В четыре утра

Время клонилось к закату, и это был самый обычный летний день, каких Илья прожил уже достаточно в своей жизни. Ничего особенного не случалось, даже ничего из ряда вон выходящего. Летнее солнце просто очень медленно сползало к горизонту, окрашивая небо в акварельные тона, от нежно-розового до глубокого сиреневого. И город за окном жил своей привычной жизнью. Где-то сигналили машины, где-то лаяла собака, а где-то дети, не желавшие идти спать, заливались смехом на детской площадке под окнами пятиэтажки. День сегодня был долгим и очень скучным. Илья весь день просидел дома, особо даже не выглядывая на улицу, хотя там была вполне прекрасная погода. Июнь, как-никак. Уже было достаточно жарко для долгого нахождения в четырёх стенах. Но Яцкевич справлялся. Он проснулся сегодня часов в десять утра, долго ещё валялся в кровати, слушая, как мама гремит посудой на кухне. Потом он соизволил наконец выйти на завтрак. Мать там как раз пекла блинчики, поэтому сегодняшнее утро очень даже задалось.  После завтрака Илья помог матери с внеплановой уборкой, которую она затеяла из-за того, что увидела пыль на полке в прихожей и не могла не протереть после неё всё, что не так лежало. Потом женщина, оставив сына одного, уехала к бабушке и собиралась остаться там на ночь, так как бабушка жила достаточно далеко, а они планировали посидеть долго. С того момента весь дом остался на Илью. Чему он был даже рад. Хотя что с мамой, что без, он просто ничего не делал и валялся на кровати в своей комнате, иногда делая небольшую пробежку до кухни в поисках чего-нибудь закусить.  Время тянулось невозможно долго. Не понятно, было это из-за того, что день летом был длинным или всё-таки из-за ничего неделанья. Хотя летом все дела всегда становились бессмысленными, поэтому, наверное первое. Школа начнётся только через два месяца, поэтому пока что наслаждаться бездельем было не то, что можно, а даже нужно. Темнеть улица за окном всё-таки начала ближе уже к восьми вечера. Потом солнце и вовсе село, тогда на часах было далеко за одиннадцать.  Илья выключил свет в коридоре и последний раз прошёлся по квартире, проверяя, всё ли закрыто. Это была его маленькая привычка, когда он оставался один дома. Ему обязательно нужно было пройтись по комнатам и убедиться, что окна и шторы закрыты, газ выключен, входная дверь заперта на все замки. Мама обычно называла это «пенсионерскими замашками», но Илья просто чувствовал себя спокойнее, когда знал, что всё в порядке. Комната встретила парня полумраком. Только настольная лампа горела, отбрасывая мягкий жёлтый свет на письменный стол, на стопку тетрадей и на рамку с фотографией. Фотография та какая-то уже старая, ещё с восьмого класса, но ценной она была, потому что на ней был счастливый и беззаботный Илья, а рядом с ним такой же Саша, тогда ещё просто его лучший друг.  Сейчас уже нет.  Они начали встречаться совсем недавно. В апреле.  Раньше Илья и представить не мог, что можно просыпаться с мыслью об одном человеке, засыпать с улыбкой и телефоном в руке от сотни сообщений и чувствовать, как внутри разливается что-то очень тёплое, сладкое и тягучее, когда этот человек просто появляется рядом. Саша Ермолаев стал этим человеком. Яцкевич не знал, как и когда это случилось. Может быть, в прошлом сентябре, когда они случайно сели за одну парту, а может, намного раньше, когда он впервые увидел его на школьной линейке в пятом классе, такого уверенного и спокойного, с лёгкой усмешкой на губах. Саша всегда притягивал взгляды. В нём была какая-то магнетическая сила, ведь он не старался быть центром внимания, но внимание само находило его всегда и везде.  Лето в этом году начиналось особенно. И не потому, что оно было жарче, чем обычно, не потому, что каникулы, а потому, что в этом году Илья впервые почувствовал себя любимым и реально нужным.  Саня быстро стал смыслом жизни для Ильи. Такой любящий человек, который всегда знает, что сказать и как правильно поддержать. Он всегда знал, когда нужно подойти и успокоить, а когда уйти и не мешать. В этом он был весь. Отлично чувствовал Илюшу и бесконечно его любил.  Илья даже и не знал, что любить кого-то оказывается так приятно. Конечно, он слышал истории своих друзей и знакомых об отношениях, о хороших и о плохих, и о том, кто кого абьюзил, и о том, кто кого возносил выше Бога, но сам он никогда не мог представить, каково это. Но ему хватило одного апреля. И Саши Ермолаева, который показал, как это на самом деле.  А на самом деле это самое лучшее чувство, которое когда-либо испытывал Илья. Шторы в комнате были раздвинуты, и в окно было видно ночное небо, такое тёмно-синее, почти чёрное, с редкими звёздами, которые сегодня почему-то казались особенно далёкими. Луна спряталась за бледными облаками, и от этого за окном было темнее обычного. Илья подошёл к окну и задёрнул синие шторы, которые почти не пропускали свет. Он любил, когда в комнате было темно, когда можно лечь и раствориться в этой темноте, чувствуя себя в безопасности, как в коконе. Через пару минут парень уже лежал в кровати, укрытый одеялом. На тумбе лежал телефон, который быстро оказался в руках. На часах засветились двадцать минут первого. Конечно, мама сказала ему не сидеть допоздна. Но он знал, что будет, ведь режим он сбил ещё в апреле, когда они с Сашей без перерывов до полтретьего обменивались сообщениями. Но сейчас Саша не писал. Хотя он ещё к пяти вечера написал, что сегодня он идёт тусить с Лёхой. С Лёхой Деревяшкиным. Их общий друг, но он, всё-таки, чаще проводил время с Саней. Они общались дольше, да и темы разговоров у них были одинаковые. Илья знал об этом, поэтому не беспокоился.  Яцкевич машинально открыл телеграм и залез в забитый чат со своим парнем, просто чтоб убедиться, что всё нормально. Ну или просто в сотый раз перечитать последние сообщения. «Илюш, я с Лёхой уже встретился. А завтра увидимся с тобой, да?»

«да, конечно! Повеселитесь там»

«хаха, обязательно. А ты отдыхай. Спокойной ночи, солнце» Саша не особо часто называл Илью не по имени, но именно это его «солнце» грело и приятно сжимало сердце так сильно, что Илюха сходил с ума. Ему безумно нравилось это, и всё что делает для него Сашка, и как он общается с ним, как относится… Да ему в принципе нравится весь Саня полностью. Он любит его. Безумно. И солнцем Илья стал с того самого дня, когда они впервые поцеловались. Вечером. Под его подъездом. Это было так интимно и романтично, что Яцкевич ещё долго не мог поверить, что это реальность. Это как раз она и была. Самая настоящая.  В очередной раз пробежавшись глазами по сообщениям, которые были доставлены ему к девяти вечера, парень широко и счастливо улыбнулся. Он действительно был счастлив. Это Саша его таким делал. Потом телефон был выключен и снова отправился на тумбочку у кровати. Наверное, пора бы уже и лечь поспать. Как раз наконец-то удастся уснуть раньше двух часов ночи, потому что Ермолаев сейчас занят тусовкой с Лёшкой у него на хате, поэтому их ночная переписка сегодня точно уже не состоится. Но может оно так и надо. Режим чуть-чуть восстановить. Да и отдохнуть от всего. Хотя Илья не мог от этого устать. Никогда.  Илья лёг на спину и уставился в потолок. В темноте его комната казалась больше, чем днём. Углы терялись, пространство как будто расширялось, и мысли начинали активно блуждать вокруг головы. Он думал о Саше. Конечно же. О том, где он сейчас, что делает, с кем. О том, что Лёха парень хороший и классный, но иногда они вдвоём могли сделать очень много лишнего и сумасшедшего.  Илюха вспомнил, как однажды в конце мая Саша пришёл к нему под вечер немножко пьяным, не в стельку конечно, но уже с трудом держащийся на ногах ровно. Любил он пить, конечно. Но он потом весь оставшийся вечер, пока мать Ильи не вернулась с работы, говорил, какой Илья красивый, как он его любит и как ему повезло с ним. Яцкевич тогда злился на него за алкоголь, но злость быстро проходила, потому что Саня смотрел на него такими глазами, такими ясными, даже будучи пьяным, что злиться было невозможно. Илья тогда ничего особо не говорил, лишь слушал слишком глубокие откровения Александра, которые не мог бы услышать в его трезвом уме, и просто лёг рядом, обняв парня и чувствуя, как Сашкино сердце бьётся где-то рядом. Это и есть Рай. Сейчас, вспоминая это, Илюха почувствовал, как по телу разливается тепло. Он перевернулся на бок, подтянул колени к груди и взял телефон, чтобы всё-таки написать Саше. Просто короткое «спокойной ночи». Чтобы он знал, что о нём думают. И чтобы он чувствовал, что его ждут.

«Саш, я уже спать ложусь. Спокойной ночи. Завтра созвонимся»

Он отправил сообщение, а потом экран погас. Сашка точно не ответит, ведь он занят. И это абсолютно нормально. Пусть отдыхает.  Илья вздохнул и положил телефон обратно на тумбочку. Потом закрыл глаза. Его дыхание становилось глубже, тело расслаблялось, мысли начинали путаться и терять форму. Позже он уже почти не чувствовал кровати под собой, только очень мягкую и тёплую пустоту, в которую проваливался всё глубже и глубже. А потом он провалился. В сон. В тишину. В царство Морфея. Как угодно. Но спал он не так долго, как хотел бы, ведь через каких-то несколько часов его сон резко оборвался оглушительным звонком мобильного, когда на часах вот-вот стукнуло четыре-пятнадцать утра.  Илья резко открыл глаза, пугаясь такого громкого звука, исходящего с тумбочки.  Комната всё ещё была тёмной, но рассвет уже вот ещё чуть-чуть и начнётся. Шторы были задёрнуты, и только слабый свет светлеющего неба пробивался сквозь щель, отбрасывая на стену напротив бледную полоску. Телефон на тумбочке вибрировал и звонил, его экран светился в темноте ярким и холодным светом. Сначала Илья не понял, что происходит. Сон всё ещё держал его, не отпуская, смешиваясь с реальностью. Он посмотрел на светящийся экран и не мог вспомнить, что это значит. Кто-то, кажется, звонит. В темноте. В тишине. В четыре, мать его, утра. Яцкевич протянул руку к тумбе и нехотя взял с неё телефон. Экран резко обжёг его глаза яркостью, которую парень забыл убрать перед сном. От этого он зажмурился на секунду, прежде чем посмотреть на название входящего контакта.       «Лёха Деревяшкин». О боже, что ему надо. Илья увидев буквы и цифры на экране, которые подозрительно точно складывались в существующий контакт его друга Лёшки, спросонья даже сначала не поверил в звонок, ведь какой нормальный человек будет звонить прямо сейчас, когда на часах было всего четыре утра и весь город ещё спал. Но вскоре парень сообразил, что, бля, точно. Лёха же не нормальный. Тогда всё понятно. Яцкевич сперва не хотел отвечать, потому что он спит, вообще-то. Но он всё равно ответил, когда подумал о том, что вдруг другу срочно нужна помощь и Илья последний, кто может помочь. Вот всегда были такие мысли. Но они никогда не были правдой. От этой мысли о помощи Илюха сел на кровати так резко, что голова закружилась. Сон отступил мгновенно, а сердце заколотилось где-то в горле. Лёша. Сашкин друг. Лёха, с которым Саша был сегодня. Лёха, который звонит в четыре утра. Всё связывалось. В голове пронеслась тысяча тревожных мыслей, но ни одна не успела зацепиться и остаться. Илья быстро успокоился и нажал кнопку ответа, и его голос, когда он сказал «алло», был низким и сонным, но внутри уже всё сжалось в комок ожидания. Что же ему скажет этот чёртов Деревяшкин? — алё, Люх, — голос Лёши раздался в трубке резко и громко. Но он был не обычным, а немного замедленным, растянутым и с вязкостью, как будто пьяной, — ты не занят? Илья сначала не понял, что с ним, но сложив два плюс два, а точнее замедленность голоса и неудачные попытки говорить ровно, он быстро всё осознал.        Алексей пьян. Яцкевич вздохнул, прикрывая глаза. В голову начали лезть самые разные ходы развития событий. Но он даже не успел ответить другу. Не успел даже возмутиться, не успел спросить, какого чёрта ему звонят в четыре утра. Всё потому что Лёха заговорил снова, быстро, сбивчиво, как будто боялся, что если не выпалит всё сейчас, то потом не сможет. В его голосе прекрасно были слышны попытки быть вменяемым. У него вполне получалось. — ты… это… сможешь сейчас подойти к моему подъезду и забрать… ну, парня своего? Пожалуйста, — продолжил Лёша. Его просьба прозвучала очень странно и напугала Илью до смерти, — а то это пиздец! — стоп, что? — быстро встрепенулся Илья и сон окончательно сняло, как будто выбило, — что случилось?!  — ну мы это… перепили немножко. Вот может я ещё чё-то соображаю, а этот вообще как аутист какой-то выглядит, — Деревяшкин сам звучал не лучше. Но толковать свои мысли в слова ещё, к счастью, мог. — в смысле перепили!? — парень аж подскочил на кровати. Саша ничего не говорил ему об алкоголе сегодня, — с Сашей что?! — в прямом! Ну Люх, ну немного совсем хотели, ну так получилось! — расслабленно и громко говорил Алексей и казалось, что ему с этого всего весело. А вот Илье было совсем не весело, — а Саша… А Саша придурок!  — и почему? — просто придурок! Я его полчаса останавливал! А потом… потом… сдался и ну… ну вот, уже четыре утра, — он рассказывал это всё очень увлечённо, и возможно размахивал руками, как будто это было чем-то обычным.  Илья же на другом конце провода лишь слушал, тяжело вздыхал и в голове у него не было ничего, кроме досады и отчаяния. Боже мой, ну как обычно. Опять ему нужно решать чьи-то проблемы. Делать ему в четыре утра больше нечего! А ещё этот Саша. Пьяный. В четыре утра. с Лёшей. Ну и пиздец. Парень зажмурился, чувствуя, как внутри поднимается волна эмоций. Там была тревога, раздражение и… любовь. Всё смешалось в один тугой комок, который застрял где-то в груди. Ну вот почему всегда именно Саша?! Хотя Илья знал ответ. Потому что Саня точно не умел останавливаться, точно не в алкоголе и точно не с Лёшкой. Потому что Ермолаев жил на полную катушку, не жалея себя. Потому что он был огнём, а огонь не может гореть вполсилы. Яцкевич открыл глаза и посмотрел в темноту своей комнаты. Там, где-то на тумбочке, стоял стакан воды, который он приготовил себе на ночь. Потом он вздохнул, переваривая всё сказаное Деревяшкиным.  — я скоро буду, никуда не уходите, — вздохнул он в трубку, в максимальном отчаянии от только что данной информации от пьяного друга.  — мы у подъезда сидим, — с облегчением выдохнул Лёшка, — Илюх, ты лучший! Илья ничего не ответил, а лишь скинул звонок. Потом бросил телефон на кровать рядом и упал обратно головой на подушку, закрыв лицо руками. Он был в шоке с пиздеца, который сейчас услышал. Он даже толком не поспал, а теперь ему нужно было в четыре грёбаных утра чапать минут тридцать до дома Деревяшкина и забирать оттуда своего ебнутого парня, который никогда не знает меры. Так ещё и не сказал, что они будут пить! О таком, кажется, всегда нужно предупреждать!  В комнате было очень тихо, только где-то вдалеке за окном слышался шум редких машин. Там была ночь, та самая, в которую Илья долго собирался погрузиться, чтобы проснуться утром отдохнувшим и спокойным. Но теперь этой ночи больше не будет. Илья нехотя встал с кровати, и прохладный пол обжёг ступни. Он прошёлся по комнате, чувствуя, как тело ещё сопротивляется, хочет вернуться в тёплую постель, закрыть глаза и сделать вид, что этого звонка не было. Но он знал, что не сможет так сделать. Не сможет просто лежать и думать о том, где Саша, что с ним, всё-ли в порядке. Не сможет заснуть, зная, что его любимый парень где-то там на улице, пьяный и нуждающийся в нём. Ну и Лёха с ним, конечно. Парень подошёл к шкафу, открыл его и начал одеваться. Он даже особо не заморачивался, а хватал первые попавшиеся вещи. Главное побыстрее. Домашние шорты он сменил на мягкие домашние штаны. Хоть они и были домашними, но были достаточно тёплыми для летней прохлады. Поверх футболки на теле оказалась серая толстовка с капюшоном, такая же тёплая и любимая, в которой он чувствовал себя комфортно. Уже в прихожей Илюха быстро натянул на ноги кроссовки и захватив с собой один лишь телефон и ключи, ушёл из дома. Сегодня очень повезло, что мамы не было дома. Не пришлось никому объяснять куда же он скачет в ебучие четыре утра. К слову, мать его ещё не знала про Сашу, поэтому объясняться пришлось бы очень долго и много. Но не сейчас. Сейчас Илья уже скакал по улице, уже наизусть зная дорогу до Лёшкиной девятиэтажки.  Яцкевич шёл недолго. Наверное потому что он почти бежал. Он хотел побыстрее поймать этих двух придурков, чтоб они не успели натворить всякой херни. Они вполне могли. И Илья это знал. Поэтому его шаг был быстрым, дыхание немного сбито, а сердце стучало чаще обычного. Он ещё очень переживал. За Сашу больше всего. На улице было всего пятнадцать градусов. Город был очень тихим, людей не было вообще. Все спали. Один только Илья разрезал тишину улицы своими шагами и мчался на помощь. Лёша вообще ничего не мог делать без Яцкевича. Как минимум, всё что касалось Сани. Чуть что, сразу «Люх, помоги» или «Илюх, ты нам нужен». Вот как сегодня. Что за дела вообще!? То есть сам позвал тусить, сам споил, сам напился, а как домой Сашку вести, так сразу Илюха! С одной стороны Илья был раздражён этим, ведь это уже переходило границы, но с другой, он понимал, что Саша же его парень. Но это всё равно не отменяло факта, что виноват во всём Лёша! Илья, на самом деле, даже не держал никакого зла на Алексея, никогда не пытался запретить ему общаться с Ермолаевым, и никогда не хотел с ним ругаться. Это просто Лёшка был ещё немного ребёнком, а Илюха был как мамочка, которая очень злилась на проделки малого, но вздыхала и всё равно шла помогать. Саня тоже иногда был ребёнком, поэтому Илья чувствовал себя мамой двойни. Но он уже принял это как учесть, поэтому сейчас злой и уставший чапал забирать этих детей с пьянки. Вскоре парень свернул за угол, и вдалеке ему показалась знакомая панельная девятиэтажка. Ещё чуть-чуть и подъезд Деревяшкина будет совсем рядом. Сердце забилось быстрее. Он сейчас не чувствовал ни холода, ни усталости, только одно желание, чтоб поскорее увидеть Сашу, убедиться, что с ним всё в порядке, обнять его и увести домой. Наконец-то. А потом наконец нормально поспать. Приближаясь к знакомому дому, Илюха высматривал нужный подъезд, на ходу вспоминая его номер. Точно, четвёртый. Потом он увидел их. Две фигуры, прямо у подъезда, где одна шатаясь наворачивала круги возле клумб, а вторая сидела на скамейке, тоже заметно шатаясь. Илья сразу узнал своих. В принципе, на улице больше никого и не было, поэтому спутать было вообще невозможно.  Яцкевич прибавил шаг и через несколько секунд уже подбегал к пьяной парочке. Лёха заметил его первым и обернулся. Потом сразу натянул свою глупую улыбку, вышел с клумбы и идя Илюхе на встречу, раскинул руки, видимо для объятий.  — Илю-ю-юха-а! — громко заговорил Лёшка, вешаясь на Илью, когда они пересеклись.  — и тебе привет, — вздыхая, сказал Яцкевич, и похлопав друга по спине, убрал его руки со своих плеч, — что произошло? Алексей встал напротив Ильи и пытался не шататься. Хотя по внешнему виду он выглядел вполне вменяемо, да и мысли толкал тоже ещё адекватные. Выдавала его только немного размазанная речь, синяки под глазами и лёгкий запах алкоголя.  — говорил же, перепили! — голос Лёхи был громким, несмотря на то, что сейчас было четыре утра, а он как реальный алкоголик орал под окнами, — этот вообще как аутист! — он обернулся и резким движением руки указал на сидящего на скамейке Сашу.  Илья проследил за его движениями и увидел в нескольких метрах от них Саню. Он сидел на скамейке, но немного съехал вниз. Вот он больше был похож на пьяного, чем Лёша. Ермолаев особо не двигался, но его единственные редкие движения были очень медленными и размазанными. В глазах что-то блестело, и Илюха подумал, что это явно спирт. — боже, сколько вы выпили вообще? — вздохнул Яцкевич, обращаясь к Лёхе, но уже проходя мимо него в сторону Сашки. — да не знаю даже… — немного затормозив, ответил Алексей, оборачиваясь и медленно тащась за Ильёй, который уже стоял над Ермолаевым, — бутылок… пять на двоих, наверное… Илья тогда был перед Сашей и разглядывал его. Он, в принципе, выглядел как и всегда, но его чёрные волосы были растрёпаны, в покрасневших глазах виднелся пьяный блеск, а мешки под глазами, такие же, как и у Лёши, выбивались больше всего. Илюха вздохнул. Потом щёлкнул пальцами перед лицом Сани, который смотрел как будто сквозь него. — Саш, — тихо сказал Илья, — слышишь меня? Саня не особо реагировал. Но Яцкевича отвлёк Лёшка, который стоял рядом, покачиваясь, и смотрел немного с виноватым видом. Трезвеет, кажется. — Илюх, — начал было он, — ну мы даже пить особо не хотели, оно само! — знаю я, как оно само, — сухо ответил второй, качая головой и вздыхая в пятидесятый раз за ночь. — ну правда само! — неожиданно воскликнул Деревяшкин и в голосе была какая-никакая, но нотка правды, — не знаю как Саня, но я не хотел сначала! А потом я его останавливал, но… не смог. — ага, и решил потом хапнуть за компанию? — Илья поднял одну бровь, поворачивая голову к Лёше. Его история звучала даже забавно. — ну почти! Но я-то меньше пьян, чем этот придурок, — он головой указал на Ермолаева. Он точно прикалывался. Илюха прекрасно понял, что они пили одинаково, просто накрыло по-разному. Но всё равно ему было смешно с этой всей ситуации. — я тебя понял, — вздохнул Яцкевич. — он к тебе, кстати, ещё хотел! — будто вспомнив супер важную вещь, снова воскликнул Алексей, загораясь глазами. — что? — ну не знаю, но он просто что-то про тебя говорил и хотел уйти… просто я останавливал, говорил что ты спишь, — он в моменте активно жестикулировал и был очень увлечён тем, что рассказывал. Илья на секунду подумал о том, что Лёха говорил Сане, что он спит, а сам же потом позвонил в четыре утра и попросил забрать парня-пьяницу. Круто. Но параллельно, слова о том, что Саша хотел к Илюхе, тронули его и парень почувствовал прилив тепла и нежности в груди. Это было мило. Но он попытался сдержать улыбку, чтоб оставаться серьёзным. — круто, — почти без эмоций прокомментировал Илья, — сейчас я заберу его. А ты домой давай, пока сам ещё вменяемый, — он повёл рукой в сторону подъезда, прогоняя друга. — ну Люх, ты прости, я вообще не думал, что так получится, — в его глазах, сквозь опьянение, читалась благодарность. И всё это было правдой, ведь под алкоголем он был искренней, чем в трезвости. — потом поговорим, — ответил Яцкевич и похлопал Лёху по плечу, — иди уже. Лёшка сразу понял намёк. Потом он кивнул, развернулся и, слегка пошатываясь, побрёл к своему подъезду. Дверь за ним медленно закрылась с глухим металлическим стуком. Наконец-то. Одного вернули домой. А Илья остался наедине с Сашей. Он глянул на своего парня перед собой, и вздохнул. Он был не удивлён даже уже. Илья слегка присел и смотрел на Сашу, вглядываясь в его черты и чувствуя, как сердце наполняется нежностью. Даже такой, растрёпанный, с мутными глазами, сидящий на холодной скамейке в четыре утра, Саша был самым красивым человеком на земле для него. — Сань, — снова позвал его Илюха, пытаясь обратить его внимание на себя, — пойдём домой давай. Потом он протянул руку и слегка коснулся плеча Александра, чувствуя под пальцами тепло его тела, сквозь одну футболку. Но Саша как только почувствовал чьё-то прикосновение на плече, неожиданно резко дёрнулся, немного грубо убирая руку Ильи, с неожиданной для его состояния силой. — не трогай меня, — подал голос Сашка. Голос у него был низким и хриплым, и в нём звучала такая злость, что Илюха на секунду даже опешил. Саня нахмурился, глядя на него своими мутными глазами, и в его тоне появились нотки вызова, — у меня вообще-то парень есть! Илья аж замер. Сначала он не понял, что происходит. А потом до него дошло. Ермолаев, кажется, его не узнал. В своём пьяном, окутанном алкогольным туманом сознании, он видел перед собой незнакомца, который пытается к нему прикоснуться. Илья тогда почувствовал, как внутри всё сжимается от странной, щемящей нежности. Он посмотрел на Лёху, который уже давно скрылся в подъезде, и снова перевёл взгляд на Санька. Тот всё сидел и смотрел на него с вызовом и одновременно с какой-то детской, трогательной гордостью. Яцкевич едва сдерживал свою улыбку. Ситуация была настолько абсурдной и настолько нелепой, настолько... как Саша, что невозможно было не улыбнуться и не подыграть. — да ну, — театрально удивился он, — ну и кто же твой парень? — Илье было очень интересно узнать, что же сейчас ему такое неожиданное выдаст этот пьяный парень. Александр, услышав этот вопрос, вдруг выпрямился. Его лицо, ещё секунду назад такое потерянное, приобрело выражение гордости. — Илюша, — он произнёс это имя с такой нежностью, что у Ильи даже перехватило дыхание, — Яцкевич. Его много кто знает. — да ты что. И кто он? — он качал головой, сдерживая смех. — он… он любовь моя, — очень просто и твёрдо сказал Сашка, потом замолчал на секунду, подбирая слова, — самая лучшая. И у него ещё улыбка такая, что когда он улыбается, весь мир становится ярче. Илюха слушал его и чувствовал, как сердце замирает в груди. Это было так мило, что вся усталость и раздражение давно ушли на второй план. Он прекрасно знал, что Саня любит его. Но слышать это сейчас, в четыре утра, стоя на прохладной улице и глядя в его пьяные, но такие искренние глаза, это было что-то невероятное. — и у него ещё глаза, — продолжил он и голос его стал тише, — такие… такие светлые и добрые. Я люблю его. Илья от этого усмехнулся и сердце окончательно сжалось, а всё внутри буквально расплавилось от любви. Было приятно. И всегда, когда Саша говорил такие вещи в пьяном угаре, Илюха понимал, что сделал самый правильный выбор, который только мог сделать. — вау. А познакомишь? — продолжил отыгрывать Яцкевич, имитируя заинтересованность. — нет, — очень серьёзно ответил Саша, — он мой. И я хочу сейчас к нему. И после этого Илья не выдержал. Он протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся ладонью щеки Сашки. Тот вздрогнул, но в этот раз не отстранился. Илюха чувствовал под пальцами горячую кожу покрасневших, от градуса, щёк. Он погладил его большим пальцем по скуле, медленно и нежно. — Саш, посмотри на меня. Саня поднял глаза и посмотрел на него. В его взгляде всё ещё было непонимание, но Илья видел, как сквозь алкогольную пелену пробивается что-то знакомое. — это я, милый. И я пришёл за тобой, — тихо сказал Яцкевич, улыбнувшись. Ермолаев уставился на него, и в его глазах отразилась целая буря эмоций. Недоверие, сомнение, надежда. — нет, — серьёзно ответил он и медленно покачал головой, — Илюша сейчас дома, спит давно. Илья смотрел на него устало, но счастливо. Потом он закатил глаза, ещё раз улыбнулся и без слов наклонился и очень легко поцеловал Сашу, нежно касаясь губами его губ. Поцелуй был мягким, нежным, полным всего того, что Илюха не мог выразить сейчас словами. Он чувствовал вкус алкоголя на губах Сани, такой горьковатый и терпкий, но под ним был тот самый, родной, его вкус. Он чувствовал, как Сашка сначала замирает от неожиданности, а потом медленно и неуверенно начинает отвечать. Илья вложил в поцелуй всю свою любовь, всю свою тревогу, всю свою нежность. Его рука скользнула с щеки на затылок, пальцы запутались в тёмных лохматых волосах. Александр выдохнул в поцелуй и напряжение начало уходить из его тела. Потом он взялся за запястье парня, за ту руку, которая была в его волосах, будто запрещая отстраняться. Когда они отстранились, Саша смотрел на него широко открытыми глазами, и в них, наконец, появилось узнавание. А следом, такая искренняя радость, что Илья почувствовал, как у него самого подкашиваются колени. — Илюша… — выдохнул Сашка, и в этом одном слове послышались все положительные эмоции сразу. — кто же ещё, — улыбался Илюха, убирая руку от его лица. Саня вдруг широко, по-детски радостно улыбнулся и всем телом подался вперёд, обхватывая Илью руками за талию и утыкаясь лицом ему в место, между животом и грудью. Илья почувствовал, как Сашкины руки сжимаются на его спине, как он дрожит всем телом, как его дыхание становится прерывистым. Недолго думая, он обнял его в ответ, одну руку оставляя на спине, а второй зарываясь в чёрные волосы, нежно поглаживая кожу головы. — ты здесь…. — промычал Саша, крепче сжимая ткань толстовки на спине парня. — я здесь, — тихо повторил второй, склоняя голову ниже, — за тобой пришёл. В четыре утра. — прости меня, — прошептал куда-то в толстовку Саня, и это было самое трезвое, что он за сегодня сказал, — прости, что опять я так. — потом извинишься, — мягко и без упрёка сказал Илья, слегка отстраняясь и заглядывая Саше в глаза. Он провёл рукой по его волосам, убирая непослушные пряди с лица, — сейчас нам надо домой. Вести пьяного Сашу домой, который не мог спокойно идти и всё наровил остаться на одном месте, оказалось очень сложной задачей. Но Илья справлялся. Он взял парня под руку и терпеливо направлял в нужную им сторону, придерживая, чтоб он вдруг не споткнулся обо что-то своими ватными ногами. Изо рта Сани то и дело без остановки лился всякий пьяный бред и Илья уже подумал, что говорит с пятилетним ребёнком. Вполне одно и то же. Он привык. Небо над ними тем временем светлело с каждой минутой. Звёзды гасли одна за другой, уступая место первым лучам солнца, которые золотили крыши домов и верхушки деревьев. Город постепенно просыпался. Где-то залаяла собака, где-то хлопнула дверь подъезда, где-то зашумела первая машина. Но для Ильи сейчас существовал только Саша, его тяжесть, его тепло, его дыхание у самого уха и его пьяные откровения. — Илюш, — позвал Александр, когда они уже успели пройти квартал. — м? — я… люблю тебя, — сказал он и в его голосе была такая искренность, что Илюха почувствовал, как его сердце сжимается в груди, — ты же знаешь? — знаю, — тихо ответил Яцкевич, сдерживая улыбку. — очень люблю, — продолжал Саша, не обращая внимания ни на что другое, — так сильно, что иногда страшно становится. Понимаешь? Когда я думаю, что могу тебя потерять, мне так страшно, что я... я не знаю, что я буду делать. — ничего со мной не случится, — просто сказал Илья, крепче прижимая его к себе, — никуда я не денусь. — обещаешь? — Саня поднял голову и посмотрел на него своими мутными, но такими доверчивыми глазами. — обещаю. — а если ты уйдёшь? — продолжал допытываться пьяный, и в голосе даже появилась детская настойчивость. — куда я могу уйти? — он повернул голову на парня рядом, приподнимая одну бровь в недоумении. — не знаю… ну а вдруг? — мне не куда идти, — вздохнул Илюха, но в этом вздохе послышалась улыбка, — меня ждут только ты и мама. На это уже Саша не ответил, а лишь опустил взгляд под ноги, размышляя о чём-то своём. Илья же улыбнулся и они шли дальше. Всё-таки, иногда опьянение бывает одним из ключей к искренним чувствам. У Ермолаева точно. Чуть позже они проходили мимо небольшого сквера, когда Саша вдруг резко остановился. Так резко, что Илья чуть не потерял равновесие и едва удержал их обоих от падения. — Саш, что такое? — спросил он настороженно. Но Саша его уже будто и не слушал. Он смотрел куда-то в сторону, и его голубые глаза, ещё секунду назад такие сонные, вдруг загорелись каким-то странным, нездоровым интересом. — Саш? — переспросил Илья, пытаясь вернуть его внимание на себя. Саша неожиданно вырвал свою руку из хватки Ильи, так легко, будто не было всей этой тяжести и усталости, и потом, покачиваясь, как пьяный маятник, решительно направился вглубь сквера. Илюха проследил за его взглядом и похолодел. В центре сквера стоял старый городской фонтан. Он не работал, ведь его всегда отключали на ночь. Сейчас это была просто большая круглая чаша из потрескавшегося бетона, наполовину заполненная застоявшейся водой. Вода была неподвижной и, судя по утренней прохладе, ледяной. — нет, Саша! — воскликнул Яцкевич и сорвался с места, идя за парнем, чтоб его остановить. Он конечно не знал, что собирается делать Саня, но в любом случае им сейчас не до этого, нужно идти домой и отоспаться. Но у Ермолаева были другие планы. Парень уже стоял перед фонтаном, разглядывая воду в нём. Он смотрел с каким-то восторгом, будто впервые видит такое чудо, как обыкновенные фонтаны в парках. — Сань, пожалуйста, пошли домой, — подбежал Илья, вставая рядом с Александром в пол оборота к нему. Он опасался любого действия, ведь от его парня сейчас можно было ожидать чего угодно. — вода классная, — абсолютно спокойно заявил Саня, неотрывно глядя в воду. А Илюха уже успел испугаться. — самая обычная. Пойдём, — его голос прозвучал настойчивее и он взял парня за предплечье, собираясь уводить его отсюда. Но Саша домой, кажется, не хотел. Он убрал руку Ильи и поднял одну ногу, чтоб потянуть за шнурок и развязать кроссовок. Яцкевич сначала ничего не понял, но на автомате придержал пьяного за плечи. Илью осенило примерно в тот момент, когда Саня потянулся и развязал второй кроссовок, а потом остался без них, в одних белых носках. — о боже, Саша, только попробуй, — он сжал пальцы на его плечах, пытаясь таким образом его остановить. Но Саня, как обычно, принял решение сам, игнорируя протесты любимого. Руки Ильи снова были насильно убраны и Ермолаев неожиданно шагнул в фонтан, на удивление легко переступая через бортик. Илюха услышал, как вода хлюпнула под ногами Саши, и увидел как его белые носки мгновенно намокли, потемнели и облепили ступни. Александр вздрогнул от холода, но вылезать даже не думал. Наоборот, он сделал ещё шаг, потом ещё, уходя вперёд, и вода теперь доходила ему до щиколоток. — твою мать, Ермолаев! — воскликнул Илья, глядя как его придурковатый парень заходит ещё дальше. Боже, какой абсурд! Но Ермолаев его не слушал. Он стоял посреди фонтана, раскинув руки в стороны, и с наслаждением бултыхал ногами в воде, поднимая ледяные брызги в воздух. — вылезай давай, — вздохнул Яцкевич, покачав головой. Он успел смириться. — не, — ответил Саня, — я охлаждаюсь, жарко, — почему-то от него это прозвучало вообще не удивительно. — ну да, конечно, — он закатил глаза, — градусы понижаешь? — наверное. Илья вздыхал, уже не помня который раз за ночь. Он не знал, что сейчас нужно сделать, чтоб этого придурка вытащить из фонтана и отправить домой. Но лезть за ним в этот холод он точно не хотел. А Саша тем временем вошёл во вкус. Он нагнулся, зачерпнул полные ладони ледяной воды и, глупо улыбаясь, плеснул прямо в Илюху. Тот не успел сообразить и увернуться. Холодная вода окатила его с головы до пояса, заставив взвизгнуть от неожиданности и холода. Он инстинктивно зажмурился, отступая на шаг, и услышал довольный пьяный смех Сашки. — блять, Саша! — взвизгнул Яцкевич, руками смахивая со своей толстовки капли воды. Он не сильно остался мокрым, но на одежде появились небольшие, но заметные пятна от влаги. Руки теперь тоже были мокрыми, а штаны, к счастью, вода почти не коснулась, — вода ледяная же! — тебе холодно? — спросил Александр, когда перестал смеяться. В его голосе послышалась забота, и он невинно склонил голову вбок, глядя на Илюшу. — очень! — повысил голос Илья, но в нём читался смех. Вроде это всё было так абсурдно, но одновременно так забавно и весело, что на злость не хватало сил, — вылезай давай, а то без тебя уйду, — это не звучало даже как угроза, просто шуточное предупреждение. Он в любом случае не смог бы уйти без Сашки. Не долго думая, Саша всё-таки сдался и решил не злить любимого, поэтому нехотя, но вернулся к бортику и медленно вылез из фонтана, вставая напротив Илюхи. Его стопы и носки были мокрыми насквозь, из-за чего оставляли влажные следы на парковом грунте. — пошли домой, — в который раз за сегодня сказал Илья и его голос прозвучал тише и отчаяннее, чем до этого. Сашу, даже по пьяни, это умилило, поэтому он окончательно сдался и очень медленно вернул кроссовки себе на ноги. Кроссовки под его ногами тоже слегка намокли, но ему было всё равно. Наконец-то они снова отправились дальше. Илья снова взял парня под руку и терпеливо вёл его в сторону дома. Но всякие беды не закончились. Их следующая остановка, по инициативе Саши, стала какая-то клумба в конце сквера, которая неожиданно привлекла внимание пьяного разума. Тогда он снова резко остановился и замер. Но на этот раз Илья был готов. Он не отпускал его руку, сжимая её крепко, чтобы Саня не смог сбежать. Но Александр и не пытался сбежать. Он просто остановился, глядя куда-то в сторону, и в его глазах появилось выражение детского восторга. — солнце, подожди, — мягко сказал Сашка, рукой несильно требуя, чтоб он отпустил его. Яцкевич сначала не повёлся, но вскоре всё-таки сдался, вздохнул и отпустил его руку. Терять уже нечего. Наверное. Домой они точно раньше шести утра не вернутся. Саша тогда уже был в траве. Он шёл медленно, осторожно переставляя ноги, чтобы не наступить на цветы, а Илья смотрел на него и чувствовал, как сердце замирает в груди. Ну и что он ещё такого придумал, интересно? Ермолаев наклонился к траве, там где были цветы и глазами нашёл самую большую и самую красивую белоснежную ромашку. Потом он аккуратно и бережно сорвал её, стараясь не повредить хрупкие лепестки, и посмотрел на неё с такой гордостью, будто вырастил её здесь сам. А потом он повернулся и пошёл обратно к Илье, неуклюже переступая через другие цветы. В его руке белела ромашка, такая чистая и такая светлая в лучах встающего солнца. Саша подошёл к любимому, и в его глазах было столько любви, что у Илюхи как будто перехватило дыхание. — это тебе, — просто сказал Саня, протягивая ему руку, в которой между двух пальцев красовалась ромашка. Илья удивился и посмотрел на ромашку, а потом на Сашку. Тонкий зелёный стебелёк, белые, чуть влажные от росы лепестки и жёлтая, как маленькое солнышко, сердцевинка. Он чувствовал, как к горлу подступает комок нежности. Парень даже не сообразил, что сказать. — самая красивая ромашка - самому красивому парню, — торжественно объявил Александр, и звучал он даже вполне трезво, хотя всё ещё был пьян, — но ты красивее этой ромашки. Илья наконец взял цветок. Очень медленно. Пальцы его дрожали, и он боялся, что не удержит, уронит или сломает. Но он держал его бережно, как самую большую драгоценность. Хотя она ей и была. — Саш... — прошептал он, пока улыбка наровила озарить его лицо. — я люблю тебя, даже когда ты злишься в четыре утра, — продолжил Ермолаев, и звучал очень серьёзно и твёрдо. Возможно уже начинал трезветь. Но на это Илюхе было всё равно, он просто был счастлив, что его любят, даже по пьяни ранним утром. Илья улыбнулся, так счастливо, как только мог. Этот жест был таким простым, но таким важным для него, что все другие эмоции уходили на второй план. Он не выдержал и сделав шаг вперёд, обнял Саню, обвивая руки вокруг его шеи. Саша долго не думал и обнял его в ответ, прикрывая глаза. — это так мило… я тоже люблю тебя, Сань, — пробормотал Яцкевич, тоже закрывая глаза и прижимаясь сильнее, но стараясь не раздавить ромашку, и чувствуя руки парня на своей спине. Его это очень растрогало и он в очередной раз понял, что сделал правильный выбор. Саша не ответил, но ему и не нужно было. Нужно было просто быть рядом. Они стояли так вдвоём посреди сквера, обнявшись, уставшие, но счастливые, и солнце поднималось над ними, окрашивая небо в розовый и золотой. Саша первым отстранился. Он сразу открыл глаза и посмотрел на Илью, и в его взгляде был тот самый огонь, который Илюха так любил. Смотрели они друг на друга долго. Но Илья не выдержал так много. Он поддался вперёд и легко поцеловал Саню, и в этом поцелуе было всё вместе. И любовь, и нежность, и усталость, и благодарность, и обещание. Сашка отвечал ему так, будто от этого поцелуя зависела его жизнь. Его руки скользнули по спине Илюхи, прижимая его ближе, а губы были горячими, настойчивыми, всё ещё с привкусом алкоголя, и Яцкевич тогда чувствовал, как в груди разгорается огонь. Солнце тем временем поднималось всё выше. Его лучи пробивались сквозь листву деревьев, падая на них золотыми бликами. Город продолжал просыпаться, где-то уже слышались чьи-то сонные голоса, шум машин становился яснее, но для них двоих сейчас существовал только этот момент, этот поцелуй под встающим солнцем, слегка влажная толстовка Ильи, ромашка в его руке и бесконечная любовь.

***

Дорога до дома Ильи заняла ещё минут пятнадцать. Он решил привести парня к себе, ведь знал, что мама Сани наверняка будет не очень рада увидеть своего пьяного сына на пороге, которого ей приведёт его «лучший друг». Мать Ильи всё равно вернётся только днём, поэтому у них будет время отоспаться и Сашке протрезветь. Александр почти всю дорогу молчал, на удивление, только иногда что-то бормотал себе под нос и прижимался к Илье всё сильнее. Он совсем обессилел, и Илюха чувствовал, как его тело становится тяжелее с каждым шагом. Вскоре вдалеке показалась пятиэтажка Ильи. Они, с горем пополам, наконец-то дошли до дома, когда на часах было уже шесть утра. В подъезд они еле попали, ведь Яцкевич подумал, что потерял ключи, но они были у него в кармане. Лифт они тоже еле пережили. Саша прислонился к стенке, закрыл глаза и, казалось, был готов уснуть прямо стоя. Илья держал его за руку, чувствуя, как его пальцы в его руке слабеют. Квартира наконец встретила их тишиной и прохладой. Илья быстро провёл Сашу в свою комнату, стараясь не шуметь, хотя знал, что мамы нет. — давай спать ложись, — сказал Илюха, указывая парню на свою кровать. Переодеваться сейчас сил особо не было, поэтому пока Саша справлялся с мокрыми носками, Яцкевич стянул с себя толстовку, бросил её на стул, а потом вернулся к Сашке. — ты же ляжешь со мной? — спросил Саня, уже опускаясь на кровать, и в его голосе послышалась такая надежда, что Илья не смог отказать. Хотя он и не собирался отказывать, он тоже хочет спать, куда ему деться. — лягу-лягу. Подожди пока. Он оставил Александра буквально на пару секунд, а сам быстро сходил на кухню, налил в стакан воды и достал из аптечки таблетку от головы, чтоб утром Саше было легче прийти в себя. Потом он вернулся в комнату и поставил всё на тумбочку рядом с кроватью. Ермолаев уже наполовину спал, лёжа на кровати, но даже не укрываясь. Илья улыбнулся на это и лёг рядом. Саша сразу же придвинулся к нему, уткнулся носом в его плечо и обнял, прижимаясь всем телом. — было весело, — сонно улыбнулся Саня. — это было безумие, — поправил Илья, но в его голосе не было никакой злости, — Лёша своим звонком меня чуть до инфаркта не довёл. — прости, — прошептал он. Звучал он искренне, — я больше не буду. — врёшь, — усмехнулся Яцкевич, — я же знаю, что будешь. — но ты же всегда будешь помогать? — спросил Саня, поднимая голову и глядя на любимого. — всегда, — серьёзно ответил тот, заглядя ему прямо в голубые глаза, — Всегда, Саш. Что бы ни случилось. Сашка улыбнулся. Это была самая счастливая и самая довольная улыбка, которую Илья когда-либо видел. — спи давай теперь, — вздохнул Илюха и сам закрыл глаза. Ермолаев же послушно тоже закрыл глаза, и через минуту его дыхание стало ровным и глубоким. Уснул он очень быстро, ведь такие приключения очень выматывали. Илья уснул чуть попозже, но также быстро. Вот он точно больше всех умотался. Возможно завтра, точнее сегодня, уже в трезвом уме, Сашку ожидает разговор о том, что вообще-то нужно предупреждать о своих пьянках! Чтоб Илья был в курсе и был готов помогать, а не узнавал это фактом от пьяного друга в четыре утра. Илюха злился на него, конечно. Злился на то, что Саша опять не знает меры, что опять заставил его волноваться, что опять пришлось тащить его домой на себе, вытаскивать из фонтана, слушать пьяные признания, которые утром он, скорее всего, даже не вспомнит. Но когда он смотрел на его лицо, слышал его ровное дыхание и чувствовал, как Саня доверчиво прижимается к нему во сне, вся злость сразу таяла, как снег ранней весной. Оставалась только любовь. Огромная и нежная. Но всё-таки, виноват во всём Лёха! Первый же начал! Но на него злиться тоже смысла и сил не было, ведь Илья знал, что он просто веселится. И на самом деле, Яцкевич был даже рад, что его парню есть с кем веселиться, даже если этот кто-то такой безбашенный человек, как Деревяшкин.