Забытые вещи

Уиллу нравится украшать — это может быть абсолютно что угодно. Он разрисовывает сумку Макс абстрактными узорами. Эдди Мэнсон ловит его возле кафе, где работают Стив и Робин, и просит разрисовать кепку логотипами рок-групп. Майк однажды попросил его расписать футболку цитатами из песни. От футболки, когда она была готова, Майк пришел в неописуемый восторг — хвалил Уилла, улыбался тепло и широко, обещал носить, не снимая. Уилл тогда так сильно обрадовался, что его труд оценили. Друзья и правда были благодарны, Уилл это видел: Эдди носил кепку, гордо выставляя напоказ, Макс почти каждый день таскала в сумке школьные учебники. Майк футболку, подаренную Уиллом, не надевал. Ну, или надевал так, чтобы сам Уилл точно об этом не узнал.

***

Джейн нравятся его рисунки: она рассматривает альбом Уилла с каким-то детским трепетом, восторженно проводит кончиками пальцев по карандашным штрихам и акварельным линиям. Улыбается, когда видит изображение Макс и Лукаса, обнимающихся на фоне школьного двора. Долго смотрит на более юную версию Джойс в широкой юбке ниже колен - для Уилла было настоящим откровением найти фото мамы тех времен, когда она еще не влезла в широкие джинсы и футболки, когда от нее не пахло сигаретами и ментоловыми конфетами, когда волосы ее были длиннее, а улыбка шире (Уилл нарисовал ее, эту его еще-не-маму со старой, потрёпанной временем, фотографии, которую нашел в шкафу на самой дальней полке по стопкой выцветших маминых футболок. Нарисовал, и никому не показывал, что получилось в итоге, потому что на плотной бумаге сохранились не только нарисованные мамины черты и пышность юбки, но и высохшие слезы Уилла, потому что рисуя, он плакал сначала тихо, а потом навзрыд, задыхаясь, из-за чего линии на рисунке были нечеткими и кое-где неровными. Уилл оплакивал не маму, с которой все было относительно хорошо, которая готовила лазанью на ужин и курила уже третью за вечер, нет; Уилл оплакивал девушку с фотографии, юную и счастливую, легкую и не обремененную мужем-тираном и двумя (тремя, Уилл, уже тремя) детьми. Девушку, у которой могло бы быть будущее не в маленьком, забытом богом городишке, а где-то в другом месте, где глаза ее продолжали гореть тем юным огнем, который сейчас в ее карих едва ли виден. Джейн хмурит брови, когда видит нарисованного Билли Харгроува, которого Уилл так и не отдал Макс, снова улыбается, когда видит Джонатана и Нэнси, смотрящих друг на друга в переплетении карандашных линий. Сжимает губы, когда видит портрет Майка, Уилл знает, она пытается в уме подсчитать, сколько их всего в маленьком альбоме, но она по-прежнему плоха в математике, и, когда считает, произносит числа шепотом и загибает пальцы, как ребенок дошкольного возраста. Она досчитывает до девяти, и, видимо, в ее представлении это не так уж и много для того, кто рисует лучшего друга, и удовлетворенно переворачивает на следующую страницу с изображением осеннего Хоукинса. Уилл знает, что она не права, портретов Майка не девять. Она не заметила еще два, совсем маленьких, вложенных в плотную обложку альбома, пролистала три портрета в самом начале, поторопившись посмотреть все остальное. Уилл знает, что это странно, любой бы так подумал, но не Джейн, она считала из интереса, а не чтобы уязвить и уколоть побольнее. А еще Уилл знает, что за последние месяцы он Майка не рисовал ни разу, то ли переезд в новый город пошел на пользу, то ли у самого Уилла наконец пропала необходимость постоянно смотреть на лицо Уиллера. Вместо этого, Уилл внезапно вспомнил, как сильно ему раньше нравилось рисовать женщин - красивые волосы, нежные черты лица, маленькие руки. Так что, переворачивая страницу с пейзажем, Джейн натыкается на целую галерею имени себя самой, и Уиллу почему-то даже не стыдно и не неловко, он столько эмоций скрывал за свою недолгую жизнь, столько в себе прятал, что сейчас просто физически не способен на это снова. У Джейн в глазах стоят слезы, она в восхищении осматривает себя карандашную, акварельную, себя, выведенную тушью и углем, себя в каждом маленьком штрихе. А потом смотрит на него, на Уилла, по щекам бегут слезы, а губы дрожат в желании что-то сказать, но она молчит. Джейн прижимается лбом ко лбу Уилла, закрывает глаза. Уилл улыбается, и тоже начинает считать шепотом, как ранее делала Джейн, на пальцах: раз-два-три... Майк приезжает на каникулы, привозит с собой букет цветов и запах духов миссис Уиллер, которая явно обнимала его перед выходом. Кричит на весь аэропорт: «Эл!», яркая рубашка отсвечивает слишком сильно, делая лицо, скрытое темными очками, каким-то неестественным. Джейн обнимает его крепко, но отстраняется, когда Майк тянется ее поцеловать. Уилл подходит к ним ближе, и Майк, наконец, переводит взгляд на него. Джейн тут же тянется и обхватывает локоть Уилла своей маленькой ладонью. — Ты вырос, Уилл. Давно не виделись, — Майк улыбается, но улыбка его натянута как струна, как и весь он, непонимающе уставившийся на них двоих. Уилл видит вопрос в его глазах, но не спешит на него отвечать, не столько потому, что ему нечего ответить и вроде как не за что оправдываться, а больше потому, что вечные недомолвки стали негласным символом их постепенно угасающей дружбы. Когда-то Уилл скорее умер бы, чем узнал, что Майк Уиллер улыбается ему неискренне, что он не хочет на него смотреть, не хочет по нему скучать. Но сейчас Уилл живет с этим знанием, и надеется, что когда-то все-таки переболит. Когда-то он жил и знал только улыбку Майка, но теперь ему известно намного больше: он знает ощущение поддержки и безусловного принятия, распирающего грудную клетку, знает тепло ладони Джейн в свой руке. Знает, чье лицо он видит, когда завтракает и ужинает, когда сидит на скучных уроках, когда делает домашнее задание, знает и чувствует благодарность за ее присутствие в своей жизни. - Давно не виделись, Майк, — отвечает Уилл. Джейн, только неделю назад освоившая ролики, едет скованно и неуверенно. Уилл подхватывает ее за мгновение до того, как она врезалась бы в бортик, и, поддерживая за локоть, мягко помогает ей найти равновесие. Она благодарно улыбается, слишком отросшая за лето челка падает ей на глаза. Пока Джейн безуспешно пытается сдуть ее со лба, Уилл аккуратно заправляет пряди ей за уши. Майк подъезжает и предлагает Джейн покататься вместе, и, не дожидаясь ее ответа, утягивает ее на середину катка. Пока они смеются и нелепо двигаются то вправо, то влево, держа руки «лодочкой», Уилл меняет ролики на кеды, заказывает им по коктейлю и принимается ждать их за ближайшим к катку столиком. Локоны Джейн, прихваченные сзади лентой, подпрыгивают при каждом движении, Майк то и дело тянется к ее талии, проводит руками, прижимает к себе. Они о чем-то перешептываются и Уиллу все сильнее кажется, что он здесь лишний. Выглядит все это как сцена из дешевой комедии, где пара вынуждена проводить время со своим одиноким другом из жалости. Уилл думает, так ли себя чувствовал Стив Харрингтон, когда его дорогая-любимая-красивая Нэнси бросила его ради брата Уилла, Джонатана? А потом, стремясь не делать из Стива пройденную главу своей жизни без шансов на дружбу, везде таскала Стива с собой. Жалкое было зрелище, когда Джонатан и Нэнси целовались возле кассы в кафе, а Стив, который должен был отдать им заказ, завис за кассовым аппаратом, сжав стаканчик с коктейлем так, что пальцы побелели. Уилл не питает иллюзий, в отличие от Стива его никто не бросал, его просто не замечали с самого начала. Но это твердо сформировавшаяся теория в голове Уилла: Уиллеры рушат жизни, ломают ориентиры, не прилагая особых усилий. Миссис Уиллер навсегда поглощена мистером Уиллером и вынуждена бегать от зеркала до плиты всю свою жизнь, играя порядочную жену. Джонатан, увязший под гнетом худощавой Нэнси и резко следующий туда, куда укажет ее крохотный палец. Уилл и Джейн, прилипшие к Майку, Майку-с-лягушачьим ртом, Майку-ведущему-за-собой, Майку-зануде, Майку, за которого они оба умрут. Джейн игнорирует протянутую руку Майка, когда они сходят с катка и предсказуемо падает. Майк и подоспевший на помощь Уилл вдвоем подхватывают ее, поднимая. Сзади раздаются смешки, гадкие и острые, как бритва. Джейн так и не сыскала популярности среди ровесников, ровно, как и сам Уилл, а потому насмешки давно стали делом привычным и повседневным, но Уилл принимал их с холодным безразличие, а Джейн закипала и злилась, а потом возвращалось ей стократно слезами и всхлипами. Не сосчитать, сколько ночей они провели вместе в ванной, пытаясь заглушить эмоциональные всплески Джейн и успокаивающий шепот Уилла льющейся из-под крана водой. Они выходят на улицу и усаживают Джейн на лавочку. Уилл приседает, проводит указательным пальцем по ее коленке, в месте, где края раны выглядят менее воспаленными: нежно, почти невесомо. Затем, движимый порывом, а не рассудком, на краткий миг прижимается к поврежденному месту губами. Он не целует, просто несколько мгновений, кажется, ровно один удар сердца о грудную клетку, держит губы на ее колене, и сразу же отстраняется. Этого хватает, чтобы Майк, сжав губы в тонкую линию, отвернулся от них, прислонившись к стене. Почти стемнело, в заходящих сумерках лицо Майка кажется почти красным, щеки разрумянились, как с мороза, несмотря на теплую погоду. Джейн молчала. Уилл, продолжая смотреть на ее колени, молчал тоже.

***

После целого дня катания на роликах, поглощения пиццы и содовой, и неловких разговоров, вечер дома перед телевизором кажется благословением свыше. Уилл сидит на диване, зажатый между Майком и Джейн, и он и сам не знает, как оказался посередине. Майк по-прежнему выглядит так, будто хочет сказать что-то так сильно, что скоро лопнет, задохнувшись невысказанными фразами. По каналам крутят вечерние новости, какой-то жутко старый фильм про животных, и ужастик, на котором они и решают остановиться. Он оказывается совсем не страшным, и пугает скорее бутафорским видом крови на некачественно выполненном гриме, чем сюжетом, но просмотр фильма обязывает сохранять тишину и избавляет от необходимости вести никак не клеящиеся разговоры. Майк вздрагивает, когда биение старых часов с кукушкой, купленных мамой на рынке у еще более старого антиквара, совпадает с диким криком девушки из телевизора, которой проломили череп. Джейн наклоняется к Уиллу ближе, кладет голову ему на плечо — ее локоны распадаются по его рубашке. Она шепчет ему на ухо, тихо, но так, чтобы и Майк точно услышал: — С днем Рождения, Уилл. И тянется к его щеке с поцелуем, но Уилл, ошарашенный тем, что кто-то, кроме мамы и Джонатана, об этом помнит, поворачивается к ней в ту же секунду. Поцелуй приходится на самый уголок губ Уилла, но его прошибает так сильно, что он думает, что не сможет дышать. Но он может, и ощущения прямо противоположные — воздуха в груди так много, что больше не вдохнуть, Джейн отстраняется не сразу, а когда все-таки это делает, Уилл уже готов к тому, что Майка в комнате не окажется, но он все еще тут, на том же месте. Его щеки пылают красным, как губы Джейн, как стыд, преследующий Уилла всю его жизнь. Майк пробует что-то сказать, но снова не находит слов. Он ловит ладонь Джейн на плече Уилла, и сжимает ее своей, бледной и трясущейся. На экране продолжается кровавая бойня, убивают какого-то парня, но уже без криков. Уиллу кажется, что чудовище из ада, что охотится на молодых людей, пожирает и его, вместе с диваном и с целой комнатой. Он жмурится, но, когда открывает глаза, все остается как есть. Джейн смотрит кино, Уилл на свои колени, а Майк смотрит на Уилла, впервые, кажется, за несколько месяцев, он смотрит на него и будто заново узнает. Уилл поворачивает голову и смотрит на него в ответ, и, кажется, горит изнутри.

***

На завтрак Джейн спускается в джинсах, расписанных Уиллом: там яркие подсолнухи переплетаются с причудливыми райскими птицами, а низ джинсов украшает кружевная вставка. Они желают друг другу доброго утра, Джойс, стоя у плиты, подкладывает к куче сосисок на тарелке Хоппера добавку, отмахиваясь о его ворчания. Джейн садится рядом с отцом и смешно морщит нос, хихикая и переглядываясь с подмигнувшей ей Джойс. Уилл ставит на стол кофейник и чашки, помогая маме с сервировкой и уже собирается спросить, куда они планируют пойти сегодня, ведь завтра Майк уезжает, но не успевает. Майк резко отодвигает свой стул со скрипом, и торопясь поднимается на второй этаж. — Ему что, плохо? — интересуется Хоппер. — Не знаю, — отвечает Джойс. — Полчаса назад все было нормально, он даже помог мне с завтраком. Майк появляется через три минуты, сияющий и почему-то смущенный. Садится за стол и вытирает вспотевшие ладони о колени, обтянутые спортивными штанами. Эта привычка у него осталась с самого детства. Джейн широко улыбается, пытаясь скрыться за кружкой чая, Уилл смотрит во все глаза. Он и не думал, что Майк вообще помнит про эту футболку, ведь это было так давно, будто в прошлой жизни. Надпись слева, прямо у сердца, гласит: «If I go there will be trouble…» А на спине, Уилл точно помнит, ведь сам же ее и расписывал, продолжение: «…and if I stay it will be double»*