квартирке. Окна выходили на Чёрное Озеро Казани. Темноволосый молодой человек без очков начал писать письмо: “Анна Петровна, Вы - любовь всей моей жизни! Нет в мире такого языка, который способен бы был донести до Вас все те чувства, которые переполняют меня каждый раз, когда вижу я Вас.” Слова Рамиля для него значили в тот момент больше, чем всё золото мира, все бриллианты и изумруды. Пожалуй, нет таких вещей, которые могли бы дать оценку его чувствам в тот момент. Любовь - это хрупкая, неизмеримо бесценная вещь. “Боги Олимпа спустились к нам, дабы в Вас воссоздать всю ту красоту и изящество, которое они только могли себе представить. Афродита на Вашем фоне - дряхлая старуха, Анна Петровна. Если я…” - продолжил писать коллежский секретарь, но на момент остановился, дабы подобрать такое слово, которое было идеальным здесь. Чуть-чуть подумав, Рамиль зачеркнул два последних слова и продолжил строчить признание дальше: “Зачем мне весь мир, если в нём нету Вас? Зачем мне вся красота городов Европы и степей Азии, пустынь Америки и джунглей Африки, если в них не будет у меня возможность смотреть на Вас так, как голодающий смотрит на свежую бриош? В мире, в котором нет Вас, нет смысла, уважаемая Анна Петровна. Да, в своих словах я безумен, но позвольте дать мне шанс ещё раз увидеть Вас, ещё раз пройтись по нашему городу. Анна Петровна, позвольте же!” Тут Рамиль остановился. “Как-то слишком сентиментально, не подумает ли уважаемая Анна Петровна, что я говорю чего-то лишнего?” - Задумался он на момент, но сразу отогнал эту мысль от себя. Затем вновь взял перо и продолжил писать: “Достопочтенная, этим скромным письмом я, незначащий червь мира сего, хотел бы попросить Вас дать своё согласие на нашу совместную дальнейшую жизнь в браке. Я полагаю, что Вы сами вольны определяет свою судьбу. Если вам вдруг кажется, что брак со мной - вещь скверная, я не буду возражать, ибо Вы всегда во всём правы, уважаемая Анна Петровна. Молю Вас, только дайте свой ответ в скорейшее время. Avec amour, votre Rami.” Скромное, по мнению Рамиля, письмо было дописано, а через двадцать минут он уже был на почте и писал адрес своей возлюбленной Анны Петровны. “И если будет возможность, дайте мне известие, как только письмо дойдёт до Неё.” - Попросил Рамиль заведующего почтой Григория Сергеевича, которого все называли ласково Гогой. Письмо отправлено, довольный коллежский секретарь пошёл домой. Прошёл день, признание пришло к Анне Петровне. Рамиль был не в себя от радости, он себе просто не мог найти себе место в квартирке. “Наконец-то!” - Говорил он, ходя по комнате: “Наконец-то Анна Петровна узнаёт всё то, что хотелось мне так давно ей сказать! Это… Да это самый лучший день в моей службе коллежским секретарём!” Прошёл ещё день, затем ещё, в волнительном ожидании прошла неделя, а за ней пришла вторая. Рамиль каждый день ходил на почту, расспрашивая Гогу о скорейшем ответе Анны Петровны. Родькин полагал, что ответ где-то уже в пути, либо вовсе пришёл на почту, но был утерян по невнимательности. Ответа не было. “Этого не может быть… Это… Это ошибка какая-то! Я же в письме всё ясно выразил, я же люблю Анну Петровну! Она не может так со мной поступить. Что я сделал не так? Почему она не пишет мне в ответ? Что я сделал не так? А может… А может всё-таки эти почтальоны ничего не донесли? Ямщик где-нибудь потерял её драгоценное письмо” - Сокрушался коллежский секретарь. В тот же момент сокрушения Рамиль принял для себя непростое решение - написать ещё одно письмо. Он сел за стол, взял своё перо, окунул его в чернильницу и… Всё. Слова просто не выходили на бумагу. Рамиль долго думал о ней, не зная, что написать. Затем попробовал: “Уважаемая Анна Петровна, Вы для меня, как лучик света в тёмном царстве. Когда я увидел Вас впервые, то понял многое. В моей никчёмной жизни появился тот смысл, ради которого можно жить, ради которого и умереть не стыдно! Ради Вас можно сделать многое. Вы, как известно мне, любите музыку, романсы, так давайте я Вам посвящу десять романсов, стоит Вам только попросить. Анна Петровна, Вы - Галатея моя. Ведь Вы были сотворены, как ангел жизни новой, уверяю Вас. Ваше пребывание со мной, как весна для всего мира - лучшая пора! С другой стороны, винить Вас было б странно теперь, Вы всё прекрасно знаете. Анна Петровна, в любом случае, прошу Вас, только не молчите! Если я обидел Вас как-то или когда-то, то скажите мне об этом! Я подарю Вам всё, чего вы только пожелаете, только не молчите, Анна Петровна! Я мучаю себя одним вопросом, что мною сделано было не так по отношению к Вашей Светлости? Почему Вы не ответили на письмо? Анна Петровна, если на это письмо не придёт ответа от Вас, то я не знаю, что с собой сделаю. Я убью себя от безысходности. Ваш печальный Рами…” Коллежский секретарь посмотрел на это жалкое письмо. Он не знал, как на него отреагирует Анна Петровна, но решился отправить. Вечером того же дня он уже был на почте, подписывал в очередной раз адрес получателя. Гога устало посмотрел на Рамиля: - Вам не надоело писать? - Понимаете, Гога, я не просто так пишу. Каждое моё письмо - часть души, которое готов отдать Ей, каждое слово - осколок моего сердца. - Какие речи! Батенька, позвольте узнать, у вас проблем со сном нету? Может спите беспокойно? Или чувство аппетита пропало? - Знаете, не наблюдал. Сплю великолепно, каждый раз во сне вижу нежные черты Анны Пет… Её великолепные черты! - Тут Рамиль замешкался, не надо было, чтобы Гога знал об этой любви. - Ага, понятно. Её великолепные черты… Ну, я вас, батенька, услышал. Можете спать спокойно, письмо будет доставлено туда, куда нужно. - Покорнейше благодарю, Гога! И ещё просьба, когда доставлено будет моё письмецо, сообщите мне об этом, если не затруднит. Коллежский секретарь отправил письмо и пошёл домой, думая о печали собственной судьбы. Дома Родькин выпил пару рюмок казённого вина и лёг спать. Утром, он вновь не мог найти себе место. “А вдруг письмо не доставили? Вдруг очередной ямщик потерял его?” Впрочем, уже к вечеру до коллежского секретаря дошло известие о доставленном письме. Не зря Анна Петровна жила недалеко от города. Затем прошёл день - ответа не было. Родькин спал беспокойно, глаза не закрывались, пока голова не убедит его, что ответ от неё скоро будет. Снилось в ту ночь ему следующее: тёмный лес, он идёт по тропинкам среди гущи. Света нет - ничего не видно. Вдали мелькнул белый огонёк, Рамиль пошёл к нему. Силуэт Анны Петровны. “Анна Петровна, лучик мой! Идите сюда, мне ничего не видно!” - Прокричал силуэту Рамиль. Она не посмотрела даже на него, как тут же исчезла. Тут коллежский секретарь проснулся, сердце бешено стучало, всё тело промокло. Родькин подлетел к столу, взял очередной лист и начал писать: “Анна Петровна! Вы не можете со мной так поступить! Я Вам уже столько писем написал. А вы каждое пропустили! Каждое! Анна Петровна, я полагал, что Вы женщина благовоспитанная, но Вы… Ваша наглость и ненависть не знает границ. Пишу Вам, чтобы Вы поняли глупость своего поведения. Для любой благовоспитанной девушки такое поведение не является здравым. Вы больна, Анна Петровна. Совершенно больна! Я, должно отметить, тоже болен, но болен Вами! А болезнь Ваша совершенно не знает названия, но вредит мне хуже любой проказы. Анна Петровна, я обещал, что покончу с собой, я так и сделаю. Прощайте!” В коллежском секретаре в тот момент смешались душевная боль, страх и гнев. Он лёг спать, полагая, что этим письмом наконец-то расставит все точки над “и”. Когда солнце уже било в окна комнаты Рамиля, а бывало такое только за полдень, наш коллежский секретарь проснулся. Голова страшно болела, тело ломала боль. Коллежский секретарь заболел. Но злоба на Анну Петровну была сильнее его физической боли, он дошёл до почты. Там опять был этот Гога: - Что ж, батюшка, опять письмецо? - С иронией спросил заведующий почтой. - Да. - Угрюмо ответил Рамиль - Опять туда же? - Не ваше дело! Отправляйте, за всё уплачено - А что ж, батюшка, вы так сегодня злы? Заболели небось? - Не ваше дело. Отправляйте, говорю. - Хорошо-хорошо. Ответа на ваше прошлое письмо пока не приходило. - Это уже неважно. Она должна узнать всю правду. - сказал коллежский секретарь. Родькин в тот день даже из дома выйти не мог, тело всё будто будто горело, в иные же часы бросало в холод. И так наш герой промучался весь день. Видимо, душевные страдания перешли в физические. Не зря современные учёные полагают, что дурные мысли могут влиять на человеческий организм. Не нравится человеку жизнь, и тело у него ломит, да болит. Если же он счастлив и доволен, то и здоровье радуется и цветёт. Наш человек - очень сложный организм. Тем временем в бреду наш герой продолжал сокрушаться: “Нет! Так нельзя! Она не может со мной так поступить! Зачем я всё это написал? Она же мне тогда точно не ответит. А я её люблю! Люблю больше всего на свете! Но всё, мне она не ответит…” - Вдруг больному Рамилю пришла в голову мысль, которая показалась очень даже здоровой: “А что если… Я вновь напишу ей, но уже не от своего лица! Тогда у неё не будет возможность не ответить мне. Если мне она не ответит, то какому-нибудь немецкому помещику Анна Петровна-то точно ответит. Да! Да-да-да! Так и сделаем, я всё придумаю, она меня точно не узнает.” В бреду болезни он начал писать: “Guten tag, Anna! Я - немецкий дворянин, который по стечению обстоятельств живёт в Kasan. Я Вас видел недавно на набережной. Ваша красота, как моя Deutschland - неописуема. Могу ли просить Вас написать письмо мне, где Вы больше расскажите о Себе? Я бы очен хотел узнать больше о Вас, Frau Anna!” Коротенькое письмо было написано за пару минут. Довольный Рамиль откинулся на стуле. “Теперь Она точно не поймёт, кто ей пишет. Я всё продумал! Всё! Ответ Её, уверен, скоро придёт. Она поинтересуется, кто я такой, придумаю, что я немецкий промышленник, пришёл развивать производства в Казанской губернии по наставлению Его Величества. В письмо ответном обязательно расскажу, что люблю романсы. Она же их тоже обожает. Затем позову её на свидание, Анна Петровна будет думать, что придёт на свидание с немецким господином, а приду я! Ай да Рамиль, ай да сукин сын! Только я такое мог придумать.” Рамиль лёг обратно спать, силы покинули также быстро, как и пришли. Утром ему полегчало, он прочитал бредовое письмо. “И что это? Это настоящий бред больного! И как только смог додуматься до такого?” - Думал Рамиль. Он разорвал письмо и выкинул его в окно, дабы забыть этот позор, о котором никто так и не узнает. Для восстановления собственного здоровья коллежский секретарь решил прогуляться по городу. Зашёл в новооткрывшуюся чайную “Русский бублик”. Занял столик, к нему подошла молодая торговка: - Здраствуйте, барин! Извольте спросить, чаю зашли выпить? - Чаю. Дурно сегодня мне. - Это-то ничего, вам-то чай какой? - Да давайте как всем - Как всем? Будет исполнено, барин! - Голубушка, позвольте спросить, а как вас зовут? - Марья-то меня кличут. - Красиво имя… Ну, идите, Марьюшка. “Какая красивая девушка… Ещё и работает недалеко от меня… Марья… Так ли её действительно “кличут”? И как красива… Глаза, как средиземное море, волосы, как огонь… Надо познакомиться с ней”. Пока Рамиль думал, торговка принесла самовар, принесла чашку с блюдцем. “Марьюшка, позвольте со мной чаю откушать!” - Вдруг обратился к ней коллежский секретрь. Марья не возразила и села напротив. - Марья, - начал Рамиль уверенно, - а вы мне очень даже понравились. Вы пейте чай. - Покорнейше благодарю, барин… - Позвольте, голубушка, спросить, вы после торговли что делаете? - Да домой планировала идти… Мне ж далеко-то идти. - Не возражаете, если я с вами пойду? Вы невероятно красивы, если вдруг не знали. - Барин… Вы меня смущаете. Но я согласна! - Договорились. - Сказал Родькин, улыбнувшись. Коллежский секретарь дождался Марью после работы, подарил ей пышный букет цветов. Они шли до её дома, обсуждали музыку, романсы, жизнь и всё то, что обсуждают влюблённые люди. Под ночь коллежский секретарь вернулся домой. Он был подстрелен Купидоном, ему уже не виделась та Анна Петровна. Рамиль сел за стол и начал писать: “Марья, Вы - любовь всей моей жизни! Нет в мире такого языка, который…” И что же до Анны Петровны? Письма Рамиля Родькина до неё доходили, но она их то ли не читала, то ли читала, но тут же забывала. Быть может, обсуждала со своими подругам. Жизнь у неё шла свои чередом, независимым от коллежского секретаря. Вот она такая - ирония жизни.