Оболочка

После девятого класса, который оказался одним сплошным кошмаром для Будиловой, жить стало намного легче. Во-первых, она сумела выкорчевать из себя эту тупую наивность, как корни дряхлого дерева. Не существовало больше той девчонки, которая с легкостью прыгнула в постель сначала к старшекласснику, а потом к лысому папику, обещавшему сделать из нее модель. Во-вторых, смерть Ани Носовой оставила на ней свой отпечаток. Она поняла, что нельзя относиться к людям, как к куклам, которыми можно играть. Хотя бы потому, что если правда о ее издевках вскроется, то ей придется очень даже херово. В девятом классе ей просто повезло — Носовой некому было открыться, поплакаться в плечо и рассказать о последнем поступке Олечки, совершенном в пьяном угаре. В-третьих, из их класса наконец исчез всякий сброд. Исаева, Горяева, Задоева, Глушакова и Фаликова с распахнутыми объятиями приняли какие-то задрипанные колледжи, Дятлов с Ахмаметьевой перевелись в другую школу. Ну а Королев и Харитонова вообще давно покинули их коллектив. Вот и осталась Олечка спокойно доучиваться среди серых, неинтересных подростков, метя в один из престижных университетов. Она из-за своего дурного характера и междуножной лихорадки многое пропустила, но теперь отчаянно рвалась это наверстать. Ради поступления в универ Будилова даже более менее наладила отношения с папашей. На его любовь и внимание уже стало насрать, лишь бы деньги давал на репетиторов и приличные шмотки. Она жаждала поскорее вырваться уже из этой клетки под названием «школа» и шагнуть во взрослую жизнь. В новую жизнь, в которой не будет вспоминать о своих ошибках прошлого. К счастью (или к сожалению), что-то в окружающем ее мирке оставалось неизменным. И это — Епифанов. Он по-прежнему жил в той квартире, которую раньше делил с матерью, и учился в колледже на программиста. Насколько Оля знала, на выходных Илья часто зависал у Дятловых или катался к тете Кате. На самом деле Будилова знала о нем почти все. За два года они сильно сблизились, хотя поначалу и старались не общаться, как будто в лице друг друга видели отражения тех неприятных историй, в которые встревали. Оля думала, что со временем Епифанов попросит ее встречаться с ним, но… Тот ни разу еще не заговаривал об этом. И что самое страшное — больше не хотел ее, не целовал. А она его еще как хотела. Максимум, что было между ними — это безобидный флирт, никогда не переходящий во что-то большее, и дружеские объятия. Оля не знала, что такое нормальный секс. Тот, что у них был с Лешкой, больше походил на его жалкую пародию. Он бездумно толкался в нее своим членом, а она — картинно стонала, надеясь, что сможет его этим зацепить больше, чем на день. Ни в сердце, ни в месте пониже пупка у нее при этом ничего не екало. Лешка разве что тешил ее эго, из-за чего Оля считала, что она типа лучше всех девчонок, у которых еще не было ни с кем секса. С Никитой было получше, но он тоже думал исключительно о своем удовольствии и желании натянуть кого-то помоложе на свой штык. Оля больше кайфа получала от его сладкого пиздежа про любовь, деньги и большое будущее, чем от члена. Поэтому ей было чертовски интересно, каково это — трахаться с тем, кто тебе нравится? Жаль только, что Епифанов ее желание не разделял. Он вроде бы был рядом, но при этом казался чертовски отстраненным. А порой от него и вовсе веяло холодом, и тогда Будиловой казалось, что она разговаривает с живым трупом. Оля знала, что девушки у него точно нет. Женских вещей у Епифанова в квартире, кроме материных, не наблюдалось. Тогда в чем же дело?! Ей бы оседлать его для начала и поцеловать взасос, чтобы мозги затуманило, но пока она не могла поступить так — сразу вспоминала ебаного насильника Горяева, которому было насрать на согласие. Она не хотела становиться такой, как он. Не нужен ей был еще один дебильный поступок в ее копилку — их и так уже было предостаточно. Вот и оставалось только пытаться привлечь внимание Епифанова более интересными способами… *** Оля стояла у двери, ведущей в знакомую квартиру, и жутко нервничала. Сегодня она наконец решила подать более очевидный намек Епифанову — надела на себя красивое белье, которое очень хотела продемонстрировать. Голубой комплект выгодно подчеркивал ее светлую кожу и оттенял ярко-рыжие волосы. Подумать только — это она совращает Илью, а не он ее. Что-то из разряда фантастики… Однако желание заполучить Епифанова стало настолько навязчивым и свербящим где-то глубоко в мозгу, что стало уже плевать на все. К тому же, уязвленное самолюбие давало знать о себе каждый день. Он ее не хочет?! Да не может быть! Еще как хочет! И она это докажет. Набравшись смелости, Оля постучала в дверь и принялась ждать. Илья оказался на пороге через пару секунд и пристально посмотрел на нее. За прошедшие два года он стал еще выше и лохматее. Зато любовь к футболкам с дурацкими надписями и принтами у него осталась. Сегодня он как раз был в той, на которой красовался повешенный Микки Маус. — Привет! — сказала она, перехватив ремешок сумки. — Пустишь? — Привет. Да не, ты че, оставайся здесь стоять, — сказал Епифанов и сделал вид, что закрывает дверь перед ее лицом. — Эй! — Да я шучу, — ответил парень, хотя в его голосе не было ни капли шутки. — Проходи. Оля вошла внутрь и принялась снимать с себя надоевшие зимние шмотки. Навстречу ей вышел Бегемот и вопросительно мяукнул. — Соскучился он по тебе, — сказал Илья, оперевшись о косяк. — Ты единственная ему самый дорогой корм покупаешь. — Да ну? — улыбаясь, спросила Оля. — А точно он соскучился? Или все же ты? В ответ на это Епифанов неопределенно хмыкнул и ушел на кухню греть чайник. Оля разочарованно поджала губы. Было немного обидно за его нулевую реакцию, но… Может быть, все еще впереди? Будиловой очень хотелось в это верить. Погладив Бегемота, она прошла на кухню. У Епифанова в классе девятом здесь царил совсем уж лютый срач, но сейчас все было относительно чисто. — Опять посуду не помыл, — сказала Оля, мотнув головой в сторону раковину. — Скоро там уже черви заведутся. — Ниче не заведутся. А если даже и так, то можно их просто съесть. Белок и все дела, — спокойно ответил Илья, доставая из шкафа заварку. — Полезно. — Фу блин! Ты че такой мерзкий, Пиф?! — Что естественно — то не безобразно. Интересно, а если он узнает про ее желание, то тоже так скажет? Что будет, когда он поймет, что ей хочется видеть в его карих глазах в крапинку не просто спокойствие, а влечение? Они немного посидели на кухне. Илья рассказал ей о программировании и о том, как порой ему бывает сложно среди умных однокурсников, хотя он сам — далеко не глупый. Ну по-крайней мере по сравнению с Олей. Она знала только, как на компе музыку слушать и в ВК сидеть. Будилова, в свою очередь, описала ему все прелести школьной жизни, через которые она сейчас проходила, и рассказала про Харю. Та за два года сумела быстро закрепиться на месте директора и теперь уже вовсю рулила школой. Складывалось такое чувство, что эта женщина была рождена для того, чтобы кем-то руководить, пусть порой с некоторыми экземплярами она и не справлялась. Быстро расправившись с чаем, Оля все же помогла Илье помыть посуду, а потом они пошли в его комнату. Не так давно Епифанов сделал там перестановку, и теперь стеллаж, отделяющий одну кровать от другой, пропал. А еще в комнате появился телевизор и DVD-плеер, который позволял им смотреть фильмы на дисках. — Че будем сегодня смотреть? — спросил Илья, подойдя к столику, на котором лежали диски. — Как тебе «Бойцовский клуб» или там…«Криминальное чтиво»? Просмотр фильмов стал своего рода традицией для них, но сегодня Будиловой захотелось ее нарушить. Она решила придерживаться своего изначального плана, поэтому сказала, пытаясь скрыть мелкую дрожь: — Пиф, я… Хотела тебе кое-что показать. Илья вопросительно посмотрел на нее. — Че такое? — Я это… Сейчас приду. Она выскочила из комнаты в ванную, где закрылась на щеколду. Глубоко вздохнув и посмотрев на себя в зеркало, она скинула с себя кофту, стараясь не задевать ресницы, испачканные тушью. Оставшись в одном только лифчике, Оля обхватила себя руками. Ее трясло, но не от холода, а от неопределенности. Конечно, Будилова была уверена в том, что ее Пиф поймет столь очевидный намек. Он же не идиот. И тогда, вероятнее всего, у нее сегодня произойдет первый секс, инициатором которого стала она сама. А что если нет? Что если Пифу она не нравится? Оля помотала головой, стараясь отогнать от себя неприятные мысли, и дернула щеколду. *** Когда она вошла в комнату, Илья ее не заметил — он стоял спиной к ней и возился с проигрывателем. Парень опомнился лишь тогда, когда Оля неслышно, почти по-кошачьи, подобралась к нему и обхватила руками. Ее голова уткнулась в его широкую спину. От футболки Пифа пахло стиральным порошком и впитавшимися старыми духами, которые Оля в шутку называла дедовскими. Было приятно чувствовать его вот так вот рядом. Почувствовав прикосновение Будиловой, Илья замер, напрочь забыв про проигрыватель. — Оль, — спросил он хриплым голосом. — Ты че? Она не знала, что ответить. — Ничего, — сказала Будилова, подсознательно ощущая, что Пиф сейчас отстранится. Она этого не хотела. Она боялась разорвать этот хрупкий контакт. Однако так и произошло. Илья отодвинулся, повернулся к ней лицом и взял за запястья. — Ты чего творишь? — спросил он ровным тоном без намека на возбуждение. Его лицо было сосредоточенным и даже слегка хмурым. В карих глазах читалось непонимание. — Белье купила. Вот… Решила тебе показать, — соврала Будилова, горько усмехнувшись. — Такое вообще-то только подружкам показывают, Оль. Я тебе че, подружка? — Ты же сам знаешь, что их у меня нет. — Классный лифчик, Будилова, — сказал Епифанов как-то чересчур резко. — Считай, что я оценил. А теперь одевайся. Горло Оли сжало судорогой, а к глазам подступили слезы. — Почему? — тихо спросила она, стараясь позорно не разреветься. — Что почему?! — Почему ты не хочешь переспать со мной?! — вырвалось у Оли. — Раньше ты сам был готов мне в трусы залезть в любую минуту, а что сейчас? Я недостаточно хороша?! Или у тебя встает только на таких шмар, как Меланья или как там ее звали, а?! Слезы все-таки прыснули из ее глаз, размазывая по щекам тушь. Она злобно утерла лицо тыльной стороной ладони, а Пиф, выслушав ее тираду, как-то нервно хихикнул. — Че ты ржешь?! — моментально отреагировала Оля. Ей уже было стыдно и стремно, что она все это затеяла. Хотелось провалиться сквозь землю или утопиться в ванной. — Так весь этот концерт ты устроила, потому что потрахаться со мной захотела? — спросил Илья, слегка усмехнувшись. — А если так, то что? — с вызовом спросила Будилова, подняв на него свои заплаканные глаза и прикрыв одной рукой грудь. — Дурочка. Давно бы об этом сказала напрямую, и я бы тебе помог, — сказал Пиф и потянул ее к себе за запястье. Мир Оли перевернулся, когда она оказалась прижатой к Епифанову спиной. Его рука быстро нащупала на ее джинсах пуговицу и расстегнула. Холодные пальцы пробрались под одежду, миновав тонкие колготки и нижнее белье. Будиловой стало не хватать воздуха, когда рука Ильи стала ласкать ее снизу. Холод контрастировал с жаром, идущим у нее изнутри. Это было приятно. Епифанов делал все аккуратно и весьма умело, но что-то здесь было не так. Через секунду она уже поняла, что именно. Оля не ощущала от него желания. И у Лешки, и у Никиты глаза горели жадным огнем, когда они на нее смотрели, но у Епифанова в карих омутах была лишь пустота. Он делал все уверенно и методично, как будто старался побыстрее отделаться от неприятной задачи и хотел уже пойти заниматься своими делами. Мозг Оли лихорадочно метался, пытаясь понять, что вообще происходит, в то время как тело само реагировало на ласки. Когда с прелюдиями было покончено, Илья уложил ее спиной на свой новый цветастый ковер, а сам навалился сверху. Она хотела было снять лифчик и стянуть до конца джинсы, но Епифанов сказал, едва Оля взялась за свои лямки: — Оставь. Потрахаться можно и так. Будилова подчинилась скорее от шока и непонимания. Когда Илья вошел в нее, было не больно. Внизу все истекало смазкой. Оля никогда так не текла. Епифанов постепенно начал двигаться, нависая над ней темной фигурой. При этом он не издавал ни звука. Зато Будилова очень даже громко стонала, будто бы Илья намеренно задевал все ее чувствительные точки, хотя еще секунду назад даже не думала, что сможет выдавить из себя хоть что-то. Если животная часть Оли вовсю наслаждалась процессом и требовала еще, то рациональная была просто в ужасе от происходящего. Между ней и Ильей не было никакой страсти, никакой симпатии — ничего. Умелые ритмичные движения были, да, но о чувствах и речи не шло. Ее фантазии о поцелуях и объятиях вновь разбились на мелкие осколки, оставив после себя кровоточащие царапины в черепной коробке. Ей хотелось плакать. Или она уже плакала — Оля не понимала. Перед ее глазами стояло лишь равнодушное лицо Ильи, который будто бы выполнял супружеский долг с женщиной, которая успела ему надоесть за много лет. Лишь изредка его глаза закрывались на секунду, но лишь для того, чтобы вновь впериться в Олю каким-то уставшим, укоризненным взглядом. В какой-то момент она сама не осознала, как дернулась и выгнулась дугой, сжав член внутри. Оргазм накрыл ее быстро, как лавина, и она больно приложилась локтем об пол. Епифанов, кажется, кончил чуть позже нее, но она даже не поняла, куда именно. На своей коже она горячую жидкость не почувствовала. На пару минут в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь мяуканьем Бегемота на кухне — он очень любил смотреть на птиц за окном и пытаться доораться до них. Прижавшись щекой к ковру, Будилова тихо заскулила от жалости к себе и от того, что все так получилось. Оля хотела секса, но в итоге лишь вновь почувствовала себя использованной насадкой. Илья посмотрел на ее дрожащую спину нечитаемым взглядом, а потом вздохнул и притянул к себе. — Ну ты че разревелась? — спросил он, приобняв ее. — Все же нормально было. Все и сейчас нормально. Оля не знала, что ему ответить на это и как вообще теперь с ним разговаривать. Кажется, того Пифа, что она знала, больше нет. Тот Пиф умер вместе с матерью, оставив после себя лишь пустую оболочку, способную только на шаблонные реакции. Подумав об этом, она заплакала еще сильнее, не зная, от чего больнее больше — от унижения себя или от потери Епифанова.