Запах дождя и бетона

Сеул встречал его запахом дождя и бетона. Чимин вышел из автобуса на последней остановке, поправил лямку старой сумки на плече и вдохнул влажный, тяжелый воздух поздней осени. Небо над головой было свинцовым, обещая ливень, и редкие прохожие торопились по своим делам, пряча лица в воротники курток. Район Хонгде, в котором он жил последние три года, никогда не был тихим. Днем здесь кипела жизнь — студенты, туристы, уличные музыканты. Но в четыре часа утра, когда Чимин возвращался с ночной смены, район затихал, превращаясь в лабиринт из узких переулков и темных закоулков. Именно в эти часы здесь просыпались те, кого дневные люди предпочитали не замечать. Чимин ускорил шаг. Он знал эти улицы как свои пять пальцев, знал, где горит фонарь, а где его выбили уже месяц назад, знал, в какой подворотне лучше не задерживаться, а какую можно пройти спокойно. Омега в этом районе должен был знать такие вещи. Иначе долго не протянешь. Он почти дошел до своего дома — старого, облезлого здания с вечно сломанным домофоном, — когда услышал их. — Эй, сладкий, не так быстро. Чимин замер. Сердце ухнуло куда-то вниз, в желудок. Трое. Трое альф вышли из подворотни, перегораживая дорогу. Он знал их — местная мелкая шпана, которая промышляла грабежами и запугиванием омег. Старшего звали Минхо, и он уже дважды пытался «познакомиться» с Чимином поближе. — Поздновато гуляешь, — Минхо ухмыльнулся, обнажая неровные зубы. Его запах — дешевый табак и агрессия — ударил в нос, заставляя Чимина инстинктивно сжать зубы. — Работаешь в той пекарне, да? Знаешь, сколько можно заработать, если работать не на дядю, а… на себя? Он сделал шаг вперед. Двое других — молодые, тощие, с пустыми глазами — двинулись следом, отрезая пути к отступлению. — Я просто хочу домой, — Чимин старался, чтобы голос звучал ровно. — Отпустите меня. — Отпустить? — Минхо хохотнул. — А ты даже не поздоровался. Невежливо. Он потянул руку к плечу Чимина, и в этот момент запах альфы стал гуще, тяжелее — агрессия, смешанная с похотью. Чимин отшатнулся, спиной ударившись о стену. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, но он не собирался кричать. Кричать бесполезно. В этом районе никто не услышит, а если и услышит — никто не придет. — Не трогайте меня, — выдохнул он. — Или что? — Минхо навис над ним, и его запах стал почти невыносимым. — Ты побежишь в полицию? Кто поверит омеге из… Он не договорил. Потому что в следующий момент его оторвало от земли и швырнуло в стену напротив с такой силой, что штукатурка треснула. Чимин не понял, что произошло. Он видел только мелькнувшую тень — быструю, бесшумную, смертоносную. Минхо сполз по стене, хватаясь за горло, из которого вырывался только сип. Двое его приятелей замерли, глядя на то, что появилось между ними и их жертвой. Человек был невысоким, но его фигура, затянутая в черную кожаную куртку, источала такую опасность, что даже воздух вокруг, казалось, загустел. Он стоял, чуть расставив ноги, и смотрел на альф сверху вниз — хотя был ниже каждого из них. Но самое странное, самое пугающее было в его запахе. Его не было. Чимин вдохнул, пытаясь уловить хоть что-то — альфа, бета, омега. Ничего. Только нейтральный, почти стерильный холод, от которого по спине побежали мурашки. Он никогда не чувствовал такого. Он не знал, что такое возможно. — Валите, — сказал незнакомец. Голос был низким, спокойным, без тени угрозы. Но от этого спокойствия кровь стыла в жилах. Альфы не стали спорить. Они подхватили Минхо, который все еще не мог говорить, и исчезли в подворотне быстрее, чем Чимин успел моргнуть. Тишина вернулась. Дождь все так же моросил, где-то капала вода, и Чимин стоял, прижавшись спиной к стене, и смотрел на человека, который спас его. — Ты в порядке? — незнакомец повернулся к нему, и Чимин впервые увидел его лицо. Оно было бледным, почти белым в свете уличного фонаря. Темные глаза, тонкие губы, острые скулы. Волосы цвета воронова крыла падали на лицо, скрывая половину. Он выглядел как персонаж из какого-то мрачного фильма — слишком красивый, слишком опасный, чтобы быть реальным. — Я… — Чимин сглотнул. — Спасибо. — Не ходи по этому району одна ночью, — сказал незнакомец. — Или хотя бы носи с собой что-нибудь для защиты. — Я мужчина, — поправил Чимин, и в его голосе прозвучала обида. — И я знаю этот район. Просто… сегодня я задержался. Незнакомец посмотрел на него странно — долго, изучающе, так, что Чимину захотелось спрятаться. — Мужчина, — повторил тот, и в его голосе не было насмешки. Только констатация факта. — Омега-мужчина в этом районе в четыре утра. Рискованно. — Я справляюсь, — Чимин выпрямился, хотя колени все еще дрожали. — Я справлялся до сегодняшнего дня. — До сегодняшнего дня тебе везло, — незнакомец сунул руки в карманы куртки и повернулся, собираясь уходить. — Подожди! — Чимин выпалил это раньше, чем успел подумать. — Как тебя зовут? Незнакомец остановился. Оглянулся через плечо. В его глазах — темных, глубоких, как колодцы — мелькнуло что-то, чего Чимин не смог прочитать. — Юнги, — сказал он. И исчез в темноте переулка так же бесшумно, как появился. Чимин стоял, прижимая сумку к груди, и смотрел ему вслед, пока дождь не пошел сильнее, заставляя его наконец двинуться к двери своего дома. Руки все еще дрожали, но теперь не от страха. Он не знал, что такое этот Юнги. Альфа без запаха? Бета с убийственной силой? Он не знал. Но он знал, что хочет узнать. --- Они встретились снова через неделю. Чимин работал в пекарне «Сладкий сон» — маленьком круглосуточном заведении на углу двух шумных улиц. Здесь пахло свежим хлебом, корицей и кофе, и здесь Чимин чувствовал себя в безопасности. Стеклянные витрины, камеры по углам, постоянные клиенты, которые знали его в лицо. Это был его маленький мир, его крепость. Было три часа ночи, когда колокольчик над дверью звякнул. Чимин поднял голову от теста, которое вымешивал для утренних круассанов, и замер. Он стоял на пороге, стряхивая капли дождя с черной куртки. Тот самый. Юнги. — Привет, — сказал Чимин, вытирая руки о фартук. — Кофе? У нас есть еще горячий американо. Юнги посмотрел на него тем же долгим, изучающим взглядом. — Откуда ты знаешь, что я пью американо? — Не знаю, — признался Чимин. — Просто предположил. Ты похож на человека, который пьет американо. Без сахара. Юнги усмехнулся. Это была едва заметная усмешка, но она изменила все его лицо — из мрачного и отстраненного оно стало почти… теплым. — Без сахара, — подтвердил он, садясь за столик у окна. Чимин приготовил кофе, поставил чашку перед ним и, не спрашивая разрешения, сел напротив. — Ты работаешь здесь? — спросил Юнги, оглядывая пустой зал. — Да. Ночная смена. Днем я учусь. — На кого? — На кондитера. Хочу открыть свою пекарню когда-нибудь. Маленькую, но свою. Юнги кивнул, отпивая кофе. Чимин заметил, что у него длинные, тонкие пальцы, и на одном из них — простое серебряное кольцо. — А ты? — спросил Чимин. — Чем ты занимаешься? — Тем, что делаю, — уклончиво ответил Юнги. — Это загадочно. — Это правда. Они помолчали. Чимин смотрел, как Юнги пьет кофе, и пытался понять, что его так притягивает в этом человеке. Может быть, его спокойствие. Или его запах — вернее, его отсутствие. В мире, где все пахли чем-то — страхом, агрессией, желанием, покоем, — Юнги был пустотой. И эта пустота была странно… успокаивающей. — Почему ты помог мне в ту ночь? — спросил Чимин. Юнги поднял на него глаза. В них не было удивления. — Потому что мог. — Просто так? — А должна быть причина? — Обычно люди не вмешиваются в чужие драки. Особенно в этом районе. — Я не люди, — сказал Юнги, и в его голосе не было пафоса. Только спокойная констатация факта. Чимин хотел спросить, что это значит, но Юнги уже встал, оставив на столе деньги за кофе. — Будь осторожна, — сказал он, направляясь к выходу. — Твои друзья не забывают обид. — Мужчина, — снова поправил Чимин. — И я не боюсь их. Юнги остановился у двери, обернулся. В его глазах было что-то, что заставило сердце Чимина пропустить удар. — Зря, — сказал он. — Их надо бояться. И ушел. --- В ту ночь Чимин не мог заснуть. Он лежал в своей крошечной квартирке на шестом этаже без лифта, слушал, как дождь барабанит по крыше, и думал о человеке без запаха. Он искал в интернете информацию об энигмах. Знал, что такие существуют — единицы, легендарные существа, стоящие вне омегаверсной иерархии. Ни альфы, ни беты, ни омеги. Они появлялись раз в поколение, если появлялись вообще. О них ходили слухи, что они бессмертны, что они могут управлять альфами, что их запах отсутствует, потому что они сами — закон. Чимин думал, что это все сказки. Теперь он не был уверен. --- Они начали видеться чаще. Юнги приходил в пекарню всегда в одно и то же время — между тремя и четырьмя утра. Заказывал американо без сахара, иногда брал круассан, и они разговаривали. Обо всем и ни о чем. Чимин узнал, что Юнги не спит по ночам. Что у него нет постоянного жилья — он снимает комнаты в разных концах города. Что он не пользуется социальными сетями и у него нет телефона. — Как ты жил без телефона? — удивился Чимин. — Раньше как-то жили, — пожал плечами Юнги. — И я как-то живу. — Но как тебе звонят? — Мне не звонят. Чимин хотел спросить про семью, про друзей, про прошлое, но чувствовал, что Юнги не расскажет. Он был закрытым, как сейф, и Чимин уважал это. Взамен Юнги рассказывал ему о другом. О том, как пахнет город в четыре утра — бензином, дождем и свободой. О том, как светятся небоскребы Ганнама, когда все офисы пусты. О том, как бродячие коты собираются в определенном переулке каждый вторник, словно на совет. — Ты много гуляешь по ночам, — заметил Чимин. — Ночь — единственное время, когда город не притворяется, — ответил Юнги. — Днем все играют роли. Альфы доминируют, беты работают, омеги прячутся. А ночью все просто… есть. Чимин смотрел на его профиль, освещенный тусклым светом пекарни, и чувствовал, как что-то странное происходит с его сердцем. Оно билось быстрее, когда Юнги входил в дверь. Оно замирало, когда Юнги смотрел на него. Оно болело, когда Юнги уходил. Он влюблялся. В человека, которого не знал. В человека, которого, возможно, не существовало. --- Все изменилось через три недели. Чимин возвращался с работы, как обычно, в четыре утра. Дождь лил как из ведра, и он почти бежал, укрывая голову сумкой, когда заметил их. Тех же. Минхо и его дружки. Но на этот раз их было пятеро. — Долго же мы ждали, сладкий, — Минхо ухмылялся, поигрывая бейсбольной битой. На его шее все еще виднелись синяки от той ночи. — Думал, мы забыли? Думал, твой защитник придет? Чимин попятился. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание перехватило. Он знал, что сейчас ему не уйти. Их было пятеро, и они были готовы. — Я никому не говорил о вас, — сказал Чимин, пытаясь говорить спокойно. — Я никому не нужен. Просто отпустите. — Не нужен? — Минхо шагнул вперед, и его запах — агрессия, ненависть, желание причинить боль — ударил в нос, заставляя Чимина пошатнуться. — Ты был нужен ровно до того момента, как твой дружок сломал мне ребра. Теперь ты нужен мне, чтобы послать ему сообщение. Он махнул рукой, и двое альф схватили Чимина за руки, прижимая к стене. Третий достал нож. — Не убивать, — предупредил Минхо. — Проточить немножко. Чтобы запомнил. Лезвие коснулось щеки, и Чимин зажмурился, чувствуя, как кровь теплой струйкой стекает по лицу. — Этого недостаточно, — раздался голос из темноты. Все замерли. Юнги вышел из тени, как призрак. Он был без куртки, в одной черной футболке, и дождь мочил его волосы, заставляя их прилипать к лицу. В руке он держал что-то, что Чимин сначала принял за трость, а потом понял — это был меч. Настоящий меч, узкий и длинный, с рукоятью, обмотанной черной кожей. — Этого недостаточно, — повторил он, глядя на Минхо. — Ты проткнешь ему щеку, и что? Он заживет. Он забудет. А ты хочешь, чтобы он помнил. Минхо попятился. Его дружки тоже. Их запахи — страх, паника, животный ужас — заполнили переулок, и Чимин чувствовал, как они отступают, хотя никто из них не двинулся с места. — Ты… — голос Минхо дрожал. — Ты не человек. — Нет, — спокойно согласился Юнги. — Не человек. Он сделал шаг. Альфы, державшие Чимина, разжали руки, как по команде, и отшатнулись. Чимин сполз по стене, прижимая ладонь к режущей щеке, и смотрел, как Юнги приближается к Минхо. — Уходи, — сказал Юнги. — Уходи и не возвращайся. Не в этот район. Не к нему. Если я увижу тебя снова, я не буду предупреждать. Минхо не стал спорить. Он побежал, его дружки за ним, и через несколько секунд переулок опустел. Юнги опустил меч, прислонил его к стене и опустился на корточки перед Чимином. — Дай посмотреть. Чимин убрал руку. Юнги осторожно коснулся его лица, пальцами провел по порезу, и Чимин зашипел от боли. — Неглубоко, — сказал Юнги. — Шрам останется, но небольшой. — Ты… — Чимин смотрел на него, не в силах подобрать слова. — У тебя меч? — Люблю старые вещи, — Юнги убрал руку. — Тебе нужно обработать рану. Пойдем. — Куда? — Ко мне. Ближе, чем твоя квартира. Чимин кивнул. Он был слишком потрясен, чтобы спорить. --- Комната Юнги находилась в соседнем здании — маленькая студия на первом этаже, с окнами, выходящими во двор. Внутри было чисто, но бедно — кровать, стол, стул, шкаф. На стене висели карты Сеула, испещренные пометками, и фотографии, которые Чимин не успел рассмотреть. Юнги усадил его на стул, достал из шкафа аптечку и начал обрабатывать рану. Его движения были точными, профессиональными, без лишней нежности, но осторожными. — Ты медик? — спросил Чимин, морщась от антисептика. — Нет. Но часто приходится лечить себя. — Себя? Юнги не ответил. Он наклеил пластырь на щеку Чимина и убрал аптечку. — Ты придешь завтра в пекарню? — спросил Чимин. — Зачем? — Затем, что ты всегда приходишь. И я хочу тебя видеть. Юнги замер. Он стоял к Чимину спиной, и Чимин видел, как напряглись его плечи. — Я не могу приходить всегда, — сказал Юнги. — Почему? — Потому что я не тот, кем ты меня считаешь. — А кто ты? — Чимин встал, подошел к нему. — Скажи мне. Что бы это ни было, скажи. Юнги повернулся. В его глазах была такая боль, что у Чимина перехватило дыхание. — Я энигма, — сказал он. — Ты знаешь, что это такое? — Знаю. Я читал. — Тогда ты знаешь, что мы не живем среди людей. Мы существуем вне. У нас нет домов, нет семей, нет… нет будущего. — У тебя есть настоящее, — Чимин шагнул ближе. — Ты здесь. Ты со мной. — Чимин… — Юнги впервые назвал его по имени, и этот звук заставил сердце Чимина забиться быстрее. — Я опасен. Не для тебя, но… мир вокруг меня рушится. Альфы чувствуют энигм как угрозу. Они нападают. Они убивают. Если они узнают, что ты для меня… Он замолчал, сжав челюсти. — Что я для тебя? — прошептал Чимин. — Скажи. Юнги смотрел на него долго, очень долго. А потом сделал то, чего Чимин не ожидал. Он шагнул вперед и прижал его к себе. Крепко, собственнически, как будто боялся, что тот исчезнет. — Ты — все, — прошептал Юнги ему в волосы. — Я не знаю, как это случилось. Я не знаю, почему именно ты. Но когда я рядом с тобой, я… я чувствую, что я живой. Не просто существую. Живу. Чимин обнял его в ответ, прижимаясь к груди, и впервые почувствовал его запах. Не отсутствие запаха, а что-то едва уловимое — дождь, озон, свежесть после грозы. Он вдыхал этот запах и чувствовал, как внутри него что-то переворачивается, раскрывается, тянется навстречу. — Останься, — прошептал Чимин. — Не уходи сегодня. — Я не могу… — Можешь. Ты можешь все. Ты энигма. Юнги усмехнулся — горько, но тепло. — Энигма, который боится одного маленького омеги. — Я не маленький, — возмутился Чимин. — Я среднего роста. Юнги отстранился, посмотрел на него. В его глазах больше не было боли. Только что-то темное, глубокое, обещающее. — Ты уверен? — спросил он. — Если я останусь сегодня, я не смогу уйти завтра. И послезавтра. И никогда. — Это угроза? — Чимин улыбнулся. — Это предупреждение. — Тогда предупреждение принято. Юнги поцеловал его. Это был не нежный, робкий первый поцелуй. Это был поцелуй человека, который ждал слишком долго и больше не мог ждать. Он целовал жадно, глубоко, врываясь языком в рот Чимина, и тот отвечал с той же страстью, забывая о боли, о страхе, о прошлом. — Я хочу тебя, — прошептал Юнги, отрываясь от его губ. — Я хочу тебя так, что у меня темнеет в глазах. Но если ты скажешь «нет», я остановлюсь. — Не говори «нет», — выдохнул Чимин. — Не смей. Юнги подхватил его на руки — легко, словно Чимин ничего не весил — и понес к кровати. Опустил на простыни, навис сверху, и смотрел на него так, будто видел впервые. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, — прошептал он. — Покажи, — ответил Чимин. — Я хочу знать. Юнги стянул с него футболку, и Чимин вздрогнул от прохлады воздуха на коже. Пальцы Юнги скользнули по его груди, по животу, заставляя мышцы сокращаться в сладкой судороге. Он целовал каждый дюйм обнаженной кожи, и его губы были горячими, влажными, оставляющими дорожки огня. — Твой запах, — прошептал Юнги, уткнувшись носом в ямочку на ключице. — Мед и миндаль. Я чувствовал его в ту ночь в переулке. Я шел за тобой не потому, что услышал крики. Я шел на запах. — Ты следил за мной? — Чимин попытался возмутиться, но голос его дрожал. — Я искал тебя, — поправил Юнги, поднимая голову. — Каждую ночь после того, как мы встретились. Я не мог спать. Не мог думать ни о чем другом. Только о тебе. — Это… немного жутковато, — признался Чимин. — Я знаю. Я энигма. Мы жутковатые. Чимин рассмеялся, и этот смех прервался стоном, когда Юнги спустился губами к его соску, захватывая, посасывая, покусывая. — Юнги… — Да? — Перестань говорить. Юнги усмехнулся и стянул с Чимина джинсы вместе с бельем одним движением. Чимин лежал перед ним обнаженный, смуглый, с разметавшимися по подушке темными волосами, и его запах — меда и миндаля — стал гуще, слаще, смешанный с запахом возбуждения. Юнги смотрел на него, и в его глазах не было похоти — только благоговение. — Ты прекрасен, — сказал он. — Я говорил это раньше? Ты самый прекрасный мужчина, которого я видел. — Говорил, — Чимин потянулся к нему, расстегивая пуговицы на его джинсах. — Но я не против услышать еще раз. Юнги помог ему раздеть себя, и Чимин впервые увидел его тело — худое, но жилистое, покрытое шрамами. Старыми, белыми, и новыми, еще розовыми. Он провел пальцами по одному из них, на ребрах. — Это откуда? — Не важно, — Юнги перехватил его руку, прижимая к губам. — Важно то, что сейчас. Ты и я. Это. Он поцеловал ладонь Чимина, запястье, сгиб локтя, и Чимин забыл обо всем. Юнги готовил его долго, терпеливо, пальцами, смазанными маслом, находя нужные точки, заставляя Чимина выгибаться и стонать, умолять о большем. Он был нежным, но его нежность была обманчивой — в каждом движении чувствовалась сдерживаемая сила энигмы, который мог бы взять силой, но выбирал ждать. — Достаточно, — выдохнул Чимин, когда третий палец вошел внутрь, и он уже не мог думать ни о чем, кроме наполнения. — Я готов. Пожалуйста. — Скажи, что ты хочешь, — Юнги навис над ним, его член — внушительный, пугающий — упирался во влажный вход. — Скажи это. — Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты был во мне. Хочу чувствовать тебя. Всего. Юнги вошел медленно, дюйм за дюймом, и Чимин закричал — от боли, от удовольствия, от полноты ощущений. Юнги был внутри него, заполнял его, и в этот момент Чимин чувствовал, как исчезает граница между ними, как его запах и отсутствие запаха Юнги смешиваются, создавая что-то новое, уникальное, их собственное. — Ты чувствуешь? — прошептал Юнги, замирая. — Я чувствую тебя. Везде. Ты внутри меня, хотя я внутри тебя. — Да, — Чимин обхватил его ногами, притягивая ближе, глубже. — Не останавливайся. Юнги начал двигаться. Медленно сначала, глубокими, размеренными толчками, от которых у Чимина темнело в глазах. Потом быстрее, жестче, сбиваясь с ритма, когда Чимин царапал его спину, оставляя красные полосы. — Ты мой, — прорычал Юнги, вколачиваясь в него. — Скажи это. — Твой, — Чимин не мог говорить, только стонать, сжиматься вокруг него, принимать каждый толчок. — Только твой. — Никто не прикоснется к тебе. Никогда. Если кто-то посмеет, я убью его. — Убей, — выдохнул Чимин. — Убей всех. Юнги кончил первым — с низким, гортанным стоном, изливаясь глубоко внутрь, наполняя Чимина теплом. Чимин кончил следом, сжимаясь вокруг него, чувствуя, как мир взрывается миллионом осколков. Они лежали, тяжело дыша, сплетенные в объятиях. Юнги не выходил из него, и Чимин чувствовал, как его пульс бьется внутри, как будто их сердца бились в унисон. — Я люблю тебя, — сказал Юнги в тишине. — Я не знал, что такое любовь. Я думал, это выдумка. Но это ты. Ты — любовь. Чимин повернул голову, поцеловал его в уголок губ. — Я тоже люблю тебя. С первой ночи, когда ты спас меня. Я не знал, как это называется. Теперь знаю. — Ты не боишься? — Юнги приподнялся, заглядывая ему в глаза. — Того, что я такое? — Нет, — Чимин провел пальцами по его щеке. — Я боюсь только одного — что ты уйдешь. — Я никуда не уйду, — Юнги накрыл его руку своей. — Ты — мой дом. У энигм не бывает домов. Но ты стал моим. — Тогда оставайся, — прошептал Чимин. — Навсегда. — Навсегда, — повторил Юнги, как клятву. Они заснули так — сплетенные, неразделимые. И во сне их запахи смешались окончательно — мед, миндаль, дождь и озон. Запах, которого не было ни у кого в мире. Запах, который принадлежал только им. --- Утром Чимин проснулся от запаха кофе. Он открыл глаза и увидел Юнги, стоящего у маленькой плиты. Тот был в одних джинсах, босой, его волосы были влажными после душа, и он напевал что-то себе под нос, помешивая кофе в турке. — Ты поешь, — сказал Чимин сонно. Юнги обернулся. В его глазах не было той отстраненной холодности, которая была в первую ночь. Только тепло. — Ты не должен был это слышать. — Почему? У тебя красивый голос. — Энигмы не поют. — Этот поет, — Чимин улыбнулся, откидываясь на подушки. Юнги принес кофе, сел на край кровати, протягивая чашку. — Я должен кое-что сказать, — начал он, и в его голосе появилась неуверенность. — Что? — Чимин насторожился. — Я… я не могу остаться в этом городе. Альфы, которым я перешел дорогу, узнают, что я здесь. Они придут. И не только они. Есть те, кто охотится на энигм. Я не хочу, чтобы ты пострадал. — Ты уходишь? — сердце Чимина сжалось. — Нет, — Юнги взял его за руку. — Я предлагаю уйти вместе. В другой город. В другой район. Куда угодно, где мы сможем быть вместе. Я найду работу. Буду охранять твою пекарню. Буду… — он запнулся. — Буду просто жить. С тобой. Чимин смотрел на него. На этого странного, опасного, нечеловеческого мужчину, который пришел к нему в пекарню в три часа ночи и перевернул его жизнь. — Ты правда думаешь, что я позволю тебе уйти одному? — Чимин приподнял бровь. — Я омега, да. Но я не слабый. И я не брошу того, кого люблю. — Я не говорю, что ты слабый… — Тогда не говори глупостей. Поедем вместе. Куда скажешь. Откроем пекарню. Будем печь хлеб и пить кофе по утрам. И я буду петь тебе песни, чтобы ты не забывал, что ты — не просто энигма. Ты — мой. Юнги смотрел на него долгим взглядом. А потом улыбнулся — впервые по-настоящему, открыто, без тени горечи. — Ты невыносим, — сказал он. — Я знаю, — Чимин поцеловал его. — Но ты же меня выбрал. — Выбрал, — согласился Юнги, прижимая его к себе. — И больше никогда не отпущу. --- Через месяц они уехали из Сеула. Маленький городок на южном побережье, где пахло морем и соснами, стал их новым домом. Чимин нашел работу в местной пекарне, а через полгода открыл свою — «Сладкий сон», как и мечтал. Юнги работал в ней же — выпекал хлеб, который, по словам Чимина, получался у него лучше, чем у кого-либо. Они жили в маленьком доме с садом, где Чимин выращивал травы для выпечки, а Юнги — молча сидел на веранде, смотрел на море и слушал, как его омега поет, развешивая белье. Он все еще не спал по ночам. Но теперь он не бродил по темным переулкам. Он сидел на кухне, пил американо без сахара и смотрел, как спит Чимин. И думал о том, как ему повезло. Альфы из прошлого не нашли их. Те, кто охотился на энигм, потеряли след. Может быть, потому что его запах изменился — теперь в нем всегда была примесь меда и миндаля. Запах дома. Запах Чимина. Однажды ночью Чимин проснулся от того, что Юнги не было рядом. Он нашел его на кухне — тот сидел за столом, сжимая в руках маленькую коробочку. — Что это? — спросил Чимин, садясь напротив. Юнги поднял на него глаза. В них не было той первобытной тьмы, которая пугала Чимина в первую ночь. Только свет. — Я должен был сделать это раньше, — сказал Юнги, открывая коробочку. Внутри лежали два простых серебряных кольца. — Я не знаю, как это работает у людей. Но я хочу, чтобы ты стал моим. По-настоящему. Не просто… сожителем. Чимин смотрел на кольца, и слезы навернулись на глаза. — Ты делаешь мне предложение? В три часа ночи? На кухне? — Я энигма, — улыбнулся Юнги. — Мы странные. Чимин рассмеялся, протягивая руку. — Да, — сказал он. — Да, да, да. Тысячу раз да. Юнги надел кольцо ему на палец, потом Чимин — ему. Их руки сплелись, и кольца сверкнули в тусклом свете кухонной лампы. — Я люблю тебя, — сказал Юнги. — Я знаю, — ответил Чимин, целуя его. — Я тоже. За окном шумело море, где-то вдалеке кричали чайки, и пахло соснами и солью. А на маленькой кухне, за столом, где стояли две чашки с остывшим кофе, два мужчины держались за руки и смотрели друг на друга, как на чудо. Потому что иногда чудо — это не когда энигма находит омегу. А когда два одиночества находят друг друга. И перестают быть одиночествами. --- Конец.