Поцелуй, который изменил все

Тупоголовые идиоты. Им мало было победить Волдеморта, отправив первую половину Пожирателей в Азкабан, а вторую убив на месте. Им даже не хватило внушительной компенсации от семьи Малфоев и того факта, что они, вообще-то, помогли им победить. Даже больше — если бы не Драко и Нарцисса, дважды спасшие Поттера, сейчас голова с идиотским шрамом на лбу красовалась бы на полке Волдеморта. Нет, этого недостаточно, чтобы считаться искупившим свою вину. Слишком мало, чтобы тебе дали разрешение взять гребаную палочку в руки, чтобы не подохнуть от ощущения собственной беспомощности. Вот и сейчас Драко чувствовал себя предельно паршиво и совершенно лишенным защиты. Он шел на встречу с очередным безмозглым чиновником, делающим важный вид и глупо причмокивающим губами, аккуратно выводя буквы на опросном листе. Тот верно думал, что это его последнее дело в жизни, ключ успеха, мать его, потому что относился к своей миссии, как к святой обязанности по спасению человечества. Долбанный Моисей в мире волшебников, который считает, что, закидав Драко Малфоя вопросами и сокрушенно качая своей бессмысленной головой, вынося вердикт, сможет чем-то помочь этому миру. Хотя единственная услуга, которую он может оказать всей магической Англии, — исчезнуть нахрен из страны. Надо было успокоиться. Злость и обида на все вокруг пожирали Драко изнутри, оставляя после себя лишь выжженное поле презрения и дымку несправедливости, витавшую в воздухе. Он был уверен на девять Уизли из десяти, что ему снова откажут в снятии запрета на использование магии, сохраняя строгий надзор и, фактически, домашний арест. В доме, где помимо его матери и отца жил еще один домовой эльф. Дружная, чтоб ее, компания. В любом случае, Драко двигался по мокрым улицам утреннего Лондона, раздраженно обходя лужи, разлитые по асфальту. Хотя их было столько, словно это асфальт и тротуар был аккуратно выложен вокруг небольших озер дождевой воды. Омерзительно грязных, воняющих старой улицей и дешевой ношеной кожей, что наступала в них без всякого стеснения. А у Драко уже вся обувь была грязной. И брюки. Чертовы брюки идеально черного цвета, на которых засохли маленькие пятна грязи. Блядское ночное небо на штанине, прямо как на потолке Большого зала в канун Рождества. Он пришел по адресу, несколько раз сверяясь с запиской. Здесь должен был быть офис Отдела магического правопорядка по вопросам реабилитации сподвижников Тома Реддла. За одно только название человека, придумавшего его, надо было казнить на месте без права голоса. Сейчас же напротив Драко стоял двухэтажный дом, считай, сарай, возраст которого наверняка соответствовал возрасту Хогвартса. По крайней мере, потрескавшиеся доски и выбитые стёкла говорили именно об этом. — Он, блядь, заброшен, — злобно прошептал Драко. — Вы издеваетесь? Вопрос повис в воздухе, обреченный остаться без ответа. Кто-то скажет: уважаемый, в скобочках «нет», Драко Малфой, это сделано для того, чтобы маглы не интересовались этим местом и проходили мимо. Да, блядь, в магическом квартале. Тут же охренеть как много маглов. Вон один только что вышел из какого-то сомнительного заведения, держа в руках бутылку, из горлышка которой валил дым зеленого цвета, принимая форму птицы. Все в порядке, Драко, они обезопасили отдел, маглы могут спать спокойно. Он вошел внутрь, ступая по каменной крошке, хрустящей под ногами. — Добрый день? — спросил Драко в пустоту, надеясь, что они просто ошиблись с адресом. С громким хлопком перед ним появился домовой, заставив Драко вздрогнуть. Он был одет во фрак, который был больше нужного размера на четыре. — Мистер Малфой, полагаю, — удивительно выверенным тоном произнес эльф. — Меня зовут Клесес, я секретарь аппарата начальника отдела... — Можно опустить эту длинную вступительную часть. — Простите, сэр, — эльф низко поклонился, ткнув носом деревянный пол. Некоторые привычки не убрать, сменив одежду. — Начальник ожидает вас, кабинет сто одиннадцать. — И... Куда это? — оглянулся по сторонам Малфой. — Прямо по коридору, третья дверь справа, — указал эльф и тут же растворился в пространстве. Клиентоориентированность просто зашкаливала. Забини бы трусы намочил от такого отношения. Скрежеща зубами и вспоминая самые сочные ругательства в своем репертуаре, Драко пошел по коридору в поисках нужной двери. Она единственная тут выглядела живой, ровно покрытая темно-коричневым лаком. Он прочистил горло, уныло выдохнул и постучал. — Войдите, — раздался женский голос. И Драко молился, чтобы ему он только показался знакомым. Малфой толкнул дверь, «наслаждаясь» ее пронзительным скрипом, и вошел внутрь. — Это шутка? — с ходу выпалил Малфой, смотря на Грейнджер, восседавшую за столом. Сейчас было неважно, что она мило обставила кабинет, к счастью, избежав обилия тошнотворного красного и золотого цветов. Только пейзажи, развешанные по стенам, шкафы, выглядевшие совсем свежими, и удобные кресла напротив нее. Серые, не красные. — Нет, мистер Малфой, это не шутка, — спокойно ответила она. — Прошу вас, присаживайтесь. — Ты инспектор по моему делу? — Рекомендую для начала все же сесть. — О, я отклоняю ваше предложение, мисс Грейнджер, как не имеющее никакого смысла. Ставь отказ, и я пошел дальше заниматься своим садом. — Вы выращиваете цветы? — Нет, это я так свой домашний бордель называю. — Судя по тому, как вы выглядите, его работа оставляет желать лучшего, — ровным тоном попыталась в юмор Грейнджер, опуская голову на бумаги, заполонившие ее стол. — В любом случае, я не намерена формально отказывать. Драко продолжал стоять практически в дверях, сунув руки в карманы пальто. — Садись уже, Малфой, я просто задам вопросы. — Просто, блядь, вопросы, — буркнул он себе под нос, снимая пальто. — Что, прости? — Это мой восьмой опрос, Грейнджер. Восемь — это как семь, но на один больше. — Важное пояснение, спасибо, — кивнула она, отложив в сторону одну папку и взяв со стопки таких же другую, черного цвета. — Я обратила внимание, что твои ответы на первом опросе и последнем отличаются. Довольно сильно, хотя вопросы всегда одинаковые. — Есть догадки почему? — Думаю, ты устал отвечать, — пожала плечами начальница идиотского отдела с идиотским названием. Драко готов был поспорить на год без секса, что это она и придумала. — В какой-то мере. — И разочаровался. — В какой-то мере, — повторил он. — А еще мне не понравились формулировки отказов, которые тебе выписали, — она открыла папку, начав читать: — «Слова ограниченного в правах лица совершенно лишены искренности и раскаяния». — Ограниченное в интеллекте лицо право, Грейнджер, я вообще неискренен, начиная, не знаю, с четвертого слушания. — Могу я спросить почему? — Конечно. — Почему? — Потому что. Грейнджер поджала губы, покачав головой. Только сейчас Драко обратил внимание, что на ней был джемпер нежного персикового цвета, с выглядывающим из-под него воротом белой блузки. — Итак, первый вопрос, — она снова углубилась в чтение. — Хотя первый вопрос звучит глупо для восьмого раза. — Меня зовут Драко Малфой, мне девятнадцать полных лет, — ответил он на глупый вопрос, что она не решилась задать. — И второй тоже... — смущенно свела брови ведьма. — Можешь начать с двадцать четвертого. Грейнджер подняла на него взгляд, выгнув бровь, а затем перелистнула пару страниц. — Вопрос номер двадцать четыре: о каком моменте службы Волдеморту вы сожалеете больше всего. — О всех, — коротко ответил Драко. — Да, я знаю, — Грейнджер заглянула в другую папку. Красного цвета. — Но на первом допросе вы сказали, что... Эм... Что... — Момент, когда вас поймали, — подсказал Драко. — Да, — Грейнджер прочистила горло. — Когда Беллатриса Лестрейндж вырезала слово «грязнокровка» на руке мисс Грейнджер. — Думаешь, если говорить о себе в третьем лице, это что-то изменит? Повисла тяжелая пауза. Драко заметил, как Грейнджер убрала руки со стола, поправив рукав джемпера. Будто бы он недостаточно закрывал уродливый шрам. — Перейдем к следующему вопросу, — не сразу продолжила она. — Приходилось ли вам убивать или пытать людей. — Да, однажды. Роули. По приказу Волдеморта за то, что он упустил вас тогда вместе с Долоховым. — Как вы к этому отнеслись? — Как к приказу. — Я имею в виду, что вы чувствовали. — Что вот-вот испытаю оргазм. — Черт возьми, — она хлопнула рукой по папке. — Я серьезно, Малфой! Я хочу тебе помочь! — Запишись в очередь, Грейнджер, так дохрена людей, желающих мне помочь. — Думаешь, я собираюсь тебя уговаривать?! — Так и ставь сраный отказ и отпусти меня! — Я не буду ставить тебе отказ только из-за твоей фамилии! — О, как это чертовски благородно! — усмехнулся Драко. — Мисс Грейнджер сжалилась над Пожирателем смерти. — Хватит вести себя как придурок! — Хватит этого вонючего притворства, — стальным тоном парировал он. — Тебе похер на меня и мои проблемы. Хочешь самоутвердиться, задавая мне эти вопросы? Насладиться властью, решая мою судьбу? Я тебе такого удовольствия не доставлю. — Единственное, что доставит мне удовольствие, если ты заткнешься и будешь нормально отвечать на мои вопросы! — Для. Чего. Блядь?! — Чтобы я смогла вернуть тебе палочку! Они оба тяжело дышали. Сейчас, в образовавшейся тишине, Драко только и слышал, как она делает глубокие вдохи, пытаясь успокоить изголодавшиеся по кислороду легкие. — Злость. Я испытал злость, когда Волдеморт приказал пытать Роули. — Злость? — Да, Грейнджер, злость. Он слишком легко распоряжался чужой волей. — Ты не хотел пытать его? — Нет, — помотал головой Драко. — Следующий вопрос, — намного тише продолжила она. — Как вы относитесь к маглам? — Терпимо. Она глухо хмыкнула, но не стала развивать свою порочную мысль. — Как вы относитесь к маглорожденным, наделенным магией? — Терпимо. Грейнджер зыркнула на него. Это сейчас раздражение плясало в ее глазах? — Я серьезно, — добавил он. — Мне вообще без разницы. — Прости, я просто удивлена слышать это от Драко Малфоя. — А как ты ждешь, чтобы я ответил? Ненавижу грязнокровок? Она на секунду сморщилась от этого слова, опустив взгляд в папку. Драко вообще перестал ценить это слово. Напротив, сейчас оно было концентрированным ядом, болью, напоминающей о собственной глупости. Всего лишь слово, но с такой легкостью наносящее раны. — Прости, — выдохнул Драко, отведя взгляд, чтобы случайно не столкнуться с ней глазами. — Это... мерзкое слово. Я не ненавижу тех, кто рожден от маглов. Больше нет. — Почему? Если, конечно, ты хочешь отвечать, так как этого вопроса нет в... — Потому что это не моя ненависть. Это то, на чем меня растили, что пытались вбить в голову, но у меня не было никаких поводов вас ненавидеть. Тебя ненавидеть. Драко перевел на нее взгляд, плотно сжав челюсти. — Единственное, что меня по-настоящему злило, — это как девчонка, чужая для мира магии, умудрялась обставить меня во всех дисциплинах. — Кроме зельеварения, — улыбнулась она. — Стоит признать, там ты был вне досягаемости. — Меня же Снейп учил. — Он, вообще-то, всех нас учил. — Зелья не то, чем можно гордиться. — Иногда можно гордиться просто тем, что владеешь магией. Как если бы ты родился от маглов. Салазар, Грейнджер было нужно так мало в Хогвартсе, чтобы быть счастливой, но и это Драко старался у нее отнять. Какое же омерзительное чувство — стыд. — Как проходили последние три года вашей жизни до того, как Волдеморт был побежден? — Дерьмово. — Можешь пояснить? Даже в самом первом опросе ты не стал рассказывать подробнее. — И сейчас не собирался. — Но это важно, — настаивала Грейнджер. — Для чего? — Для меня, — она выдержала его прямой взгляд. — Я хочу разобраться, что с тобой случилось. — Салазар, — Драко ущипнул себя за переносицу. — Не лезь в мою жизнь, Грейнджер. — Тебе нужна была помощь. А мы просто этого не заметили. — Блядь, даже не смей! — он угрожающе выставил указательный палец. — Не вздумай говорить, что кто-то чего-то не заметил, а потому все оказалось настолько паршиво. Это был мой выбор, Грейнджер. Я этого хотел. — Он жил с тобой в одном доме с пятого курса, — невозмутимо продолжила она. — Не могу представить себе ничего хуже, чем чувствовать страх в собственном доме. — Засунь свою жалость себе в гриффиндорскую задницу, — процедил Драко, поднимаясь на ноги. Он набросил на себя пальто, покинув кабинет Грейнджер быстрее, чем она успела что-либо ответить. Надо отдать должное ее упертости. Четыре письма за вчерашний вечер и сегодняшнее утро. Драко даже захотелось оглушить ее чертову сову, что так назойливо стучала в его окно ранним утром. Грейнджер снова приглашала его на опрос. Она даже извинилась, если как-то оскорбила его, и предлагала чай с печеньем в знак примирения. Ёбаный чай с ёбаным печеньем. Сумасшедшая сука. Но палочки-то все еще не было, так что пришлось засунуть свои недовольства подальше, снова отправляясь на встречу к Грейнджер.

***

— Чай? — исключительно приветливо предложила она. — У тебя такого нет, — исключительно пренебрежительно фыркнул он. — А ты весьма утонченная натура, — язвительно кивнула она. — А ты та еще заноза в заднице. — Если милое приветствие закончено, предлагаю начать. Грейнджер уселась за свой стол, взяла чашку в руки и уже поднесла ее к губам: — Ты не против? — спросила она, стрельнув глазами в сторону чашки. — Ты предложила мне чай, а сама пьешь кофе? — Ты плохо себя ведешь для кофе, — цокнула она языком. — Я хочу кофе, — возразил Драко. — Давай, угости меня в знак примирения. — Не-а. — А ты та еще стерва, Грейнджер, — хмыкнул Малфой, удобнее устраиваясь в кресле. Она молча смотрела на его попытки усесться поудобнее несколько секунд, потягивая кофе из чашки. — Продолжим, — Грейнджер снова открыла красную папку, перелистнув несколько страниц. — Твоя Метка болит? — Не так часто, как раньше, но да. — Ты не собираешься с этим ничего делать? — Это вопрос из перечня? — Нет, мое любопытство. — М-м, — протянул Драко. — Я не собираюсь отвечать на твое любопытство. — Ладно, — подняла руки ведьма. — Хорошо. Ты говорил, что самый неприятный для тебя момент — тогда в Малфой-мэноре. Почему? — Такого вопроса я тоже не помню. А если бы он и был, Драко бы постарался его забыть, как и сам момент, когда душераздирающий крик Грейнджер эхом отражался от безмолвных стен. Малфой просто стоял, стараясь даже не смотреть в ее сторону, чтобы сохранить себе крупицы рассудка. Она... не заслуживала этого. Не всего того дерьма, что свалилось на ее плечи. Не такого количества боли и унижения. — Малфой, — строгим тоном произнесла она. — Не веди себя как ребенок. — В чем смысл твоих вопросов? — огрызнулся Драко. — Хочешь, чтобы я раскаялся и заплакал в твоем кабинете? Как мне жаль и все прочее в этом же духе? — Хочу понять, что ты на самом деле чувствовал. — Нихрена, — выдохнул он. — Я слышал крик девушки, с которой проучился шесть лет, но даже моя ненависть к ней в этот момент исчезла. Я использовал окклюменцию, чтобы забыть про любые эмоции. Это было слишком жестоко, Грейнджер. — Я понимаю, что у тебя не было вариантов, — она старалась говорить спокойно, но не надо было быть опытным легилиментом, чтобы понять, как Грейнджер была напряжена в этот момент. — Охренеть можно, — раздраженно бросил Драко, вставая с кресла. — Всего хорошего. Напиши мне, когда придумаешь вопросы получше. — Да что не так?! — Всё! — рявкнул он. — Я не хочу возвращаться к этому, Грейнджер! Не хочу вспоминать, как моя безумная тетка вырезала тебе это ничтожное слово на руке, а я просто стоял и слушал твои крики! — Ладно, я могу... — Не сегодня. И он вылетел из ее кабинета, снова не дав ей права на последнее слово.

***

Ну, конечно же, она не оставит его в покое. И, конечно, Драко не идет к Грейнджер только для того, чтобы было с кем поговорить. Он вовсе не считает ее общество хоть сколько-нибудь интересным и не собирается поддерживать разговор. Строго «да» или «нет». Остальные вопросы могут поцеловать его в задницу. — Я тут подготовила список вопросов, — начала Грейнджер, протянув ему чашку с кофе. — Я не очень люблю кофе, — он едва сдерживал улыбку. — Если ты не возьмешь чашку, Малфой, и не начнешь пить его так, словно это лучший напиток в твоей жизни, я вылью его на твою белоснежную рубашку. А палочки у тебя нет, чтобы высушиться и почистить ее. Драко недовольно зыркнул на нее, но принял чашку. Это был латте или что-то, где запредельно много молока. — Чертовски вкусно, — солгал он, глотнув настолько мало, насколько возможно. — Ты просто мастер кофе. Грейнджер протяжно выдохнула, закатив глаза. — Надо почаще напоминать себе, что иногда... Нет, по большей части, ты ведешь себя как придурок. — Странно, что ты еще пытаешься. Могу и я задать тебе вопрос не из идиотского списка, придуманного поехавшим мракоборцем? Зачем ты это делаешь? — Потому что это моя работа. — Тогда она бесполезна. — Нет, Малфой, она не бесполезна! — впервые за эти дни Грейнджер повысила тон. — Это мой проект, мои вопросы и мой отдел! Я уверена, что ты, Драко Малфой, не такой мерзавец, каким хочешь показаться! Но если все дело в том, чтобы завалить дело, в которое я искренне верю, то отлично! У тебя прекрасно получается! Половина Министерства и без этого меня сторонится, считая эту идею предельно глупой, видимо, моя очередь им в этом признаться! Я напишу тебе положительное заключение, Малфой, чтобы не тратить больше твое время, и закрою этот чертов проект! Пока Драко смотрел на нее полным удивления взглядом, она отвернулась к окну. Последнее, что он увидел — как Грейнджер поджала губы. Это была самая хлесткая пощечина, какую он только получал. — Задавай вопрос, — спокойно предложил он. — Нет, — ее голос дрогнул. Черт возьми, он так натужно дрогнул, что внутри Малфоя образовалась огромная трещина, рискуя расколоть его пополам. — Не сегодня. Уходи, Малфой. — Все, Грейнджер, я больше не веду себя как придурок, — Драко встал с кресла, сделав осторожный шаг к ней, но остановил себя. Вряд ли Грейнджер хочет, чтобы сейчас он оказался еще ближе. — Задавай вопросы. — Да, Малфой, я не смогла вам помочь, — не обращая внимания на его слова, продолжила она. — Никому из тех, кто сейчас в Азкабане. Никому из тех, кто на свободе. Ты это хочешь услышать? Что вся моя затея бесполезна? — Грейнджер... — Не сегодня, — отрезала она. В этот раз была очередь Грейнджер вылететь из своего кабинета.

***

Поверить только — он так долго ждал от нее письма, что сам едва не написал первым. Как едва — Драко все же отправил ей своего филина, но в письме, кроме как «Я могу сегодня. И завтра. И в любой день, потому что я под домашним арестом и, кроме моего сада (борделя), у меня нет планов», ничего больше не смог из себя выжать. К нежданному облегчению, она ответила спустя пару дней, приглашая его на опрос, а Драко явился к ней за десять минут до начала, терпеливо ожидая в коридоре. Двери ее кабинета раскрылись, приглашая войти. Драко уже ступил на порог, когда заметил незнакомого мужчину внутри, а вот самой Грейнджер не было. — Мистер Малфой, — жестко пробасил он. — До меня дошла информация, что вы допускаете неуместное поведение. — Где Грейнджер? — лишенным эмоций голосом спросил он. — Это вы будете отвечать на мои вопросы, а не наоборот, — мужчина достал палочку, направив ее на Драко. — С этого момента я беру вас под стражу. Ваше место в Азкабане, и я безумно рад, что вы смогли это доказать. Конечно, Грейнджер все рассказала своим дружкам в Министерстве. А что еще он мог ожидать? Она наверняка только и ждет, когда его упекут в Азкабан, хотя, стоит признать, он и правда вел себя неподобающе. Она пригласила его сюда, чтобы Драко схватили и упекли обратно. В какой-то мере заслужено, но оттого не менее паршиво. — Что здесь происходит? Драко обернулся, обнаружив нахмуренную Грейнджер с бумажным стаканчиком кофе в руках. — Мисс Грейнджер, — поклонился мужчина. — Меня отправили сюда из отдела мракоборцев. Нам поступила информация, что мистер Малфой нарушает режим своего наказания. — Что за глупости? — Грейнджер уверенно обошла Драко, вставая между ним и мракоборцем. — Драко Малфой находится под защитой моего отдела. Он проходит курс реабилитации. — Драко Малфой не прошел его восемь раз. — Это ничего не значит. — И он позволяет кричать на вас. Он провоцирует вас на конфликт и использование магии. Малфой вообще чудом избежал Азкабана, и я, мисс Грейнджер, не понимаю, откуда у него вообще есть право голоса в вашем присутствии. — Мистер?.. — Доулсен. — Мистер Доулсен, покиньте мой кабинет. — Простите? — Покиньте мой кабинет и передайте мистеру Поттеру, что мне не нужна защита. — Мэм, я не могу... — Мне пожаловаться Кингсли? — резко бросила Грейнджер. — Покиньте мой кабинет немедленно. Доулсен еще несколько секунд смотрел то на нее, то на Драко, прежде чем повиноваться, оставляя их наедине. Малфой же пытался скрыть удивление за маской безразличия. Так это была не Грейнджер? — Ты так и будешь стоять в коридоре? — строго спросила она. С чего такая строгость? Идиот Доулсен испортил ей настроение, а получать все прелести этого будет Драко. — Эм... — неуверенно протянул он, входя внутрь. — Спасибо. — Ничего себе, — иронично заявила она. — Ты знаешь это слово. — Ха-ха, — он снял пальто, повесив его на вешалку, и уселся в знакомое кресло. — Чувство юмора, Грейнджер, не преподают в школе, так что у тебя с ним есть проблемы. — Вопросы, — Грейнджер была стервознее обычного. Это был новый потолок после пробития старого. Она не успела задать очередной вопрос, когда он ее опередил: — Мне жаль, Грейнджер. За все. Ты не заслуживала этого, ясно? Ничего из того, что с тобой случилось. Грейнджер откинулась на спинку стула, внимательно изучая его. Она молчала достаточно долго, чтобы он мог продолжить. — Это ведь я первый назвал тебя грязнокровкой? Какой это был курс, первый? — Второй. — Я был тупым ребенком, Грейнджер. И за это — прости. Мне не следовало даже начинать. Она поднялась на ноги, отворачиваясь к окну, а Драко в это время размышлял над тем, не сказал ли чего-то лишнего прямо сейчас. Он ведь и сам старается всё забыть, убрав на дальние полки памяти. — Когда я тебя только увидела, Драко, то подумала... — она неловко рассмеялась. — Подумала, что ты... симпатичный. Ну, по крайней мере, до того момента, как узнала тебя лучше. — Я и сейчас ничего, — ухмыльнулся он. — Не задави меня своим эго. — Так ты влюбилась в меня на первом курсе? — Что? Нет! — она резко развернулась. — Между «симпатичный» и «влюбилась» пропасть размером с Англию, Малфой. — Не стесняйся, — самодовольно протянул он. — Все на меня тогда запали. — О, Мерлин, дай я окно открою, чтобы не задохнуться от твоего самомнения. — Ладно-ладно, — прыснул Драко. — Не могу сказать о тебе того же, хотя на четвертом курсе ты выглядела... недурно. — На четвертом курсе? — Святочный бал, — напомнил он. — Мне было стыдно, что я заглядывался на тебя. — Что-о? — ошарашенно протянула Грейнджер. — Ты заглядывался на меня? — Совсем чуть-чуть. А потом ты снова вернулась в свое настоящее тело с раскиданными на полфута вокруг головы волосами. И этот запах мускуса и персика куда-то пропал... Блядство. В смысле, он на самом деле запомнил, как она пахла на Святочном балу? — Ты... — она подошла к нему, ткнув пальцем в грудь. — Ты отвратителен, Малфой! Это мои любимые духи. Которые она больше не использовала. Наверное, потому что он не принюхивался. — Не знал, что у тебя есть вкус. — Мерзавец, — беззлобно прошептала она, хлопнув его по плечу. Стоп-стоп-стоп. Это когда это они успели перейти к телесным контактам? И когда начали так легко разговаривать друг с другом? И почему это вдруг было настолько весело? — Я вообще не знал, что ты умеешь быть девушкой до того момента, — продолжал он, с трудом сдерживая смех. — Да не только я — половина школы словно впервые тебя увидела. Хотя, в этом есть и моя заслуга, потому что это именно я подарил тебе такую великолепную улыбку. — Какой идиот, — усмехнулась она, продолжая бить его по плечам. — Хватит-хватит, — он уже открыто смеялся, перехватывая ее руки. — Эй, я подам жалобу! Меня избила вечно-всезнающая Гермиона в собственном кабинете. Она резко остановилась, покачнувшись на ногах. Грейнджер смотрела на него широко раскрытыми глазами, пока осознание медленно приходило в ее голову. — Я впервые услышала свое имя, — слишком тихо сообщила она. — Ну, это не то чтобы хорошо, — он разгладил несуществующую складку на манжете рубашки. — В смысле, тебя никто не называл по имени — это ужасно. Поттер там или Уизли. — Впервые от тебя. Ему понадобилось с десяток минут, чтобы разрядить обстановку, и они ударились в воспоминания о Хогвартсе. Бурно обсуждали профессора МакГонагалл, и Грейнджер забавно хмурилась, когда Малфой называл ее старухой. Вскользь задели Снейпа, хотя на нем они оба больше молчали, чем говорили. Даже до Филча добрались, когда Драко рассказывал ей, как они накладывали на дверь его кабинета чары, чтобы завхоз не мог оттуда выйти. Это было удивительно легко. Просто Гермиона Грейнджер и Драко Малфой, будто бы только что познакомились. Будто бы пару минут назад он разглядел веснушки на ее щеках. Заметил, как от нее приятно пахнет тем самым запахом. Как она прячет милую улыбку и звонко смеется с его историй. — Ты собиралась задать вопросы, — напомнил ей Драко, когда солнце за окном уже опустилось к горизонту, заливая кабинет рыжеватым светом. — Да, точно! — она снова достала красную папку, углубившись в чтение. — Кто помог вам изменить свое мнение о Волдеморте? Малфой взял паузу. Он долго раздумывал над ответом, произнеся его так, чтобы он не звучал слишком громко, в ритм его разгоняющемуся сердцу. — Моя мама, — начал он, вспоминая лицо Нарциссы каждый раз, как Волдеморт появлялся в их гостиной. — Мой отец. И ты. — Я? — Самый неприятный момент, Грейнджер, — отвел взгляд в сторону Малфой. — Тот день в Мэноре, — кивнула она, отворачиваясь. — Что ж, на сегодня мы... — Я всегда завидовал тебе, — внезапно признался Драко. К черту всё. Он должен это сказать, пока слова не разорвали его изнутри. — Ты, рожденная вне мира магии, справлялась со всеми заданиями лучше меня. Всегда тянула руку вверх, готовая ответить на любой вопрос. Всегда сражалась за своих идиотов. Салазар, если бы не ты, они вообще бы не имели шансов на победу. И я был чертовски зол на тебя из-за этого. Я обзывал тебя, чтобы хоть немного разбавить свою зависть. Думал, что если буду называть тебя грязнокровкой, то это как-то скроет то, какой ты была. Лучшая ученица Хогвартса, которая обходила в этом любого чистокровного волшебника. — Драко... — дрогнула Грейнджер. — Это было... Не знаю, для меня ребенком это ощущалось как несправедливость. Ты просто не могла быть лучше меня. Не могла быть такой умной, такой усердной. Такой способной. Такой блядски красивой. Гермиона хлюпнула носом. Этот звук подстегнул всё нутро Малфоя, так что он поднял на нее взгляд, смотря, как по ее щекам скатываются слезы. Одна за другой. И всё, что ему хотелось, это стереть их. Запретить появляться на этом лице. Не из-за него. Не из-за кого-то другого. Никогда. Ни за что. Она слишком красива для этого. — Ты была лучшей, Грейнджер, — произнес он, глядя в ее наполненные слезами глаза. — Была и есть. И я... Я всегда это знал. Я смотрел на тебя на Святочном балу, и всё, что ощущалось внутри — долбанная злость на Крама. В сравнении с тобой он был просто уродливым ублюдком, троллем рядом с принцессой. Меня с детства окружала магия, но ты... Я всегда считал тебя волшебной, Гермиона. Ты как сошла со страниц чертовой детской сказки, а из изъянов в тебе была только любовь ко всяким придуркам, типа Уизли. Твоя программа — очередной луч света. Луч, который достиг даже моего мрачного царства. Всегда светлая. Всегда красивая. Всегда... лучшая. Черт возьми, Гермиона, я сказал это. Она ничего не ответила. Драко лишь слышал, как она всхлипывала, уткнувшись в ладони. Ее плечи сотрясались, а с подбородка на стол, на ту самую красную папку падали слезы. — Прости меня. Прости, — шепотом повторил он. — Прости, что испоганил твое детство. Я не могу вернуть время назад. Не могу исправить то, что уже сделал. Не могу... Гермиона вскочила со стула, рванув к нему. Она обхватила Драко за шею, уткнувшись в грудь. Он нелепо расставил руки, а затем медленно обнял ее. Поглаживал вьющиеся волосы и вдыхал аромат лучшего на свете запаха. Они стояли так с десяток секунд. Несколько минут. Возможно, час. Драко даже прикрыл глаза, оставляя самый нежный поцелуй на виске. Как давно он хотел попробовать это сделать? Прикоснуться к ее коже, не страшась непонимающих взглядов со стороны или осуждения отца. Это прикосновение губ означало извинение. Стыд. Всю невысказанность, преследовавшую его последние годы. Попытку разделить всю ту боль, что он принес. Взять ее кусок себе, даже если он убьет его на месте. — Зачем ты это сказал? — натужно прошептала Гермиона. — Хотел быть с тобой искренним, — легко ответил он. — Я... я верну тебе палочку. — Мне плевать на палочку. Просто скажи, ты... ты прощаешь меня? Она кивнула головой, размазывая свои слезы по его рубашке. — Мне лучше уйти, да? Больше никаких слез, Грейнджер. Просто забудь обо мне и отчитайся о своем проекте, как о самом успешном за всю историю Министерства. Грейнджер молчала. Несколько секунд. Минут. Часов. Он медленно отпустил ее, отстраняясь. Драко развернулся, уже шагнув к выходу, даже забыл про свое пальто, когда ее рука схватила его за запястье. — Не уходи! — выкрикнула Грейнджер. — Останься. Драко застыл. Он несколько секунд изучал закрытую дверь, прежде чем найти в себе силы повернуться. — Послушай, это не закончится для тебя ничем хорошим. Теперь уже он думал о том, как она будет ловить непонимающие взгляды. Как будет опасаться укоров и обреченного качания головой со стороны тех, кого считает друзьями. Она подписывает себе приговор, от которого сам Малфой решительно отказался. — Грейнджер... Гермиона. Тебе не стоит... — Я, Драко Малфой, — она подняла на него заплаканные глаза. Заплаканные, но чертовски уверенные, — сама решу, что мне стоит. И ее губы накрыли его в теплом, влажном поцелуе. Поцелуе, что означал прощение. Принятие. Всю невысказанность, витавшую внутри нее все эти годы. Поцелуй, который он пронесет через всю свою жизнь вместе с ней, как самое дорогое событие. Самое искреннее, что с ним происходило. Поцелуй, который изменил все.