В тихом омуте

Комната, которую освещал лишь белоснежно-серебряный свет луны, была наполнена густым и стойким ароматом паров алкоголя, сносящей голову страсти и прерывистым громким дыханием. Гермиона в который раз прогибала спину от удовольствия, что приятно охватывало всё тело и практически отключенную от мыслей голову, пока длинные пальцы брюнетки входили в неё всё глубже, скользя по огромному количеству смазки. Вторая сильная рука притягивала её ближе, губы женщины ловили каждый её резкий вдох, который неизбежно превращался в стон, когда движения её становились грубее. — Это… это… чертовски хорошо, — сквозь сбитое дыхание шептала ей в губы Гермиона, прерывисто целуя их и возбуждаясь ещё сильнее. С желанных губ сорвалась усмешка. — Такая малышка и ругается, — она довольно сильно прикусила губу Гермионы, прежде чем договорить, — тебе не идёт. — Тогда это катастрофически великолепно, — съязвила Гермиона, наблюдая за тем, как в полумраке тонкая усмешка превратилась в ядовитую улыбку. Свободная рука женщины провела по оголённой груди, но надолго на ней не задерживаясь, прошлась пальцами по шее Гермионы, смыкаясь на ней практически без давления. — Доверяешь? — посмотрела она в глаза, едва заметно сжимая руку на шее. — Да, — одними губами, без промедления ответила Гермиона. Доверять незнакомке из клуба, которую я вижу несколько часов и знаю только её имя? До чего безумие, противоречащее любой самой элементарной логике, что встроена в меня с рождения. Но если жить так всю жизнь, можно поехать крышей. Тем более, до чего приятно смешивать такое удовольствие в его прямом проявлении с адреналином от риска и неизвестности. Бьёт в голову ярче любого коктейля, что мешал бармен волшебного клуба этой ночью. Хватка стала усиливаться, сначала просто создавая давление, а после медленно перекрывая поступление кислорода. Ощущение было непривычным, и возможно, будь Гермиона немного трезвее, её бы это напрягло. Однако сейчас ей это нравилось. Нравилось настолько, что она без какого-либо смущения требовала большего, сама пытаясь насаживаться на женские пальцы. Она расслаблялась в её руках, доверялась ей, отдавая себя без остатка. Беллатрикс ослабила хватку, давая девушке вдохнуть щедрую порцию кислорода и привыкнуть к ощущению его временной нехватки. А затем повторила это ещё раз. И ещё. На четвертый раз, перед которым женщина дала Гермионе отдышаться дольше обычного, девушка попросту не выдержала, взрываясь мощным оргазмом, лишь после которого Беллатрикс окончательно убрала руку от шеи, где теперь оставались розовые следы. Если и существовало что-то лучшее, после целого лета за учебниками, прогулок с родителями и редких встреч с друзьями. Что-то, что отгрузило бы голову в ноль, возвращая к равновесию и желанию учиться дальше весь год, готовиться к ЖАБА и снова быть лучше во всём — то это было оно. Гермиона чувствовала, как по телу пробегает благодарная волна расслабления и безмятежности. А также не могла не чувствовать, как контуры её тела гладят всё те же женские руки. Как пальцы вплетаются в волосы, как прижимают за них ближе к себе, как переходят на плечи, обнимают, не требуя ничего взамен, лишь наслаждаясь моментом. Однако, Гермиона любила быть лучшей во всём, это в ней никуда не делось, ни под действием алкоголя, ни под желанием быть безмятежно расслабленной. А потому она отплатила вдвойне, чем немало удивила Беллатрикс. Нет, у неё не было огромного багажа опыта, не было ничего, что могло казаться сверхъестественным. Лишь умение слышать, чувствовать, потакать искренним желанием. Лишь стремление доставить удовольствие. Доведя женщину до пика дважды, Гермиона почти сразу скрылась за дверью, ведущей в душ, не пробыв с Беллатрикс и минуты, после её второго оргазма. Надо сказать, она была до безумия красива, невероятно притягательна. А темные как ночь глаза и вовсе пленили своим глубоким изучающим взглядом. Гермиона не могла не отметить своих слишком бурных эмоций и чувств от простой встречи в клубе, переосмыслением которых и занялась, принимая короткий душ. И всё-таки, она привыкла поступать согласно принципам и изначальным намерениям, какие бы обстоятельства не вставали между ними. Потому ненужные мысли были отброшены куда подальше. Гермиона обернулась приятным мягким полотенцем изумрудного цвета и вернулась обратно в комнату. Она знала, как вести себя в подобных ситуациях, и честно сказать, была в таких не впервые. Спокойно и размеренно передвигаясь практически невесомо ступая на мягкий ковер, она собрала свои вещи по комнате и подошла к кровати. Полотенце соскользнуло с тела и Гермиона начала одеваться. Надо сказать, довольно поспешно. Беллатрикс сидела на другой стороне большой кровати и рассматривала её, абсолютно того не скрывая. — Убегаешь? — встала она и все еще обнаженная подошла к Гермионе, что уже практически полностью оделась. Гермиона не ответила, так как тон женщины был достаточно безразличен, и продолжения этого разговора она не видела. Всем её вниманием завладели пуговицы на черной рубашке, которую она застегивала на себе. Пальцы ловко справлялись с каждой новой пуговицей, добравшись до груди, в тот момент, как на самой последней, которую планировала застегнуть девушка, её действия перехватили чужие пальцы, настойчиво оставив пуговицу расстегнутой, и всё же потребовав ответа. — Мне рано вставать. — Не тебе одной, — взгляд женщины стал требовательным, ровно как и тон, и теперь игнорировать его стало сложнее. — Чего ты хочешь? Есть два исхода — утренний секс или утренняя неловкость смешанная с отчаянным похмельем. Честно, я не люблю ни один из вариантов, поэтому лучше уйду сейчас. Беллатрикс, всё ещё держащая её пальцы своими, медленно притянула их к себе ближе. — Есть третий, — губы её коснулись руки Гермионы, оставляя едва влажный поцелуй, а непроглядные как ночной лес глаза поймали взгляд своим, заставившим что-то внутри Гермионы ёкнуть. — Оставайся. Да, — мгновенно всплыло в ещё опьяненном разуме. Что? Нет. Мерлин, Гермиона, возьми себя в руки. — И что из этого выйдет по-вашему? — Кто знает. Может быть, что-то стоящее. — Не хотите ли вы сказать, что имеете ввиду отношения? — недоверчиво прищурилась Гермиона. — Почему нет? — невозмутимо продолжала Беллатрикс всё тем же размеренным тоном. — Умная, красивая, идеальна в постели. Тебе не кажется, что нам было интересно на протяжении всего вечера, что плавно перетёк в ночь? — Кажется, — честно ответила Гермиона. Но после добавила, — думаю, только лишь кажется. Беллатрикс едва заметно качнула головой, всё ещё не веря, что девушка и вправду сможет ей отказать. Слишком уж она была хороша. Слишком ей подходила… — Что-то стоящее говорите? — снова перешла на несерьёзный тон Гермиона, оглядывая женщину перед собой, и словно назло её самоуверенности, сказала, — я так не думаю. Не верю, что что-то по-настоящему стоящее можно встретить в клубе. Она аккуратно выдернула свою руку из женских пальцев, застегнула последнюю пуговицу рубашки и направилась к двери, последний раз поймав взгляд темных глаз, в которых смешался коктейль из противоречивых чувств. Чувств, до которых Гермионе не было никакого дела, когда она шагала по коридорам мрачного поместья к выходу. Поместье было без малого огромным. Гермиона запомнила дорогу, даже несмотря на своё мало вменяемое состояние по пути сюда. Даже несмотря на то, что по этому самому пути её прижимали практически к каждой из этих стен. Кадрами в голове проносились отрывки безбашенной страсти, прижатых к стене рук, зафиксированных выше головы одной женской рукой, пока вторая жадно исследовала разгоряченное юное тело на пару с губами в остатках красной помады. Гермиона качнула головой, возвращаясь в реальность. Нет. Всё конечно хорошо, но что общего у нас с ней может быть дальше? Я еду в Хогвартс на последний год, из которого выпущусь с блестящим аттестатом и ярким будущим, полным академических достижений, что являются для меня главным приоритетом. А она? Кто она? Судя по поместью — это немногочисленные остатки Британской аристократии. Какой-нибудь именитый род, всё в жизни устроено родителями, ноль стремлений, ноль перспективных мыслей и достижений. Да, с ней было интересно. Да, мы зацепились языками с первой же минуты встречи, причём, сначала отнюдь не в прямом смысле этого выражения. Она просто начитанная, не более того. Распространенная практика среди таких людей. Однако весь её досуг и интерес в жизни это книги с утра и чай из сервиза, что стоит дороже моего дома, а по вечерам клубы и съем симпатичных девочек. Не моя история. Не то, чего я хочу в жизни рядом с собой. А потому какой смысл было пробовать что-то начинать? И нет, я не оправдываю своё решение. Просто рассуждаю. Тем более, что знаю, что оно верное.

***

Хогвартс-экспресс уносил Гермиону из Лондона привычным маршрутом первого сентября. Уже закончив обход с Роном, они вернулись в купе к Гарри. — Как провели последний день каникул? — спросил Гарри, возобновляя диалог после их возвращения. — В суматохе маминых сборов и составлении общего письма тетушке Мюриэль, — угрюмо буркнул Рон. — А я был у Сириуса, — наоборот радостно отозвался Гарри. — Потрясающий вечер, даже уезжать не хотелось. Кстати, знаете что? Он сказал мне, что Люпин ушёл в отставку. Представляете? — Что?! — раскрыла рот от удивления Гермиона. — Как? — даже Рон, судя по тону вопроса, был расстроен таким поворотом событий. Люпина любили все. Все кроме слизеринцев, но кого они вообще волнуют? — Это всё Снейп! — сжал зубы Гарри, и без того не питавший любви к зельевару. — Представляете, он кому-то из родителей учеников проболтался о… трудностях Римуса. И на Дамблдора посыпались возмущенные письма от родителей. Люпин сам пришёл к нему и подал в отставку, не хотел проблем ещё больше доставлять. Вот, это произошло буквально на днях. — Вот придурок патлатый! — выпалил Рон. — Кошмар, — подтвердила Гермиона. — Это же надо столько людям доставить негатива. Люпин старался работал изо всех сил, любил студентов! А теперь представьте, какого ему будет найти работу! — И я о том же беспокоюсь, — склонил голову Гарри. — Да и Дамблдору какая подстава! За несколько дней до начала учебного года искать нового преподавателя на одну из ключевых должностей! — продолжила рассуждать Гермиона. — Не так уж это и просто, знаете ли! А если на это уйдут месяцы? Мы останемся без важнейших знаний! Это ведь самый важный год в нашем обучении! Рона, по всей видимости, мало интересовал этот вопрос, а Гарри вдруг спохватившись, поспешил успокоить Гермиону. — Нет, Дамблдор уже нашёл человека. Сириус, правда, высказался о нём не очень… — он поджал губы, — лестно. Но думаю без уроков мы не останемся. Гермиона немного расслабилась. — Тогда… всё наверное… терпимо. Бедный Люпин. У него ведь ещё новорожденный ребенок! — Ты не ответила на вопрос, Гермиона, — напомнил ей Гарри. — Что? На какой? — не поняла девушка. — Как ты провела последний день каникул, — повторил за Гарри Рон, снова включившись в разговор. — А, — отмахнулась Гермиона от своих же воспоминаний об этой ночи, — ничего интересного. Мы с мамой приготовили ужин, а потом все втроем смотрели фильм. — До ночи? — прищурился Рон, явно отметив её невыспавшийся вид. До утра, — усмехнулась про себе Гермиона. Вслух ответив лишь: — После заболтались. Как всегда это бывает перед долгим расставанием. Обсуждали планы и много чего ещё. Еле уснула потом. После того как вдоволь наобсуждали все события прошедших каникул, мальчики снова завели разговор о квиддиче, а Гермиона по привычке уткнулась глазами в учебник трансфигурации седьмого курса. Вот только мысли её никак не хотели цепляться за написанное в строках, в подробностях прокручивая минувший вечер и ночь. Она утонула в этих мыслях настолько, что едва вспоминала перелистывать страницы книги для вида, а время до прибытия поезда и вовсе пролетело незаметно. И вот, Хагрид созывает первокурсников. Сердце сжимается от осознания того, что больше Гермиона никогда не увидит этой сцены. А невозможность вновь оказаться на их месте делает ситуацию ещё больней. Но время не повернуть назад. Как и принятых решений не изменить. И вот кареты снова везут их, гремя колесами. И родной сердцу замок предстаёт перед глазами во всём своём величии. В последний раз после столь долгой разлуки. Они подъезжают к его подножью и с неба срываются капли первого осеннего дождя. Около ступеней начинается суета, создаваемая учениками, что спешат зайти внутрь не промокшими. И Гермиона оказывается среди первых из них, так как Гарри с Роном окликивают товарищи по команде и она уходит вперед, не желая устраивать на голове безобразие из-за треклятой влажности. — А вот и мисс Грейнджер, — прямо у входа в Большой зал её окликнул знакомый голос профессора МакГонагалл, по которому, она, честно сказать, уже скучает, хоть ещё и предстоит целый год учебы под руководством декана. Из меланхоличных рассуждений резко, словно окатив целым ведром ледяной воды, Гермиону вырвала фигура, стоящая рядом с МакГонагалл и изучающая её непроницаемым взглядом тех самых, темных как ночь, глаз. — Профессор? — едва смогла выдавить из себя Гермиона, потратив все силы на то, чтобы лицо её хоть на десять процентов можно было назвать невозмутимым. — …мисс Грейнджер — лучшая ученица своего курса, идёт на все двенадцать ЖАБА, — с гордостью рассказывала МакГонагалл своей собеседнице. — Думаю, вам будет приятно поработать с ней. Крайне таланливая и спокойная девушка. Поработать? Подождите… Беллатрикс, словно назло Гермионе, не промолчала. — В тихом омуте, Минерва, — словно издеваясь, сказала она. — Не верю я в идеальных студентов. — И всё же, за семь лет мисс Грейнджер ни разу не подводила меня, — продолжала настаивать на своём МакГонагалл. И такая похвала из уст декана звучала бы до ужаса приятно, не стой сейчас рядом с ней женщина, способная разрушить идеальную репутацию Гермионы одним предложением. — По ней видно, — уже безразличней сказала женщина, — она даже сейчас не выспалась так, словно всю ночь зубрила учебники. А сегодня только первое сентября. Гермиона начала отчаянно заливаться краской. Благо, МакГонагалл сама сменила тему. — Мисс Грейнджер, я рада вас видеть. Возможно, вы уже успели услышать последние новости об увольнении профессора Люпина? — Да, профессор МакГонагалл. — Однако, ваш выпускной год пройдёт как и должен, согласно учебному плану. А его место займёт профессор Блэк, — указала она на свою спутницу. Сказать, что Гермиона потеряла дар речи, не сказать ничего. Изо всех сил сохраняя лицо, она прошла в Большой зал, даже не помня, что именно ответила декану, и села на место рядом с Гарри и Роном. Однако, даже им она не могла поведать о произошедших только что и прошлой ночью событиях. А потому, вместо того, чтобы чуть не взорваться от переполнявших её эмоций, она собирала их из последних сил, вынужденная весь ужин поддерживать разговоры и пытаться оторвать, словно примагниченный к женщине взгляд, что теперь занимала место около МакГонагалл за преподавательским столом. После ужина она на долгий час ушла в душевую, там уже совладая с эмоциями в полной мере и заставляя себя поверить в происходящее. В ту ночь она уснула позже всех. Практически под утро. Всё ещё прокручивая в голове события предыдущей ночи. И абсолютно не веря в то, что это был не её кошмар. В то, что Беллатрикс сейчас лежит где-то в постели в преподавательском крыле. В то, что она профессор Блэк. Её профессор. На весь год. В то, что она кузина Сириуса Блэка! Крестного отца лучшего друга Гермионы!

***

Едва открыв глаза утром, Гермиона тут же мгновенно вернулась к тем же мыслям, что теперь пугали ещё пуще прежнего. Однако, запереться в башне Гриффиндора на весь ближайший учебный год она попросту не могла, а потому оставалось лишь тщательно собраться и заставить себя спуститься в Большой зал в компании друзей. За завтраком знакомой фигуры не оказалось. Видимо, сегодня она решила выспаться, — усмехнулась про себя Гермиона. Зато за завтраком была профессор МакГонагалл, раздававшая расписание уроков своим студентам. — Спасибо, — выпалила Гермиона и тут же опустила глаза в свой пергамент, находя заветную строку «защита от темных искусств» последним уроком сегодняшнего дня. Вопреки обыкновенному рвению, с которым девушка обычно начинает учебу в начале года, ни профессор Флитвик, ни Стебль, ни даже Хагрид не смогли сегодня завладеть её вниманием, что было целиком и полностью увлечено ожиданием последнего урока. И вожделение было оправдано. Мало того, что Беллатрикс выглядела безупречно, так ещё и умела завладеть вниманием студентов с первой минуты урока и удержать его до самой последней, которая уже давно перевалила за звонок с урока. Гарри с Роном предполагали, что характер её может превзойти Снейпа по ядовитости, и они не ошиблись. Ни сколько. Зато дисциплина… была идеальной. Оставшись под приятным впечатлением от урока, Гермиона не спешила уходить, намеренно растягивая время и убеждая друзей её не ждать. И лишь когда последний ученик вышел из кабинета, она встала со своего места, уверенно подходя к учительскому столу, за которым сидела женщина, постукивая пером по дереву. — Беллатрикс… я бы хотела… — начала она. — Минус десять баллов Гриффиндору, — грубо перебила её женщина, положив перо и переведя взгляд на девушку, — за нарушение субординации. Гермиона проглотила замечание, прекрасно понимая, в какую сторону дует ветер. — Прошу прощения, — холодно сказала она, — профессор Блэк. Я бы хотела сказать, что той ночью во мне во многом говорил алкоголь. И я не имела ввиду того, что сказала. И я правда бы с удовольствием пообщалась с вами ближе, ведь из этого может выйти что-то сто… — Не может, — ядовито оскалилась брюнетка, смотря на Гермиону. — У тебя была такая возможность и ты добровольно от неё отказалась, высказав своё мнение по этому поводу… — Нет, я… — попыталась перебить Гермиона, но в ответ получила настолько жесткий взгляд, что прикусила губу даже прежде, чем женщина встала со своего места, возвышаясь над девушкой и смотря на неё сверху вниз. — Теперь я выскажу своё, — сделала она шаг на Гермиону, и в этот момент, ей по-настоящему стало не по себе, — советую забыть тебе всё это как самый приятный сон в твоей жизни и больше ко мне с этим не подходить. Ясно? — Но… — голос Гермионы сел, — почему? А ядовитая ухмылка стала ещё холодней. — Потому что это бессмысленно, — просто ответила она, ставя точку. — Не верю, что среди студентов можно встретить что-то действительно стоящее. Гермиона ничего не могла сказать. Совершенно ничего. Ей оставалось только развернуться и молча вылететь из кабинета, проглатывая своё поражение, что по правде говоря, задело её до неприятной глубины. Меньше чем двое суток назад, ты стояла полностью обнаженная передо мной, целовала мою руку и просила остаться. А теперь вые… Кхм. А теперь вы, профессор Блэк, такая неприкасаемая и высокомерная. Надолго ли? Посмотрим, — на губах Гермионы дернулась практически зеркальная зловещая ухмылка.