Шуруп любви

В глубокой чаще леса, в такой же глубокой и непроглядной, как очко Копатыча, был домик Лосяша. Не смотря на то, что горе-ученый жил в самых ебенях, к нему очень часто ходили в гости. Даже учитывая тот факт, что Лосяш очень много работал над своими научными экспериментами в области бутербродов, он был весьма неравнодушен, во всех смыслах, к нежданным посетителям своего жилища. Сегодня был очередной день, когда к нему завалилась пьяная толпа, отмечавшаяся пару часов назад какой-то очередной праздник у Карыча: то ли праздновали, что у Копатыча прошел геморрой, то ли решили выпить по поводу того, что Ёжик все-таки оказался не геем. Хотя радоваться было рано, ведь паранойя Совуньи, смешанная с парой литров водки, впоследствии дала о себе знать. Сидя за не очень то и большим, как кое-что другое, столом Лосяша, пьяные смешарики орали что то несвязанное: кто-то плакал, кто-то, как Бараш что-то жалобно стонал (в переводе это означало, по всей видимости: "Нюша, ты снова выбрала его морковку вместе моего писательского таланта?!?!?"), а кто-то, как Совунья, являвшееся, по всей видимости, инициатором пьянки в честь гетеросексуального Ёжика, искал любой повод до кого-то доебаться. Лосяш, будучи единственным трезвым, думая про свой будущий суицид, попал под самый рассвет маразма Совуньи. Старая извращенка, что-то похотливо угукая и строя глазки, то и дело отпускала в адрес будущего висельника комментарии не самого, прошу заметить, приличного характера. Половину из этого словесного поноса Лосяш, конечно же, пропустил мимо ушей, однако уловив слово "пидор", вышел из наркоманского забвения и, поблагодарив бога за то, что обозвали хотя бы не "трансом", зная его привычки переодеваться в бабочку, резко обернулся на Совунью; так резко, что даже опрокинул бокал сидящего рядом Кроша, который, тем не менее, наверное, уже не совсем сидел, а немного лежал, заняв два стула, пока Ёжик плакал на полу. – Ухухуху, деточка моя, а что это мы так глазки строим Пину. Ах, неужели вы такой же как Ёжик... Ой, нет, Ёжик реабилитировался, но тем не менее... Вчера, когда я собирала травку для своей конопляной настойки... Ох! Не думайте, что я подслушивала... Но так вот, я услышала, как вы с Пином, господи боже мой! – Совунья схватилась за сердце и начала качаться на своем и так инвалидном стуле без ножки, – не уж то вы, Лосяш, занимались с Пином- Драматичную тираду Совуньи о травке и гомосексуализме прервал достаточно трезвый, на удивление, голос Пина: – Мы с Лосяш заниматься починкой твоя сломанная плита! Но лучше бы мы заниматься починкой твоя сломанной голова... Oh mein gott... – так же резко исчезнув за стеклом бокала водки, как и объявился, Пин, недовольно бубня, снова залез под стол. Лосяш же, наблюдая за сценой мертвым взглядом и мысленно благодаря полубухого Пина за более менее адекватное разъяснение ситуации, раздражённо вздохнул. Его собеседница тут же снова попыталась открыть рот, но горе-ученый быстро ее парировал: – Ой да я вас умоляю! Друг мой на игле прибывающий, извините меня конечно, но почему вы собирались вашу травку на свалке возле дома Пина? Совунья, ошарашенная сознанием того, почему она в тот день ушла домой с пустой корзинкой и мучалась от ломки всю ночь, глупо хлопала глазами, но, кажется, останавливаться не собиралась. – А где это Пин? – она возмущённо заерзала на своей разваливающейся и скрипящей в мучениях табуретке и тут же ахнула, увидев красный ботинок Пина под столом. – Разврат, разврат!! - Совунья закричала и принялась вытаскивать Пина из-под стола. – Nein, nein, пусти, пусти!!! Achtung!! Achtung!!!! Истошные крики Пина и Совуньи смешались в какофонии пьяного галдежа, и никто давно уже не обращал внимание на происходящее в уже достаточно разъебаном домике Лосяша. Каждый посетитель этого затяжного корпоратива был занят либо сам с собой, либо с кем-то другим в спальне хозяина дома. Но, взяв яйца в кулак, горе-ученый резко встал и уверено, по диктаторски, да так, что даже пьяная Нюша обзавидовалась, крикнул: – Вон пошли из моего дома! Я сказал на выход!! Встрепенувшись, пьяные шарики оперативно один за одним начали покидать дом. Последними вышли Бараш, Нюша и Крош – те самые посетители кровати бедного Лосяша. Вероятно, не поделив либо Нюшу, либо друг друга, они чуть ли не подрались у порога, но хозяин заботливо помог им освободить помещение, ебнув каждого под зад копытом. Плотно закрыв дверь, бедный гостеприимный лось сел на пол нервно улыбаясь, однако его счастье длилось не долго. Если быть точнее, примерно 5 секунд, пока он не услышал знакомые пьяные вопли, которые были его спутником весь этот вечер. – Ухухуху, так я и знала! Разврат, разврат! В спальне были вы с Пином! Какой кошмар, только вылечили Ёжика, а теперь и из-за вас ещё раз пить, хотя... Это наверное даже и к лучшему, спасибо вам за повод. Она приблизила свой кривой пьяный нос, похожий на клюв, к Лосяшу, видимо изображая поцелуй, после чего была вышвырнута на улицу как и все остальные, правда уже не совсем целая, пребывая после такого страстного французского поцелуя с табуреткой в таком же инвалидном состоянии как и она. Похмельное утро встретило ромашковую долину. Стояла мертвая тишина, будто вчера все в пьяной драке поубивали друг друга, либо бедный Ёжик, не выдержав психотравмы, помог друг другу всех поубивать. Хотелось бы, чтоб так оно и было, но, к сожалению для Пина, все алкашики были живи и здоровы, ну или относительно, если вспомнить Совунью. Сам мастер-ломастер, сколько бы не выпил, на утро никогда не чувствовал похмелья. Этот навык он приобрел ещё с детства, когда его "пингвинья" семья, несколько месяцев поила его по ошибке не яблочным соком, а крепким немецким крафтовым пивом. Выглядело оно как ссанина и на вкус было собственно такое же, но маленькому Пину не поверили и он, страдая и превозмогая себя, в 3 года выпил больше, чем Лосяш за всю свою жизнь. Кстати о нем, рано утром Пин вспомнил о горе-ученом, но не от вселенской большой любви. Нет, нет, причины были более серьезные: ОН ПОТЕРЯЛ ШУРУП. В панике мастер-ломастер перевернул вверх дном весь свой гараж и даже устроил допрос Железной Няне, которая до безумия боялась его в таком состоянии и, забившись в угол, молила о пощаде и клялась всеми своими железяками, что на этот раз она точно ничего не крала. Пин уже было хотел снова от нервов распидарасить ее, но в тот момент, когда он замахнулся молотком, до того резко дошло: – O mein Gott! Kompression! Лосяш! Бухло! Туда! Бросив карательный инструмент на счастье Железной Няне, Пин метнулся на небывалой для него скорости – будто сам въебал той совуньиной травки, к дому горе-ученого. Оказавшись у двери, бешеный "пингвин" чуть было ее не выломал и, в тот момент, когда Лосяш открыл, незваный гость тут же рванул в помещение, начав еще больше уродовать и так пострадавший за вчера дом. Хозяин, на удивление, спокойно отреагировал на Пина и, что на него не похоже, не стал никак препятствовать разрушительным действиям последнего. Напротив, ученый как-то подозрительно сладко ворковал, указывая Пину на места, где возможно мог быть священный шуруп. По каким-то причинам Лосяш советовал обезумевшему мастеру-ломастеру искать под столом, что возможно было логично, учитывая, что Пин провел половину вечера именно там, но одновременно и немного странно, ведь взгляд горе-ученого был направлен далеко не туда, куда он указывал Пину, хотя, возможно шуруп мог быть и в том месте на которые похотливо поглядывал Лосяш, кто знает.. Стоя раком, изобретатель послушно проверял пространство под столом на предмет своего воздыхания, но быстро поняв, что его роднулечка закатилась не сюда, встал с колен и обтряхнул свои прокуренные штаны. – Alles kaputt! Scheiße, scheiße!!!!!!!! – обессилено матерясь, Пин уже готовился направится к двери, как тут Лосяш встал прямо перед ним, перегородив проход. – Друг мой нецензурный, а Вы пробовали искать на книжных полках? Там весь вечер сидела Нюша, вон там, на самой-самой верхней, – ученый сделал зигу в попытке показать на шкаф, с которого 10 раз грохнулась бухая свинья, прежде чем понять, что лучше там не сидеть. – O mein Gott!, Лосяш, ты делайть Sieg Heil не так, не так!! Делайть правая рука, эх ты... Ладно, Auf Wiedersehen... – с поникшей головой Пин пытался протиснуться через Лосяша к выходу, но не понимал, почему не может пройти. Хитро кривя морду, похотливый "лось" оперативно повернул щеколду, закрывая дверь... – Друг мой опечаленный, постойте, в одном месте Вы точно еще не искали.. Вы пробовали здесь? – сверля Пина взглядом, Лосяш начал расстегивать свой ремень. – Oh mein Gott.... was ist das? – хлопая глазами, мастер-ломастер недоуменно уставился на ширинку ученого, – но Лосяш, как мой шуруп мог оказаться в твой... штанах? Облизывая губы, похотливый "лось", закончив с ремнем, спустил с себя штаны, ожидания от Пина вероятно более активных действий. – Ох Пин, мой непонятливый, зачем Вам ваш бесполезный шуруп? Я могу предложить деталь более нужную, как насчет этого? – взяв "шуруп" в руку, ученый на хую верченый приблизился вплотную к все еще справедливо ахуевающему Пину. – Nein.. Лосяш.. Это же... – изобретатель попятился назад, в его голове тут же промелькнули воспоминания со вчерашнего вечера и слова Совуньи.. Он то и правда думал, что на нее просто так действует волшебная травка, но, кажется, слова старой извращенки были своеобразным предупреждением. Нервно хлопая глазами, Пин вспоминал историю Ежика, которого уличили в своего рода непотребных деяниях, но с кем были эти деяния? Неужели тоже с Лосяшем? Хотя, в Ромашковой Долине, кажется, пидорасов точно больше двух. Однако, в данном помещении, с неприлично горячим воздухом, то ли от того, что окно не открывалось, то ли от феромонов Лосяша, находился только один пидорас... По крайней мере пока – так думал Пин, еще храня надежду сбежать или по крайней мере избежать посвящения в гомосексуалисты... – Ой, да я вас умоляю, друг мой смущенный... Вам точно стоит оценить насколько данный прибор подходит для Вас! – загадочно улыбаясь, Лосяш немного двигал рукой, а второй, свободной, нагло лез к ахуевающему "пингвину". – Danke, Лосяш, не стоит... Я-я.. Я уже передумайт, у меня есть другие шурупы.. Ja, ja.. В мой гараж я поищу другие ш-шурупы.. – уже не на шутку напрягшись, Пин пытался пятиться назад насколько мог, пока не уперся в стол, под которым вчера пробухал. – Не стесняйтесь, ну же.. – взяв мастера-ломастера за подбородок, ученый дроченый приблизил его голову к себе и поцеловал. Конечно, Лосяш пытался повторить французский поцелуй.. Ну или хотя бы немецкий, в дань уважения своего новому "партнеру", если немецкий поцелуй вообще был термином; в итоге поцелуй Совуньи с табуреткой явился более страстным чем то, что сейчас происходило между ним и Пином. Последний мычал и сопротивлялся, плотно закрыв рот, и даже воздерживался от того, чтобы сказать "Oh mein Gott", ведь чувствовал, что движ в штанах, точнее уже движ наружу Лосяша, выльется в обмен слюнями. – Пин, послушайте, так дело не пойдет, я между прочем уже ревную к вашим другим шурупам в гараже.. Обратите же внимание: прямо перед вами такой прекрасный мм.. Даже не шуруп, а хмм, длинный гвоздь?) – прижав Пина к столу, Лосяш немного терся своим "длинным гвоздем" об его прокуренные штаны, к глубокому омерзению последнего. – Эм.. das ist не длинный гвоздь... Das ist винт М1*1 – покривив лицом, мастер-ебастер, старался не смотреть на причинное место своего мучителя, все еще пытаясь выбраться, но крепкий дубовый стол, который пережил ни одну пьянку, никак нельзя было отодвинуть. Лосяш изменился в лице: он явно был настроен на более романтическую обстановку, но такое оскорбление его ДОСТОИНСТВА вынести было тяжело, тем более от человека, которому это достоинство сегодня предназначалось. – Мой дрогой.. кхм- друг, я думал вы механик и разбираетесь в подобных измерениях, но как вижу, вам не хватает компетенции. А я то думал, почему ваши изобретения такие... Бесполезные. Не выдержав наглости своего "партнера" Пин, воспользовавшись тем, что Лосяш отвлекся на оскорбительную тираду, быстро рванул вперед, сбив того с ног, но похотливый "лось" оказался хитрее: ловко, последний поставил виртуозу-хуесосу подножку, из-за чего тот на полном ходу ебнулся об старый паркет. – Nein, Лосяш, это уже не смешно! Что ты делайт! Твой "инструмент" присовывайт робот-пылесос, раз ты такой озабоченный старый Schwuchtel! Ай!! – Пин скорчился от боли, после того, как Лосяш, не дав тому закончить мысль, пизданул его по животу ногой. – Я думал с Вами будет легче... Кхм, мой "многоуважаемый" коллега, но, по всей видимости, Вы не только по-русски плохо понимаете, но и по-хорошему тоже... – сверкая глазами, ученый на хую верченый наблюдал за скулящим на полу Пином, готовя свой "инструмент" для работы. Грубо взяв виртуоза-хуесоса за голову, старый Schwuchtel, приблизил его к самоназванному длинному гвоздю и начал двигать рукой. Изобретатель, корчась от отвращения, пытался отстраниться, но не мог, потому что ему отбили почки, так что все, что ему оставалось делать это пытаться отвести взгляд и крепче закрыть рот... – Gott mit uns.. – тихо шипел Пин, сквозь плотно закрытые зубы. – Стесняетесь? Ох, забудьте о боге, ему явно не стоит видеть, как мы кхм... Впрочем я отвлекся, – свободной рукой Лосяш пытался открыть рот Пину, что было весьма проблематично: гад как на зло молчал также эффективно, как немец в русском плену, хотя по факту так и было.. – Знаете ли... Пин, Вы не только механик посредственный.. Ох если бы вы были плохи только в этом.. Но вы же еще и отец никакущий. Где ваш Биби? Бросил, укатил, от горе-папочки, не уж то он устал от Вас? А как так могло произойти? Вы не смогли дать достаточно любви даже вашему единственному сыну... Что уж говорить о других людях, – хитро скаля зубы, Лосяш давил на больное. Манипуляция подействовала: Пин тут же ошарашенно разинул рот, чтобы возразить но... Не сумел, его заткнули именно так, как ему хотелось бы меньше всего. – Мх.. Сразу бы так, друг мой... Ненаглядный. Что было в этом сложного? Хорошо мой "инструмент" располагается в вашем рту? – сильно покраснев, Лосяш крепко держал голову Пина, чтобы у того не возникало даже мысли о возможном побеге. Последний же, презрительно щурясь, пытался достать изо рта болт М1*1, но лишь безуспешно давился. – Ах, все Вам надо объяснять, ну как всегда.. – усилив хватку, Лосяш начал двигать головой несчастного виртуоза-хуесоса под возмущенные стоны последнего. – Вам нравится? Скажите, что Вам нравится. Ой... Извините, Вы не можете, но я уверен, что вам точно нравится! Хихи, ^^ – закусив губу, Лосяш с наслаждением продолжал нежные пытки над уже отчаявшимся Пином, который, казалось, принял свою участь и с мертвым взглядом ждал пока все закончиться.. 10 секунд длились дольше, чем вчерашняя пьянка. Лосяш молча продолжал издеваться над своим "партнером", пылинки падали на нос последнего - все это превратилось в густую кашу, гуще чем варит Cовунья с похмелья. Задумавшись о каше, Пин резко осознал, что происходит. Он думал уже снова попытаться выбраться, но понял, что так его мучения никогда не кончатся. Вздохнув про себя, виртуоз-хуесос, пошел на отчаянный шаг: конечно, обычно в инструкциях по типу "что делать во время изнасилования" говорят откусить болт насильнику, но Пин, осознавая, что у него не хватит зубов, да и яиц тоже поднял руку, обхватив ей винт М1*1, и начал неторопливо производить возвратно поступательные движения самостоятельно. Давясь и корча свою птичью морду, изобретатель старательно делал вид, что имеет в такого рода делах опыт сродни профессионалу, хотя на самом деле вообще никогда не ебался. Через боль скрывая отвращение, он пытался строить глазки своему мучителю, чтобы тот, ахуев, быстрее кончил от такой любезности. Если бы рот Пина не был занят более важным делом, тот бы безусловно без конца повторял "Oh mein Gott", в надежде что "sein Gott" как-нибудь обезопасит его от возможного заражения СПИДом от Лосяша. Рогатый пидор, расплываясь в кайфе похлеще, чем Совунья от своей травки даже не сразу заметил изменения в поведении Пина. Учёный на хую верченый закатил глаза так, что зрачков даже не было видно, так что не удивительно, что тот физически не мог смотреть на своего "партнера". – Ах друг- то есть любимый мой, я даже предположить не мог, что вы окажетесь так умел в этом деле! Вы и правда мастер... Извините, что был груб с Вами и кхм, принизил Ваши таланты в области винтов и шурупов. Действительно все зависит от болта, не так ли? – Nein, не так там был, все зависит от винта! – воспользовавшись тем, что Лосяш потерял бдительность Пин наконец вынул изо рта мерзкий болт М1*1. Со слюнявой рожей, виртуоз-хуесос возмущённо готовился встать и рвануть из этого вчера притона, сегодня борделя. Однако, он недооценил насколько Лосяш, толстый и неповоротливый поглащатель бутербродов в обычном состоянии, может быть ловким, когда дело касается исполнения внезапных трюков. Учёный на хую верченый предотвратил побег своей "партнёра", вновь взяв того за волосы, а другой рукой успешно завершил эксперимент прямо тому на лицо. Грохнувшись жопой на твердый грязный паркет, Пин шокировано смотрел на наглую морду похотливого, кажется уже не лося, а оленя, но к счастью для виртуоза-хуесоса нормально разглядеть его тот не смог из-за белого фильтра перед глазами. Поначалу Пин подумал, что его мучения кончились и он наконец отправился в рай, но реальность оказалось жестокой: осознание, что конченый олень кончил ему на лицо, пришло так же быстро, как и ушла надежда на сохранение гетеросексуальности. – Пупупу~ Друг мой озадаченный, вам оказывается так идут белые усы! С мертвым взглядом, не произнеся ни слова, Пин в ужасе дотронулся до своего лица, осознавая, что его усы склеились этой мерзостью словно тем самым суперклеем, которым он обычно "чинил" механизмы, когда было очень лень. – Чуть не забыл! – Лосяш, будто ничего и не случилось, дежурно принялся шариться в карманах, достав тот самый долгожданный шуруп. Глупо улыбаясь, держа болтик между пальцев, тот поднес руку к белому от ужаса и не только лицу виртуоза-хуесоса. – Кажется, Вы это искали?)