this is my persona, secret lover (he's my collar)/это моя маска, мой тайный любовник (он мой ошейник)

— Сколько за эти глазки, мальчик? Ведьмы — да и волшебники порой — что заходят к Боргину, не так уж часто с ним заигрывают. Гарри без колебаний назвал бы себя неприметным. Он вполне обычный. Вылитый Джеймс, прости, пап, за исключением глаз. Те достались от матери. И они никогда не подводили, когда нужно было привлечь поклонников Авады Кедавры. Гарри поднимает взгляд на ведьму, щурясь сквозь челку. Она запросто могла бы сойти за его бабушку. — Ну? — торопит она. — Эм, не продаются. — А как насчет медальона? — Он проклят. Старая карга продолжает жадно пялиться. На него или на медальон? Кто знает. Гарри точно не хочет это выяснять. — Очень смертельно, — добавляет он. Выражение ее лица не меняется. — Вы больше никогда не найдете покоя, — пробует Гарри. Когда она облизывает губы самым недвусмысленным образом, и ему это надоедает. Со вздохом Гарри произносит то, что твердил каждому покупателю, кто спрашивал о медальоне последние несколько недель: — В данный момент не продается. Извините. — Я вернусь, когда мистер Боргин будет на месте. — Прекрасно, — Гарри дарит ей самую фальшивую и самую очаровательную улыбку из своего арсенала. — Хорошего дня. — Она к тебе подкатывала, — шепчет Том ему на ухо. Гарри с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза. — Ну конечно, ты решил именно это. — Почему ты так настаиваешь на том, чтобы меня не продавать? — Потому что я обожаю страдания, которые приносит твое общество. Том фыркает. — Право слово, Эдриан… — Гарри, — огрызается он, резко оборачиваясь и впиваясь взглядом в призрака. — Мы это уже обсуждали. — Имя, недостойное змееуста. — Том ненамного лучше. Том тихо мурлычет что-то себе под нос. Он не говорит Гарри, что именно поэтому он и изменил имя, так же как Гарри не говорит ему, что уже знает об этом прозвище. — Может, ты просто в меня влюбился, дорогой? — Как же, — отвечает Гарри, и фыркает, прежде чем перепрыгнуть через прилавок просто потому, что знает: Тома такое ужасно бесит. Том говорит, он ведет себя слишком по-магловски, а Гарри… ну, Гарри нравится его раздражать. — Ты не можешь спасти всех, дорогой, — голос Тома становится мрачнее. — Ага, ну, я хотя бы могу попытаться, — бормочет Гарри себе под нос. Он перестал чувствовать себя неуютно из-за резких смен тона Тома несколько недель назад. Призрак — вообще призрак ли он? — относительно безвреден, пока медальон находится у Гарри. — Даже тех, кто не заслуживает твоей защиты? — Том теперь заглядывает через его плечо, взглядом прикипев к ведьме, которая теперь роется в старом ящике. — Старой карге осталось всего несколько лет. Ты бы, честно говоря, сделал ей одолжение. К тому же она ворует. Гарри следит за его взглядом и действительно замечает блеск серебряного кубка, торчащего из ее рукава. — Да, а потом она передаст тебя своим внукам, или медальон потеряется, и ты овладеешь тем, кому не посчастливится его найти. — Он пожимает плечами. — Все воруют. Для того и существуют защитные чары. — Другие вещи ты продаешь, — замечает Том. Оба они игнорируют то, как старуха не может выйти за дверь — невидимая сила отбрасывает ее назад. Если в работе у Боргина Гарри что и нравится, так это то, как они обходятся с трудными клиентами. Никакой этой маггловской розничной ерунды. — Которые не одержимы злыми темными лордами-любителями, — небрежно отвечает он, словно не замечая, что карга начала с яростью швырять в него заклинания. Щит за прилавком отлично справляется: отражает проклятия и одновременно заглушает ее злобные визги. Гарри мог бы достать палочку и наложить защиту получше, но не хочет давать Тому повод снова начать разглагольствовать об их братских палочках. Он, может, и был гриффиндорцем, но это ящик Пандоры, открывать который Гарри пока не хватает смелости. Брови Тома дергаются. Это еще не совсем его фирменный хмурый взгляд, но видно, что его раздражает то, как Гарри ведет дела. — Боргин не обрадуется, когда вернется и обнаружит, что ты все еще держишь меня у себя. Гарри пожимает плечами, кажется, уже в сотый раз за день. Разговоры с Томом — отличная тренировка для верхней части тела. — Тогда я просто куплю тебя сам. — Ты никогда не задумывался, почему не поддаешься моему контролю, когда носишь медальон, в то время как другие — да? — спрашивает Том. Когда ведьма уходит, Гарри принимается расставлять все по местам. Никакого серьезного ущерба не было нанесено — ничего такого, что не исправили бы одно-два Вингардиум Левиоса. К тому же это дает ему возможность попрактиковаться в беспалочковой магии. — Нет, — бросает он через плечо, — и мне платят недостаточно, чтобы мне было не все равно. Глаза Тома опасно поблескивают, но голос его остается спокойным и размеренным. — Возможно, это как-то связано с твоими способностями змееуста, — он без усилий переходит на их общий язык. Гарри отвечает так же гладко: — Я почти уверен, что они появились только после того, как я случайно коснулся медальона в первый раз. — Жаль, что никого нет рядом, чтобы это услышать. Даже самые подозрительные клиенты, что заходят в лавку Боргина, напрягаются, когда он начинает говорить на языке Салазара. Ему бы хотелось уметь так изъясняться еще в школе; может тогда линия роста волос Драко Малфоя отступила бы к затылку куда быстрее. — И все же другие делали то же самое, и у них внезапно не появлялся второй язык… Гарри не ведется. — Повезло мне, — вместо этого тянет он, переключаясь обратно на английский. — Я вообще жуть какой удачливый. Том издает недовольный звук. Он снова оказывается рядом. — Тебе даже не хочется в этом разобраться? — И продолжать подпитывать твою одержимость? — фыркает Гарри. — Нет, спасибо. — Я не одержим, — возмущенно отзывается Том. — Я просто знаю, чего хочу, и когда хочу. Гарри представляет, как он дуется и топает ногами, словно ребенок. Это быстро превращает его фырканье в полноценный смех. — Что смешного? — требует Том. — Ты, — честно отвечает Гарри. Неудивительно, что Том тут же распушил перья. — Что ж. Приятно знать, что я не делаю тебя совершенно несчастным. Гарри вздыхает и опускает голову, потому что не может перестать тихо смеяться. Он не хочет, чтобы Том подумал, будто он соглашается с чем-либо из сказанного. — Не испытывай судьбу, Риддл. В каком-то смысле призрак юного Волдеморта прав. Гарри не то чтобы против его компании. Но так же легко мог бы обходиться и без нее. Он справлялся сам последние несколько лет. — Я не верю в удачу, — спустя некоторое время говорит Том. Гарри снова вздыхает. — Да, полагаю, не веришь. Он ничего не может с собой поделать. Он думает о звездах и судьбе. Ведьма, что заходит в его лавку через несколько дней, несправедливо красива. Гарри заворожен тем, как ее светлые волосы переливаются, струясь по спине. Кожа ее почти прозрачная, и уши чуть заострены там, где выглядывают из-под синей шапочки. Она наполовину вейла, в этом Гарри уверен. Он также почти уверен, что уже видел ее раньше, в мимолетных видениях, когда ему снятся драконы, русалки и смертельные лабиринты. — О, боже мой, — выдыхает она, застыв в нескольких дюймах от того места, где выставлен медальон Салазара. — Какое у тебя здесь чудесное ожерелье. Гарри мгновенно напрягается. Он еще не успел его убрать. Смена началась всего несколько минут назад. Том даже еще не появился, и не успел начать его донимать. — Сейчас не продается, — выпаливает он. И для этого слишком рано, думает он, сдерживая зевок. Гарри добавляет улыбку, чтобы казалось, будто ему жаль. — Извините. Но цепочка уже застегнута на тонкой шее ведьмы. — Как я и думала. Très magnifique! — Пожалуйста, не… Она резко оборачивается, и выражение лица не — до невозможности надменное. — Это подходит к моим глазам, не думаешь? — …надевайте его. Он опоздал. Это очевидно по тому, как ее глаза стекленеют, а движения становятся скованными. В одержимости нет ничего естественного. И все же Том Риддл захватывает тело французской ведьмы так, будто они одно целое. — Привет, Гарри, — говорит его призрак ее ртом. — Ты же знаешь, я просто сниму его. — Я хотел бы сделать покупку, — произносит он сладко. Гарри поднимает палочку. — Я не постесняюсь применить оглушающее. Том ахает с притворным возмущением. — Ты посмеешь причинить вред клиенту? — Он хлопает ресницами. — Даме? — Затем он откидывается на прилавок и притворяется, что падает в обморок. — Что скажет Боргин? — Риддл. Прежде чем Гарри успевает что-либо сделать, Том резко тянет его вниз — их лица оказываются в считанных дюймах друг от друга. — Гарри Поттер, — шипит он на змеином языке. Гарри издает жалобный звук, почти смешной. Правая рука Тома все еще сжимает его воротник, а левая скользит по щеке. — Теперь я могу прикоснуться к тебе. Гарри тотчас отстраняется, хотя какая-то часть его жалеет, что они не замерли так еще на мгновение. Он забирает медальон, срывая его с шеи ведьмы, и глубоко засовывает в карман. Она яростно моргает, пока Гарри помогает ей подняться. — Бог мой. — Ее взгляд скользит по комнате, прежде чем остановиться на Гарри. — Что… что случилось? Словно я заблудилась в очень приятном сне. Гарри замечает ярко-розовый румянец на ее щеках. Интересно, не такого же ли цвета сейчас его лицо. Ее взгляд задерживается там. О да, точно такого же. — Там был красивый джентльмен, и он… — Ага, ну, простите, что разочаровываю, мэм, но тот самый красивый «джентльмен» вытянул бы из вас всю магию, даже не угостив ужином. Ведьма лишь смотрит на него секунду, а затем ее лицо вспыхивает багровым. Он не ожидает пощечины. — Какой же ты грубый мальчишка. Хмф! Гарри остается лишь смотреть, как она, возмущенно топая, уходит и исчезает за дверью. — Ты действительно это обо мне думаешь, Эдриан? — спрашивает Том. Гарри молчит. Он слишком ошеломлен, чтобы поправить его. — Что я красив? Пульс подскакивает от змеиного языка. Раздери его дьявол. Гарри утыкается лицом в ладони, лишь бы не видеть Тома. Он слишком долго был один. Выпуклость в штанах не исчезает, пока он не убирает медальон обратно в футляр. Спустя несколько дней Гарри пытается сходить на свидание. К несчастью, Том довольно быстро дает понять, что намерен все ему испортить. Они сидят в Трех метлах: Гарри с одного конца стола, Том — с другого. Больше всего на свете Гарри хотел бы оставить его в магазине, но не может так рисковать. Он пока не знает, каковы пределы силы медальона. Та ведьма выглядела в магазине такой неуместной и чужеродной, словно Том специально заманил ее туда. Возможно, он просто параноит. «Постоянная бдительность», — рявкает у него в голове Муди. Гарри даже никогда не встречал этого человека, а уже чувствует тревогу от того, что не следует его приказам. — Не думал, что ты любишь подглядывать, Гарри. Том ухмыляется. — Заткнись. — Гарри сжимает зубы, чтобы не закричать. Ему не особо хочется выглядеть сумасшедшим. — Это просто свидание. Мы не собираемся ничего делать. — Не думал, что ты еще и ханжа. Гарри чувствует, как лицо заливает краской. От раздражения или смущения — он не знает. Ему просто хочется прояснить все. — Я вполне комфортно отношусь к своей сексуальности. Большое спасибо. — Что ж, это приятно знать, — раздается знакомый голос у него за спиной. — П-Паркинсон. — Гарри вскакивает так резко, что чуть не опрокидывает бочонок сливочного пива. — Ты здесь. — Слизеринка? — Том переводит взгляд с одного на другого, и на его лице снова появляется прежняя усмешка. Впрочем, до глаз она не доходит. — Интересно. Гарри изо всех сил старается его игнорировать. Он не видел Пэнси Паркинсон с тех пор, как они выпустились два года назад. По крайней мере, лично. Она время от времени появляется в Пророке благодаря своей успешной карьере зельевара, но фотографии не передают ее настоящей. Гарри помнит, что однажды подумывал пригласить ее на бал. — Что? — Пэнси щурится. На ее губах тоже мелькает тень усмешки. — Уже передумал? — Нет, — вяло отвечает Гарри. — Я просто… не думал, что ты придешь. Пэнси пожимает плечами. Она больше не носит короткую стрижку, а ее кожа приобрела приятный золотистый оттенок. — Мы уже не в Хогвартсе, Поттер. Ты стал горячим…— он старается не обижаться на это, —... а у меня выдалось свободное время. Все просто. — Точно. — Итак, — она наклоняется через стол, и ее декольте оказывается в нескольких дюймах от его лица, — хочешь пропустить пустую болтовню и потрахаться? Гарри издает звук, который трудно назвать человеческим, ровно в тот миг, когда Том и Пэнси разражаются смехом. Он, как никогда раньше, жалеет, что у Тома нет тела и задушить его не выйдет. Том, должно быть, прекрасно понимает, о чем он думает, потому что ловит его взгляд и подмигивает. Они не потрахались. Очевидно. Гарри не в восторге от мысли, что Том будет смотреть. — Ты мог оставить медальон на ее тумбочке. Или слушать. — Признай, дорогой. Я разрушаю твою жизнь. И Гарри остается лишь смиренно опустить плечи. Потому что да, да, это правда. Но это осознанный выбор, с которым он готов мириться. После всего, что случилось, страдать должен именно он. — Лучше мою, чем чужую. Предыдущий владелец медальона Салазара сошел с ума, но успел все задокументировать. Гарри до сих пор пробирает дрожь, когда он вспоминает строки из того дневника. Порой трудно поверить, что Том — тот самый человек, который иногда шутит с ним и дарит редкие, но искренние улыбки, — способен на такие ужасные вещи. Но Гарри знает, что внешности доверять нельзя. Том Реддл может не походить на Темного Лорда, которым однажды обязательно станет, но разум его столь же темен, а сердце уже запятнано. Не говоря уже о раздробленной душе. Том продолжает молча смотреть, и хотя Гарри благодарен ему за это, он все равно немного встревожен. Он не узнает выражение, задержавшееся на лице Темного Лорда. Не ожидает и следующего вопроса. — Ты убил кого-то? — тихо шепчет Том. Гарри невольно напрягается. — Вот в чем дело? Ты пытаешься очистить совесть, удерживая меня? Сначала я думал, что ты просто жалкий мученик. Но видеть, что ты готов пожертвовать собственным счастьем, лишь бы убедиться, что я никому не наврежу… — Это было просто дурацкое свидание, которое ни к чему не привело! — огрызается он. — Давно ты видел своих друзей, свою семью? — У меня не так много друзей, — выплевывает Гарри. — И семьи. Том мгновение выглядит удивленным, прежде чем его лицо вновь становится непроницаемым. — Разве мы не друзья, Гарри? Гарри бросает на него быстрый взгляд. Трудно игнорировать тянущее чувство в животе, возникающее всякий раз, когда Том называет его настоящим именем. — Ха-ха. Очень смешно. — Или, возможно, ты видишь во мне нечто большее? — Том приближается. Призрак он или нет, Гарри готов поклясться, что чувствует тепло его дыхания. — В конце концов, именно после того, как я коснулся тебя, ты решил найти кого-то другого. Гарри дышит неровно. Сердце колотится слишком быстро. Ему нужно пространство, нужно сделать хоть один вдох. — Мир не вращается вокруг тебя, Том, — слышит он собственный голос. — О, но для тебя — вращается. Они снова переходят на змеиный язык. Том бесстыдно вторгается в его пространство. Гарри знает, что может легко отступить, но тело не слушается. Вернее, слушается — и он не хочет, чтобы Том это заметил. — Это ведь ты продолжаешь искать меня и носить у себя на шее. Гарри тихо ахает. Прохлада медальона расползается по коже, словно Том проводит пальцами над ключицами — с обеих сторон сразу. К этому мгновению его возбуждение уже очевидно. Том не сводит с него взгляда. Как же чертовски предусмотрительно. — Это ведь ты касаешься себя и думаешь обо мне, и о том, каково бы это ощущалось, если бы я прикоснулся к тебе. Ко всему тебе. Возможно, даже к лучшему, что Гарри — единственный, кто способен его видеть. Не хотелось бы, чтобы кто-то еще пережил подобное. Сквозь пылающую дымку в голове у Гарри все еще остается половина лишь жалкая частичка рассудка, которая задается вопросом, что же он творит. Но раз уж они застряли друг с другом, он может хотя бы извлечь из этого максимум пользы, верно? О последствиях Гарри подумает позже.