выдрам смотреть строго запрещено

лететь в самолёте одному — невесело. красиво, юнхо сидит около иллюминатора, что позволяет наслаждаться видами, но невесело. они прилетают в джакарту вшестером, пока сонхва и минги сияют на своих показах. «лабутеновская принцесса» юнхо листает эдиты, фото от фанатов и официальные репортажи. минги красивый. с этой укладкой, цветом и образом он похож на облако. очень понтовое, по-модельному вышколенное, немного дикое облако. минги — как весна, как рассвет, как самый сладкий зефир на планете. юнхо зефир не любит, но минги готов сожрать полностью, не делясь ни с кем ни крошкой. потому что жадный. и скучает до скулёжа. это даже немного смешно, ведь прошло всего пару дней, даже наверное три полных не наберётся, а юнхо уже ломает. самолёт летит уже долго, и он весь искрутился на своём месте. усаны рядом видят десятый сон, свернувшись, как самые настоящие коты, им только помурчать и осталось. он вытрепал бы свои нервы гораздо сильнее, если бы не вибросигнал с часов. экран смартфона больше не загорается, юнхо помнит невольно полученный опыт, поэтому заставка — самая обычная, системная, а вот на главном экране картинка уже интереснее — лемодроповское фото минги и все та же надпись «my type 🤍», белая, полупрозрачная, сейчас совсем небольшая, в глаза не бросается, но сердце греет. и ровно под надписью — уведомление: 20:35 цыплёнок «не ворочайся, а попытайся уснуть. попроси дополнительный плед, ты вечно мёрзнешь. я постараюсь прилететь пораньше, менеджер ищет билеты» юнхо глупо улыбается, набирая простое, где-то даже банальное сообщение в ответ.

20:36

юнхохохо

«люблю тебя»

20:36 цыплёнок «дурак. я тебя тоже» и, может, кто-то скажет, что это глупо, но минуты через три после того, как принесли плед, юнхо беспробудно вырубается, окутанный теплом и заботой, которую минги дарит ему даже на расстоянии.

***

жара. даже, скорее, влажность. юнхо не понимает, что его убивает сильнее. такую погоду он ненавидит. джетлаг тяжёлый, поэтому они заведомо прилетели раньше, чтобы иметь возможность хоть немного адаптироваться. минги и сонхва будут здесь к самому саундчеку. и это тоже заставляет юнхо нервничать. потому что минги будет невыспавшийся. а значит, раздражительный… а значит… дальше мозг отрубается почти в самом начале размышлений, и юнхо беспокойно засыпает посреди огромной кровати, сжимая телефон в постепенно ослабевающей ладони. сон — не сон, явь — не явь, юнхо ворочается на кровати в непонятном состоянии, не может глубоко уснуть. вот бывает такое, когда ты вроде как спишь, но… не спишь. объяснить тоже не получается, да и некому. тело приходится оторвать от кровати и пойти в душ, чтобы хоть как-то привести себя в порядок. на часах — три утра, и юнхо обречён не спать часов до семи, уже не сможет. саундчек к вечеру, а значит, выживет. в душе он опирается на прохладную плитку ладонями и залипает в пол под собой, опустив голову. капли тяжело падают вниз, ударяясь о заднюю сторону шеи, дальше по плечам, по спине, по ягодицам и ногам… часть пытается застлать глаза, но юнхо хихикает от того, что он хитрый и специально опустил голову вниз, чтобы не давиться водой. сейчас ему весело, глупости позволяют чувствовать себя человеком, пусть даже на секунду, но мозг отряхивается от дымки усталости, что преследует его с самой посадки. выйдя из душа, юнхо, фыркая, вытирает волосы полотенцем и на самом деле чувствует себя лучше. возможно, ему даже удастся поспать. звук уведомления отвлекает его от этой сладкой мысли, и юнхо хмурится. ровно до того момента, пока не читает пришедшее сообщение. 03:36 цыплёнок «чёрный вход. чёрный фургон. менеджер проведёт тебя через пять минут»

03:38

юнхохохо

«а чёрная-чёрная комната будет?»

юнхо считает минги сумасшедшим, но собирается в мгновение ока. кепка, очки, маска. давно привычный аутфит, если хочешь хоть немного, но спрятать свою личность. дверца машины отъезжает плавно и тихо, являя юнхо немного помятое, но такое счастливое лицо минги, что он сам начинает улыбаться как идиот. между водителем и пассажирами сзади заботливо поднята тёмная перегородка, что позволяет парню, содрав с себя всю маскировку, торопливо, но аккуратно взять чужое лицо в ладони и оставить на губах мягкий, немного сладкий от вишнёвого бальзама, поцелуй. касание практически невесомое, но душа успокаивается буквально за мгновение, становится вообще неважно, что происходит вокруг, ведь юнхо чувствует себя дома. его дом — не место, а родные руки, и ничего ему больше на самом деле не нужно. минги мягкий, щемяще тактильный, потому что скучал безумно, гладит родное лицо, зарывается в объятия, впитывает в себя чужой, такой привычный аромат, пытаясь заглушить собственный, слишком прилипчивый и непривычный, хоть и приятный запах свежести и цитруса, который остался на нём с показа, несмотря на все попытки от него избавиться. слова можно было бы вообще не использовать, но юнхо распирает и, нанежившись в объятиях, он всё-таки выдыхает коротко:       — я так скучал… минги на это улыбается ему в шею, оставляя короткие поцелуи вместо слов, потому что лениво и приятно. внезапная остановка всё же заставила его оторваться от источника своего личного дофамина и загадочно улыбнуться. он не даёт юнхо замешкаться, просто тянет его за руку в сторону своей двери, помогая выбраться наружу. увиденное заставляет юнхо охнуть, с восторгом рассматривая открывшуюся картину:       — парк аттракционов? серьёзно?       — ага. ещё и абсолютно пустой на… — минги смотрит на экран телефона, что-то просчитывая. — на один час и двадцать минут, вот. он тянет юнхо за руку прямо к колесу обозрения, где молчаливый, абсолютно сонный работник закрывает за ними двери, отработанной фразой желая приятной поездки.       — ты как это всё провернул? — у юнхо захватывает дух от такой глупой и, что греха таить, опасной для их репутации авантюры. — и когда?       — когда я писал про плед — уже летел в самолёте. минги почти светится от того, насколько он доволен, и как ярко улыбается юнхо. он уже хочет сморозить какую-то очередную глупость, когда происходит то, ради чего он вообще это затеял. кабина замирает на самом верху. сквозь стёкла пробиваются первые лучи восходящего солнца, отражаясь в родных обеспокоенных глазах, делая их похожими на прозрачный шоколадный янтарь. минги любуется, практически забыв, зачем он здесь, но, вовремя спохватившись, двигается к замершему парню вплотную, обняв за плечи, шепчет куда-то в макушку, потому что смотреть сейчас в глаза — слишком губительно, его сердце разорвёт от чувств:       — я люблю тебя. больше всего на свете. руки юнхо скользят по его напряжённой спине, прижимают к себе плотнее, смыкаются на талии, чувствуются привычно и правильно. внезапно кабина, немного покачнувшись, возобновляет движение, на что юнхо заглядывает в донельзя смущённое лицо напротив.       — милый?..       — я обещал тебе признаваться в любви в каждом новом городе, в который мы будем прилетать вместе… — минги очень смущается, каждый раз как в первый, на что юнхо снова аккуратно обнимает его, такое милое сейчас, лицо ладонями, давая капельку уверенности. — прости, что в этот раз немного опоздал. впервые юнхо не знает, что говорить, потому что действительно обескуражен. под гнётом обязательств и расписания он иногда забывает, что минги такой. романтичный, невероятный, готовый на авантюры и безрассудство ради любви. ради него. слов нет, только чувства, которые он и выразить нормально не может, потому что ими распирает до желания орать о своей любви к минги, такому невозможному… и даже мыслей не хватает, поэтому губы находят мягкие и податливые, которые быстро становятся требовательными и жадными. и если бы юнхо не заметил, что они уже почти у самой земли, то было бы весьма неловко перед работником, который, к счастью, уснул на своём посту. из кабинки им пришлось выпрыгивать на ходу, но это ситуацию хуже не делало, скорее, добавляло адреналина. вот так слоняться по залитому рассветными лучами парку аттракционов — до ужаса весело, но времени почти нет, до возвращения в отель каких-то десять минут. но юнхо тоже умеет в авантюры, поэтому тащит минги за собой на буксире, стоило ему только увидеть почему-то работающий тир. странный тир, ведь в наградах одни милые выдры с рыбками в лапах, но у минги глаза загораются, и уносит он, страшно довольный, самую большую, потому что юнхо чертовски хорош в стрельбе из любых стволов. вид у обоих дурашливый и уставший, дорога до отеля лучше его не делает, а губы становятся ещё ярче, истерзанные от бесконечных, кажется, поцелуев. они возятся у двери номера, пока юнхо шарит по карманам в попытке найти ключ-карту. открывшаяся напротив дверь заставляет минги плотнее прижать выдру к себе, а юнхо — замереть с протянутой к замку картой. этот самый замок, предатель, пикает под пробирающим до костей взглядом сонхва, который стоит в дверях соседнего номера, скрестив руки на груди. в шёлковой чёрной рубашке нараспах и, видимо, наспех натянутых серых спортивках, потому что резинка завернулась на тазовой косточке с одной стороны. на тазовой косточке, около которой расцветают багровым чужие поцелуи. творец этих самых отпечатков спокойно подходит к парню сзади, обнимая того за талию, и выглядит настолько довольным и сытым, что сомневаться в их общем досуге вообще не приходится.       — нам ждать уличающую статью от диспатч? сонхва непонятно, что смешного он только что сказал, но ни минги, ни юнхо не выглядят виноватыми, скорее, весёлыми. он скашивает глаза на хонджуна, который молча жмёт минги руку.       — понятно, сговорились. ну хоть не кусай его сильно. — он глядит в упор на юнхо, кивая в сторону минги с явным намёком. — в америке твои зубы на его бицепсе получилось спустить на тормозах, снова вряд ли прокатит. минги толкает дверь в номер юнхо и спокойно говорит:       — это не сговор, а тактическое соглашение, хён. и знаешь, зависть — плохое чувство. хонджун разворачивается, заводя свою руку сонхва под рубашку, целует того в шею — о боже — прямо в дверях, почти у всех — коридор абсолютно пуст — на виду.       — не ругай детей, чагия. всё в порядке. сонхва ответить хочет, но не может, потому что чужие руки вытворяют с ним всё, что вздумается. юнхо бы понаблюдал дольше, но его ждут. но и удержаться от подколов тоже не может, поэтому привлекает внимание настойчивым хмыком.       — хён, у тебя же на сольнике в этот раз снова твои цепочки блядушные? я бы советовал тебе тон поплотнее, — он показывает на себе точки, где на ключицах сонхва видны пока ещё розовые следы страсти хонджуна. — да и брюки с высокой талией, — палец опускается на тазовую косточку, и юнхо видит, как быстро загорается в глазах сонхва понимание. — а то статья от диспатч будет явно не про нас. глухое, немного возмущённое «ким хонджун!» теряется в поцелуе, которым капитан затыкает рот своей жемчужине, наконец-то прикрывая многострадальную дверь. этот коридор видел слишком много, боже. закрывая за собой дверь, парень натыкается на смешинки в родных глазах:       — ты жестокий. — юнхо прижимает минги к стене, фиксируя руки над головой, целует в шею, мокро ведёт языком, нежит все доступные участки открытой кожи. — и жадный…       — зависть, может, и плохое чувство, — шёпот щекочет ключицы, руки пытаются снять одежду. — но и я не очень хороший, поэтому позавидовал. да, я хочу также украсить тебя, оставить метки, сожрать без остатка… юнхо ведёт, и минги ничего не остаётся, кроме как поддаться чужому искушению, которому противиться даже не собирался. ничего особенного сейчас они себе позволить не смогут, предстоящий концерт накладывает свои обязательства. но сгорать от чувств в любимых руках так приятно. между поцелуями, касаниями и дорогой до душа, в котором он обязательно опустится перед юнхо на колени, ведь ему даже полезно хрипеть немного сильнее, минги, потешаясь, успевает отвернуть мордочкой к стене одиноко стояющую на столе умильную игрушку. плюшевым выдрам такое смотреть строго запрещено 🦦