Никто не уходит

Они стояли на вершине холма. Внизу, в долине, раскинулся город — тот самый, где Мика когда-то боялся каждого звука, где прятался в подвалах и на вокзалах, где был вещью. Теперь он смотрел на него сверху вниз. Не как жертва. Как человек, который выжил. Винсент стоял рядом. В длинном черном пальто, с неизменным перстнем на правой руке. Ветер трепал его волосы, но он не замечал холода. — Холодно, — сказал Мика, поеживаясь. Мужчина развернул его к себе, взял за талию, притянул ближе. Посмотрел в глаза — долго, не отрываясь. — Так теплее? — спросил он. — Еще нет, — ответил Мика, глядя на губы мужчины. Винсент понял. Наклонился и поцеловал его — медленно, глубоко, не отпуская. Его губы были теплыми, несмотря на холодный ветер. Мика обхватил его за шею, прижался всем телом, отвечая на поцелуй — не робко, не неуверенно, а так, как хотел сам. — Теперь теплее, — прошептал он, отрываясь от его губ. — Идем, — ответил Винсент, целуя его в лоб. Он взял Мику за руку — не за запястье, а за пальцы, переплел их со своими. И они пошли вниз, к машине, оставляя город позади. День начался с поцелуя. Мика проснулся первым. Солнце только начинало золотить шторы, в комнате было полутемно. Он лежал, чувствуя тепло чужого тела рядом. Рука Винсента лежала на его талии — тяжелая, спокойная. Не сжимала. Просто была. Он смотрел на лицо мужчины: расслабленное, без обычной жесткости. Морщины у глаз — не от злости, от прожитых лет. Седина у висков. Губы, которые умели целовать нежно. Мика осторожно провел пальцем по его щеке, спустился к губам, обвел их контур. — Ты не спишь, — сказал Винсент, не открывая глаз. — Не сплю. — Смотрел на меня? — Смотрел. Мужчина открыл глаза. В серых глазах отражалось небо за окном. — Тогда смотри, — сказал он. Он взял Мику за затылок, притянул к себе и поцеловал. Долго. Медленно. С тем самым утренним томлением, когда не хочется никуда спешить. Мика выдохнул в его губы, расслабился, позволяя вести. — Я мог бы привыкнуть к таким утрам, — сказал Винсент, отрываясь от его губ. — Привыкайте, — ответил Мика. Он сам поцеловал его снова. Потом еще раз. И еще. В гостиной было темно — шторы задернули от яркого солнца. Винсент сидел в кресле, просматривал бумаги. Мика вошел тихо, остановился у двери. — Кофе, — сказал он, ставя чашку на стол. Винсент поднял голову. Посмотрел на него — на светлые волосы, упавшие на глаза, на простую домашнюю одежду, на руки, которые умели теперь делать этот кофе идеальным. — Иди сюда, — сказал он. Мика обошел стол. Винсент притянул его к себе, усадил на колени. — Ты мешаешь мне работать, — сказал мужчина. — Тогда выгоните меня, — ответил Мика. — Не выгоню. Винсент поцеловал его в шею, потом в уголок губ, потом в самую губу. Нежно. Почти невесомо. — Ты пахнешь кофе, — сказал он. — Я варил кофе. Он поцеловал его снова — крепче, требовательнее. Руки его скользнули под свитер Мики, гладили спину, талию, бока. Мика выдохнул, прижимаясь ближе. — Винсент, — прошептал он. — Что? — Я люблю вас. — Я знаю, — ответил мужчина. — И я тебя. Он поцеловал его в лоб, в закрытые глаза, в кончик носа, в губы. Они стояли у панорамного окна, когда пошел дождь. Мика не любил дождь раньше — дождь означал холод, означал мокрую одежду, означал, что негде спрятаться. Теперь он смотрел, как капли стекают по стеклу, и чувствовал за спиной тепло. Винсент стоял сзади, обнимал его за талию, положив подбородок на плечо. — Ты дрожишь, — сказал он. — Не от холода, — ответил Мика. — От чего? Юноша повернул голову, встретился с ним взглядом. — От того, что я счастлив. И не знаю, что с этим делать. Мужчина развернул его к себе лицом. Провел большими пальцами по его скулам. — Привыкай, — сказал он. — Я пытаюсь. — Тогда не пытайся. Просто будь. Он поцеловал его — мягко, успокаивающе, без напора. Так, как целуют тех, кого не боятся потерять, потому что знают — он никуда не уйдет. Мика ответил на поцелуй. Впервые без тени страха, без мысли, что это в последний раз. Просто — потому что хотел. Потому что мог. Потому что этот поцелуй не был платой, обязанностью, работой. Он был просто — любовью. Вечером они сидели у камина. Мика пил чай с медом — тот самый, который Винсент велел заварить еще утром, потому что Мика кашлял от простуды. Дом нагрелся, стало тепло, почти жарко. Дождь за окном кончился, сменившись редкими каплями, которые стучали по подоконнику. — Что будет завтра? — спросил Мика. — Ты проснешься, — сказал Винсент. — Сваришь кофе. Я буду пить. Потом мы позавтракаем. Потом я уеду по делам. Ты останешься здесь. Будешь делать то, что захочешь. — А потом? — Потом я вернусь. И мы будем вместе. — И так каждый день? Винсент посмотрел на него. — Каждый день, — сказал он. — Если ты хочешь. Мика отставил чашку, подвинулся ближе. Забрался на диван с ногами, положил голову на плечо Винсенту. Мужчина обнял его, прижал к себе. — А ты часто будешь меня целовать? — спросил Мика. — Часто, — ответил Винсент. — Как часто? — Так часто, как ты захочешь. Парень поднял голову. Посмотрел ему в глаза. Потом поцеловал сам — долго, не торопясь, с наслаждением. — Я хочу часто, — сказал он, отрываясь от его губ. Мужчина усмехнулся. Потянулся к его губам снова. И снова. И снова. Они целовались под треск камина и тихий стук дождя. Целовались долго — так, как будто время перестало существовать. За окном кончился дождь. Выглянула луна, осветив мокрый сад. В комнате было тихо. Мика почти спал — в полудреме, на грани сна и яви. Чувствовал, как Винсент гладит его по спине, как шепчет что-то тихое, как целует в висок — невесомо, будто боясь разбудить. — Я люблю тебя, Мика, — сказал он. — Я знаю, — ответил Мика сквозь сон. И улыбнулся. Он был дома. КОНЕЦ.