«Синий занавес»

      Джинни Уизли проснулась оттого, что кто-то дышал ей в затылок. Блейз, как всегда, спал с королевским спокойствием, даже во сне сохраняя аристократическую отстраненность, пока его дыхание щекотало рыжие волосы девочки-беднячки, разметавшиеся по подушке. Она осторожно, чтобы не разбудить, выбралась из-под тяжелого одеяла.       В маленьком домике в лесу, который они сняли на месяц, было прохладно. Идеально прохладно. Джинни натянула на себя огромный хеллоуинский свитер, оранжевый, с вывязанной огромной тыквой и летучей мышью на рукаве, подарок Молли, который Блейз находил чудовищным, но который был самым удобным в мире. Свитер доходил ей почти до колен, и в нем она чувствовала себя непобедимой, словно её защищает не шерсть, а настоящая безразмерная крепость, в которой её не достать не плохим новостям, не настоящим врагам.       Спускаясь по скрипучей лестнице, она бросила взгляд на стол. Там, на старой льняной скатерти, лежали её карандаши. Она готовила их вчера вечером. Джинни любила этот момент, когда обычный грифель превращается в орудие. Карандаши были заточены так остро, что казалось, вот-вот распорют бумагу. Тонкие, темные, с длинными кончиками, совсем как скрюченные пальцы старой ведьмы В детстве она боялась, что станет похожа на Беллатрису Лестрейндж, теперь же она поняла: ведьминская сила заключалась не в проклятиях, а в способности вырезать из тишины что-то новое.       Она поставила закипать чайник, не волшебством, а простой зажигалкой, чтобы слышать этот живой звук, кофе тоже сварила сама, сама перемешала ложечкой, добавив горсть черники, которую собрала вчера на опушке. Запах получился густым, терпким, немного диким.        Дым от трубы маленького камина смешивался с утренним туманом, и, выглянув в окно, она увидела, как серая вуаль окутывает стволы сосен. Домик был симпатичный, со всеми удобствами, которые Блейз называл «минимально приемлемыми», но для Джинни здесь было главное богатство - тишина. Никаких сов, никаких ежедневных пророков, никаких репортеров, желающих взять интервью у героини войны, и уж тем более никаких братьев и прочей родни.       Она уже взялась за карандаш, чтобы набросать вид из окна, как вдруг сзади раздался голос:       – Ты похожа на оживший костер, который засунули в овощ.       Блейз стоял на лестнице, абсолютно невозмутимый, в черном шелковом халате, и смотрел на её свитер с выражением профессионального неодобрения.       – Надеюсь не на картошку, – ответила Уизли, не оборачиваясь. – Будешь кофе с черникой или предпочтешь страдать с чаем из крапивы?       Он подошел, молча взял чашку, и его пальцы на секунду задержались на её запястье. Холодное утро, горячий кофе, и лес за окном, который медленно просыпался, раздвигая свои темные ветви.       После обеда они отправились к полям. Джинни хотела пройтись, размять ноги, но Блейз свернул с тропы, увлекая её за собой.       – Я нашел это место вчера, когда ты спала, – сказал он, раздвигая заросли папоротника.       За деревьями, на небольшой поляне, стоял заброшенный театр, ну или не совсем театр в привычном смысле, а, видимо, старая магловская постройка, которую природа решила присвоить себе. Стены из выцветшего кирпича, крыша, поросшая мхом, и зияющий провал сцены, видимый сквозь выбитые окна.       Блейз, как всегда безупречный, подал ей руку, помогая перешагнуть через груду валунов. Внутри пахло сыростью, старым деревом и чем-то сладковатым, как от старых духов. И тут Уизли замерла.       Над сценой, несмотря на годы запустения, висел огромный синий занавес. Бархатный, тяжелый, глубокого, почти ночного оттенка. Он не выцвел, не истлел. Он казался порталом в другую реальность. Свет сочился сквозь дыры в крыше, падая на этот синий полог, и тот жил своей жизнью, мерцая как вода.       – Как думаешь, что там было? – спросила Джинни. Её голос в пустом пространстве прозвучал слишком громко.       – Неважно, – тихо ответил Блейз, вставая позади неё. – Важно то, что осталось. Синий цвет – это символ бесконечности, Джинни. Знаешь, в Италии старые семьи вешают синие занавески в комнатах для медитации. Чтобы разум никуда не убегал.       Она оглянулась на него. Он смотрел на занавес с тем же странным уважением, с каким обычно рассматривал старинные артефакты в своей коллекции. Джинни представила, как здесь когда-то играли маглы, как хлопали двери, как взлетала пыль из-под ног актеров. А сейчас остался только этот синий занавес, молчаливый свидетель чужих иллюзий.       – Мне это нравится, – сказала она, садясь на корточки и проводя рукой по холодному каменному полу. – Это как наша жизнь. Все рухнуло, но занавес висит. И даже стал красивее. Только почему он посреди леса?        Блейз ничего не ответил, но когда они выходили обратно к лесу, он держал её за руку крепче обычного. Поля за спиной простирались до самого горизонта, золотые под низким солнцем, и ветер гнал по ним волны, словно театр на поляне все-таки давал свое последнее, безмолвное представление.       Вечером того же дня накрапывал дождь. Блейз, который умудрялся выглядеть элегантно даже в походных условиях, объявил, что ему «нужно проветрить мозги от лесной идиллии», и они трансгрессировали в ближайшую магловскую деревушку.       Там, на главной улице, где фонари отражались в лужах, как свечи в черном зеркале, нашелся магазинчик антиквариата. Джинни прильнула к витрине, разглядывая хрустальные шары, которые не обладали ни каплей магии, но были прекрасны, старые карты и ворохи кружев. Хозяин, старик с лицом, напоминающим печеное яблоко, даже не поднял головы, когда они вошли, только зажег еще одну лампу.       В углу, на низкой этажерке, Джинни нашла книжку с хоррорами. Старое издание с выцветшей обложкой, на которой был изображен замок, очень похожий на Хогвартс, но искаженный, будто в кривом зеркале. Она машинально открыла ее, и с первых строк ее захватил запах пыли и типографской краски.       – Ты серьезно? – спросил Блейз, рассматривая старинную чернильницу из слоновой кости. – После всего, что ты видела в реальности, ты хочешь читать выдуманные ужасы?       – В этом и прелесть, – ответила Джинни, не отрываясь от страниц. – В выдуманных ужасах есть логика. Монстр всегда приходит по расписанию, и его можно победить, если перевернуть страницу. В реальной жизни монстры были нелогичны.       Блейз замер. Она редко говорила о войне так открыто. Он купил ей эту книгу, не торгуясь, хотя цена была завышена, и добавил к ней старый медный подсвечник, который Джинни крутила в руках, грея озябшие пальцы.       Вернувшись в домик, она устроилась в кресле, натянув свой огромный свитер на колени, и включила лампу. Блейз сидел напротив, читал что-то про свойства африканских ядов, но краем глаза следил за ней. Дождь барабанил по крыше, из трубы валил густой, пахучий дым, за окном деревья шептались, касаясь ветвями стекол. Джинни читала про призраков, а думала о том, что впервые за долгое время чувствует себя в безопасности.       Она поймала его взгляд и усмехнулась.       – Если я начну кричать посреди ночи от этой страшилки, ты меня успокоишь?       Блейз отложил пергамент и посмотрел на нее с той особенной, снисходительной нежностью, которую не показывал никому.       – Джинни, я был чистокровным аристократом, когда твои братья учили тебя запускать летучих мышей в туалет. Я справлюсь с парой выдуманных скелетов.       Она бросила в него подушку, и он поймал ее, даже не пролив вино.       А за окном лес стоял черной стеной, защищая их маленький мир. И в этом было что-то правильное: бывшая воительница в уродливом свитере, читающая хорроры, и бывший слизеринец, ценящий красоту в каждой детали, нашли свой покой там, где его никто не искал, в домике с дымом из трубы, среди деревьев, под защитой старого синего занавеса, который остался в заброшенном театре, как символ того, что даже после конца света может остаться красота.