Осколки нашей любви.

Хизаши всегда знал, что мир чертовски жесток и несправедлив. Впервые розовые очки стали трескаться у мальчонки лет пяти, когда незнакомые взрослые выливали на него весь свой яд. Да, он был громок и непоседлив, самым настоящим ураганом посреди белого дня. Да, он всё ещё не умел контролировать свой Голос, но разве он виноват в том, что причудорождённый? Родители и без того вкладывали уйму усилий, чтобы помочь мальчишке, из-за чего комментарии незнакомцев били. Хотя тогда это воспринималось на личный счёт: он ведь так старается, каждый день тренируется, ходит к стольким людям! И это заставило детский мозг придумать гениальный план мести: «Говорите не умею быть тихим? Тогда я вообще замолчу!». И он действительно замолчал. Чем, чем, а упрямством Хизаши отличался. Он бы даже сказал: это семейная черта характера. Только вот настолько резкая перемена в ребенке, что ещё вчера улыбался так широко, как только мог; с таким воодушевлением делился своим каждым шагом, что начинал захлебываться в собственном говоре. Да и просто был лучом солнца, которое резко превратилось в хмурую тучу, качающую головой вместо слов — такая перемена не могла не стать тревожным сигналом. Поначалу родители решили: игра такая. Но когда к вечеру ничего не изменилось и даже воспитательница отметила странность в поведение озорника, стало ясно: никакая это не игра. Старшие дети были тут же расспрошены, но все трое только пожимали плечами. — Хизаши, — послышался мягкий и приятный голос мамы, заставивший обернуться и с интересом взглянуть на родителей в дверях. Оба переминались с ноги на ногу и явно не имели представлений о том, что делать в таких случаях. Несвойственное молчание в светлой комнате только усугубило ситуацию. Нужно действовать здесь и сейчас — принялось решение лишь одним взглядом, и Харуто с Рэйко прошли в комнату, садясь рядом с сыном. — что случилось? Тебя кто-то обидел? В ответ Хизаши только отрицательно закачал головой. — а если честно, м, солнце? Очередной жест. — Заши, — женщина мягко положила ладонь на блондинистую макушку и, прижав её к себе, стала поглаживать, пропуская сквозь пальцы золотистые локоны. — мы с папой всегда за тебя. Помнишь?Даже когда очень трудно говорить, мы же вместе всё решаем словами, правда? А ты сейчас молчишь… Нам так грустно от этого. Расскажешь, что случилось? Мы просто хотим тебе помочь. Можно? — голос Рэйко стал ещё мягче, практически гипнотическим, отчего продолжать молчать было невозможно. — я… — наконец послышалось от Хизаши, что не могло не восприняться, как победа. Но для этого слишком рано. — эм… Ну как бы, там, вчера, это, — он затараторил, начав размахивать рукой, словно это могло бы всё объяснить. — тебя никто не торопит, лучик, — Харуто провёл ладонью по спине мальчишки, заставив его выдохнуть и ещё больше прижаться к матери. — это была месть! — резко выпалил Хизаши, собравшись с мыслями. — месть? — в унисон спросили родители, шокировано переглянувшись. — и кому ты мстил? Нам? — нет! Мне просто …обидно! Они все говорят, что мне надо за… —он запнулся, шмыгнув носом. А после и вовсе замолчал, не понимая, как ему завершить свою мысль. И почему у взрослых такие сложные слова? — заткнуться? — да! — и кто тебе такое говорил? — тёти и дяди! Потому что я…э… Не знаю, —он вновь шмыгнул и только сильнее вжался в плечо матери, ощутив, как в носу защипало, а перед глазами поплыло. — Заши, а давай им по-другому отомстим, а? — внезапное предложение матери не может не заинтересовать. Мальчонка почти сразу оторвал голову и стал смотреть то на одного, то на другого родителя. — как? —не выдержал он и спросил, пока Рэйко с нежной улыбкой вытирала его слезы. — мы вот с папой верим в тебя, ты обязательно научишься контролировать свою причуду лучше всех! Так давай докажем всем этим вредным взрослым, что так может быть? Что будет призом? — м-м… Показать им языки! Столь красноречивый жест не может не вызвать усмешки. — хорошо-хорошо. Следующим не менее не простым этапом в жизни Ямады стала школа. Травля — что может быть хуже? Пожалуй, совсем хреново было бы если родители не вмешивались в то, что происходит с их чадом. Как в прочем, и старшие братья с сестрой. Буллинг Хизаши считал незаслуженным, но причины он хорошо знал и понимал, что они действительно раздражающие. Ну или просто было проще всего объединиться против того, кто довольно сильно отличался от остальных и внешне, и причудой. К счастью, к третьему классу большинство одноклассников оставило свои нападки и со многими к выпуску из начальной школы у Хизаши были весьма неплохие, даже дружеские взаимоотношения; с другими нейтральные. А вот третьи стали исключениями. Это была пятерка мальчишек. Больше всех выделялся их лидер — Такуми. Хизаши бы не сказал, что этот парень превосходил его в чем-то, разве что в физической силе и то не сильно. В остальном же они шли вровень: оба учились довольно неплохо, считались в своём и среди параллелей красивыми парнями, только характер Такуми желал оставлять лучшего. Что конкретно им двигало, Ямада не знал. Может, видел конкурента, какие-то личные причины или ещё что. Но именно с ним на протяжении всей школьной поры у парня и возникали конфликты — Хизаши был не из тех, кто возьмёт и проглотит. Точнее, он когда-то пробовал этот способ, но становилось только хуже, так что всё вернулось на круги своя. Про остальных четверых юноша ничего толком сказать не мог. Они, скорее, были, как миньоны, исполняющие любые приказы. Именно на них главарь скидывал всю грязную работу, будь то поставить мусорное ведро на дверь или измазать парту мелом. В остальном же Такуми действовал сам. Из-за чего всю среднюю школу он с Хизаши практически поселились в кабинете директора и ходили с разбитыми носами, губами и фингалами. Выпустившись из средней школы, Хизаши избрал себе путь в герои. Ему просто захотелось помогать людям, оказавшимся в трудных жизненных ситуациях, олицетворять символ правосудия и мира. Да и с его причудой пойти в какую-то другую сферу было весьма нелогично. Также в Юэй ему должны были окончательно помочь овладеть собственной силой, чтобы минимизировать ущерб себе и не травмировать окружающих. В Юэй более цивилизованно относились к тем, у кого были сложно контролируемые причуды, да и к моменту поступления Ямада значительно лучше владел Голосом, так что школьная судьба миновала. А друзей он и вовсе нашел в первый день, и со временем у него сформировалась компашка из четырех человек. Всё развивалось в геометрической прогрессии, и юноша даже не понял, в какой момент влюбился в одного из лучших своих друзей — в Шоту Айзаву. Это была его первая серьёзная влюбленность, которая, к счастью, оказалась взаимной. Хоть для этого и пришлось пройти семь кругов ада, а Каяме и Ширакумо вместе с ними. Казалось, дальше всё должно так же стремительно развиваться, но у судьбы были свои планы. Стажировка в Юэй для вторых и третьих курсов была обязательна. Выпуск Ямады она, конечно, не миновала. Шоте и Оборо, в отличие от Хизаши, приглашения в агентства не пришли. Благо, на помощь пришла Немури. Но, признаться, юнец завидовал друзьям и парню — все они в одном агенстве и только он попал в другое, так ещё и с Сенсоджи — парнем, который обожал задирать Шоту, из-за чего они конфликтовали и даже дрались. Но, будучи оптимистом до мозга костей, он старался искать плюсы и нашел: например, где он ещё сможет попробовать летать на одном из самых мощных средств передвижения того времени? Познакомиться с настолько крутыми героями, как союз Бастер Юнион, в студенческие годы? А быть ими избранным и вовсе честь! Первые дни стажировки проходили довольно успешно — он с Сенсоджи оказались превосходным дуо, пожалуй, одним из самых сильных среди студентов и начинающих героев. А заканчивались они ещё лучше — посиделками в кругу друзей или свиданием. Последний день стажировки начинался так же, как и предыдущие. Казалось, что уже ничего не сможет удивить. Каким же это было заблуждением… Погода с самого утра была паршивой: небо то затягивали тяжелые тучи, то солнце снова вытесняло их, словно они сражались. После обеда дождь все-таки одержал триумф. Птицы спрятались и больше не пели своих красивых песен, вместо них грубо и скрипуче свистел ветер; тяжёлые, тёмные тучи заволокли небо, где-то вдалеке загрохотало и периодически сверкала молния. Погода будто предупреждала людей об опасности, но, разумеется, никто не обращал на это должного внимания. Все старались поскорее укрыться в здания, пока не разразился ливень. А зря. Внезапно объявился злодей. Это было огромное нечто, размером с высотку, что поглощало другие причуды, превращающая их в спинные наросты. Когда эти наросты падали — причуда активировалась. Впрочем, у существа и без того прекрасно получалось рушить город одним только своим размером. Ситуация была экстренной. Все, кто сейчас мог сражаться, срочно должны были прибыть на место, сгруппироваться и общими усилиями одолеть злодея. Таким образом, Бастер Юнион первыми прибыл к Гарви и начал действовать. Агентство считалось мощным и опасным из-за сильных причуд каждого из героев. Специализировались они на боях дальнего боя с максимальным использованием причуд и четырёхроторных дронах для перемещения. Работу начали так же, как и всегда — с использования силы на злодее. Действовали по очереди, да вот только ничего не происходило. Вот тут и всплыл нюанс: злодей поглощал силу. Пришлось отступить. Сердце Хизаши ускорило ритм, стоило только осознать, что в том районе, в который направилось это нечто, сейчас находились Шота, Оборо и Немури. У парня возникло дурное предчувствие, когда Гарви вновь выпустил поглощенные причуды: огонь Сенсоджи попал в какое-то здание. Следом послышался оглушительный крик — это был его Голос. Здание неподалёку, что нуждалось в ремонте, не выдержало и обрушилось. Видимость моментально ухудшилась из-за плотного белого слоя пыли. — срочно нужно подкрепление! Стажер долго не протянет один на один со злодеем! — в один голос заговорили рации наставников. Хизаши вновь ощутил, как тело содрогнулось. Лишь бы это был не Шота — молился он. Но на душе было неспокойно. Не в силах это терпеть, парень подлел к наставнику. — а можно я... — нет, — резко перебили него. — но... — я сказал, нет. Успеешь ещё нагеройствоваться. Дальше всё было в прямом смысле, как в тумане: вместе с усиливающимся дождём город накрыли влажные пары густого воздуха. Благо, к тому моменту герои смогли задержать злодея, иначе бы город понёс ещё большие потери, хотя они и без того были внушительными: часть зданий серьёзно пострадала, от другой и вовсе остались только груды бетонных плит. Страшнее становилось только от количества пострадавших: сотни людей получили тяжелые травмы, многие из них наверняка приведут к постоянному медикаментозному лечению или другим вынужденным вмешательствам. Но самым пугающим были погибшие, одним из которых являлся наставник Шоты, также известный как Его Пурпурное Высочество. Пожалуй, подобная смерть —смерть при исполнении долга — для героя считается самой почётной. Сердце сжалось, стоило взгляду зацепить каретку скорой помощи; а когда он невольно скользнул на людей в синих костюмах, которые перекладывали завёрнутые в ткани тела на носилки, — сердце и вовсе ушло в пятки. Он тяжело вздохнул и стал осматриваться. Ну где же они? — Немури! — окликнул он подругу, подбежав к ней. — привет! Как вы тут? Где Оборо? А Шота? Каяма была подавлена. От упоминаний имён она всхлипнула. Ее дрожащая рука указала на скорую, что заставило Хизаши ощутить, как по спине пробежал табун мурашек. — они сильно пострадали?! — продолжал он, чувствуя накатывающий ком вины и то, с какой силой горло сдавил спазм. Он должен пойти к ним и узнать об самочувствии! Но не успел парень и пары шагов сделать, как рука Немури схватила его запястье. — Шота… Он попытался задержать злодея и… — голос девушки с новой силой задрожал. Она отпустила руку Ямады и закрыла ладонями лицо. Ее плечи затряслись, а всхлипы усилились. — Немури, — Хизаши невольно сбавил тон до шепота. Мозг уже начал рисовать ужасающие и непоправимые картины, отчего глаза наполнились слезами, а горло засаднило с новой силой. — молю, скажи, что он жив… Жив же? Надежды во мгновение разбились о реальность — Каяма отрицательно замотала головой. — … Он там, — прохрипела она, указав в сторону обломков, на которых до сих пор виднелись следы свежей крови. Но это не пугало так сильно, как тело, всё ещё лежащее там. Нет, нет, нет! Хизаши не хотел в это верить. Это же просто оптическая иллюзия, да? Взгляд метнулся на Немури, и холодная констатация накрыла его: Шота мертв. Живот скрутило моментально, ему захотелось согнуться пополам от разрывающей на части боли. Мысли в голове превратились в кашу, а громче всех было отрицание. Тело перестало подчиняться ему. Ноги сами повели к любимому, причём с такой скоростью, с коей он никогда в жизни и не бегал. Мир стал похожим на карусель, пока крики с бесконтрольной силой срывались с губ: — Шота! Шоточка! — в ушах зазвенело и вдруг стало так оглушающе тихо, да так, что могло показаться, что он спятил. — туда нельзя! Кто-нибудь, держите его! — прокричал один из героев, коего звуковая волна смогла выбить из колеи. Перед глазами все троилось и плыло. В горле стало невероятно сухо, а по стенкам гортани и вовсе кошки скребли, вызывая кашель и хрипоту. Юноша свалился на колени и, кажется, даже продрал штаны, разодрал колени в кровь. Больно не было. Его всего трясло — в его руках было тело, такое родное и в то же время чужое: Шота стал напоминать ему куклу — такой же без различный ко всему, только конечности перестали держать заданную форму, стоило их отпустить. Однако тело всё еще было теплым, с той характерной бледностью юноши при жизни, но более благородной. Хизаши даже показалось, что он ещё дышит, ресницы подрагивают и вообще это дебильный, несвойственно для Айзавы жестокий розыгрыш. И сейчас он поднимется, назовет Ямаду идиотом — как в такое вообще можно было поверить?— и обязательно обнимет, прижав к себе. — Шота, пожалуйста, не оставляй меня, — взмолился Хизаши, ещё крепче прижав парня к себе. Он уткнулся носом в родную макушку в надежде ощутить излюбленный запах, да вот только и он стал казаться едва уловимым. — не оставляй меня… И снова никакой реакции. Отчаянье росло. Достигнув своего пика, оно вылилось в крики — болезненные, душераздирающие. Его точно слышал весь район. Он мешал героям выполнять свою работу, нарушил клятву самому себе — никогда больше не использовать Голос так... — несите успокоительные! — герои понимали, что дальше может стать только хуже, подросток сейчас слишком нестабилен. Хизаши дернулся, ощутив на своем плече руку. Он попытался скинуть навязчивого взрослого, да только сил совсем не осталось. Он больше не хотел, не мог сопротивляться. Взгляд метнулся к Айзаве. Он просто хотел оказаться в самых теплых и самых необходимых объятьях — в объятьях Шоты. И почему вчера он этого не ценил? Вчера, когда они могли бы пролежать в постели целый вечер, ощущая вкус губ друг друга и тая от этого. Но нет, приспичило же ему спуститься вниз и поиграть с остальными в какую-то дурацкую игру! Слёзы сожаления вновь закапали, ещё больше раздражая нежную кожу по глазами и носом. — вот так, — мягко успокаивала девушка, поглаживая юношу. Попытка приласкать воспринялась в штыки, отчего он буквально отскочил. Это были не те руки, не та нежность, которую Хизаши так жаждал. Голова наполнилась свинцом, а тело и вовсе стало ватным. Боль стала стихать, вообще на всё стало безразлично. И когда ему успели что-то ввести? Но это уже было и неважно, он стал проваливаться в сон. И в этом сне Хизаши хотелось остаться… Место, где они находились, Хизаши узнает из тысячи, это была их излюбленная крыша — та самая, на которой их шумная компашка любила собираться на переменах; та, на которой произошёл их первый поцелуй и куда они любили сбегать поздними вечерами, желая забыться в нежности друг друга. Кажется, именно этим они сейчас и занимались — уж больно уютно Шота расположился на его коленях, блаженно улыбаясь. Его улыбка была настолько кроткой, что едва ли походила на улыбку. Но Хизаши обожал её. Она была способна заставить ноги подкоситься, а внутри разжечь целый пожар. Она плавила. — Заши, — послышался тихий, но до чего же родной голос, запустивший по коже волну мурашек. Хизаши был не в силах бороться с желанием коснуться кудрей — таких мягких и густых, хоть по виду и напоминающих мочалку из-за отсутствия должного ухода. Он положил руку на макушку и наконец заметил странность: парень светился. Если раньше это ощущалось на фантомном уровне, то сейчас юноша буквально отдавал золотым свечением! А ладонь Ямады и вовсе чуть ли не проходила сквозь его голову. Если приглядеться, то можно было заметить, что Шота стал слегка просвечивать, был словно облачко. — не вини себя, Заши, — послышалась вот такая странная фраза от Айзавы, что заставила замереть. — ха, о чем ты? — защитной реакцией парня являлись смех и улыбки, которые в стрессовых ситуациях всегда выглядели нелепо, вызывая кучу неодобрения. — не вини себя, — серьезно повторил он, чем вызвал большее замешательство. Хуже стало, когда Шота стал буквально таять в руках, улыбаясь так прекрасно и смотря так нежно… — Шота! — живи дальше. Хизаши пытался собрать остатки блеклого дыма, прижав к себе. Тщетно. Вдобавок к этому всё вокруг закружилось, парня стало плющить, вызывая соответствующие ощущения. Внезапно Хизаши проснулся от болезненного ощущения удара о что-то твёрдое. Он рвано и часто дышал, пытаясь освободить из плена и понять, где он вообще. Как оказалось, запутался он в одеяле, а прокутив головой, юноша узнал в этих обклеенных постерами стенах свою комнату, отчего облегченный вдох сошёл с уст. Он поднялся с пола и потянулся к мобильному, желая написать Шоте и рассказать о кошмаре. Возлюбленный именно тот, кто всегда способен его утешить, хоть порой на это и требуется немало времени. Да вот только страница не закрытого новостного паблика заставила замереть. «МАСШТАБНЫЙ НАЛЕТ ЗЛОДЕЯ ПОТРЯС МУСУФАТУ! ПОГИБЛИ ГЕРОЙ И ЕГО СТАРЖЕР!» Столь кричащие название не могло не привлечь внимание. Глаза сами побежали по тесту, словно ища подтверждение тому, что Шота жив, что всё это был просто жуткий кошмар. «Шота Айзава погиб на месте.» Дальше читать Хизаши не смог. Его руки уже дрожали после первого упоминания возлюбленного, что все же решился задерживать в одиночку злодея, и… Не смог одержать победу. Пожалуй, было бы удивительно, если бы семнадцатилетний подросток все-таки смог справиться в этим нечто, в то время, как несколько групп профессионалов потерпели неудачу. Мобильный вылетел из рук, громко и глухо ударившись об пол. Кажется, он вдребезги разбился, но Хизаши на это было всё равно. Сегодня случилось самое страшное — умерла его любовь, а вместе с ней и вера в этот мир. Всплывшие в голове воспоминания заставляют свалиться на пол в немом рыдании, что со временем обрело голос, разбив к чертям окна, фоторамки и многое другое. Голос он окончательно сорвал, из-за чего болезненно захрипел. — Хизаши! — в его комнату кто-то влетел. Идентифицировать одного из шести сожителей в таком состоянии у него не вышло. — тише, тише, — человек прижал его к себе, начав поглаживать трясущееся и хрипящее от разрывающей боли тело.

***

День похорон прошел не менее тошно. К этому дню Хизаши окончательно перестал ощущать себя живым. Вместе с Шотой внутри как будто умерло всё живое и неживое, даже плакать он больше не мог. Казалось, в течение всех тех кошмарных дней и ночей он вырыдал весь запас, что был предначертан ему на всю жизнь. Глаза опухли, капилляры полопались, а губы были разодраны в кровь — это новая вредная привычка, которая стала сопутствовать каждому приступу в попытке заглушить себя, переключить внимание на внешнюю боль. Но эта боль была слишком незначительной. Глупо отрицать, что он не думал о чём-то большем, например, а что если сунуть руки в кипяток? Биться о стены? Однако рядом с ним постоянно кто-то был, а загреметь в психиатрическое отделение Хизаши не хотел. Хотя казалось, что оттуда он и сбежал: за каких-то полмесяца так схуднуть — ненормально! Перестать следить за собой, тоже. Когда в последний раз он позволял себе не мыть голову больше трёх дней? Ходить без излюбленных прически и очков? — ты как? — совсем тихо спросил Оборо, который больше не выдерживал этого давящего молчания рядом с тем, кто раньше ассоциировался с солнцем. А ведь Хизаши раньше задавался вопросами: может ли солнце превратиться в холодный кусок метеорита? Будет ли оно таким кому-то нужно? И теперь он смело мог ответить на один из них: может и ещё с какой скоростью! А ответ на второй он чувствовал, что тоже не заставит себя ждать. — живой, — ответил Ямада. Его губы расплылись в улыбке и с них сошёл смех — нервный, громкий. Люди тут же обернулись, косясь на парня и лишь малый круг имел представление о происходящем. — хреново, — успокоившись, еле слышным шевеление губ добавил он. Руки вцепились в собственные плечи, впиваясь ногтями в грубую ткань черного пиджака. Стоять на месте было невозможно и Хизаши отправился в центр. Он не хотел слышать очередную порцию успокоений и попыток копания в его душе — и без того был сыт по горло. Внезапно юноша ощутил, как на его плечо легла рука — увесистая, грубая, но до чего же родная. Мори — отчим Шоты. Ямада обернулся и увидел, что не один он выглядел, как труп. Хотя у мужчины это было обыденным состоянием из-за работы хирургом и причуды, позволяющей истощать организм, что и приводило к преждевременному старению. Но кое-что изменилось — в его глазах, обычно полных спокойствия, появилась острая боль, а уголки губ поддрагивали и смотрели вниз. Вот Мори точно разделял чувства Хизаши. Эта мысль заставила качнуть головой и устремить взгляд к появившемуся гробу. Пустому гробу. — гроб пуст, — спустя несколько минут наконец произнес волнующее парень. Взгляд тут же метнулся на Мори. — знаю, — также тихо ответили ему. По мужчине было видно, что произошедшее не меньше било по нему. — его тело… Его не нашли в морге, — чуть погодя добавил хирург и, похлопав Хизаши по плечу, поспешил удалиться. Ну точно болезненная тема. Похоронная церемония смутно отложилась в памяти Ямады. Однако он как сейчас помнил, до чего же странно было прощаться с пустым гробом и на какие эмоции его пробрало. Теперь он точно выплакал всё. Пустой кувшин отныне являлся синонимом к его имени. Также организм отказывался принимать еду, из-за чего традиционная закуска, не успев пройти по пищеводу до желудка, оказалась где-то в кустах. Привкус, оставшийся во рту, был тошнотворен, едок, из-за чего до конца похорон юноша предпочел обходиться лишь водой. Академия, к счастью, вошла в положение и дала время на восстановление, а его надо было много. Жизнь Ямады, казалось, не то что перевернулась, она сломалась! Прежние принципы и взгляды больше ничего не значили. Но начать стоило хотя бы с малого — с восстановления режима. Больше всего смерть возлюбленного сказалась на сне. Хизаши забыл, что такое нормальный сон. Кошмары стали его каждодневными гостями. Отныне вскок, а то и пять, посреди ночи был обязателен. Глаза наполнялись слезами. Крик застывал в горле — он хрипел имена близких вперемешку с бесконечными извинениями. Половина гласных безжалостно проглатывалась в припадке. Грудная клетка ходила ходуном, а телом овладевала бесконтрольная трясучка. Сюжет снов был однотипен, но начало всегда разным. А снилось ему ничто иное, как смерть Шоты. Порой, во сне к нему приходили ещё и Оборо с Немури. Все они винили его. Ямада оказался слишком слаб. Он не смог сделать правильный выбор, не отправился помогать Шоте, который в одиночку сражался с этим существом! Вместе бы они точно справились! Ну или бы их ждала смерть. Но так даже лучше. Ему бы не пришлось жить в этом аду. Постепенно выжыгающую боль сменила пустота. Хизаши не знал, как правильно переживать своё горе. Обычно он полагался на людей, был приверженцем разговором или молчаливого контакта, но в этот раз всё изменилось. Он замкнулся, отдалившись ото всех. В голову стали лезть пугающие мысли: что будет после смерти? Будет ли вообще? А умирать больно? Хотя наверняка не так больно, как проживать весь этот ад. Все говорили, что он сможет пережить этот траур, впереди его ждет нечто светлое и прекрасное, но… Хизаши в это не верил. Он стал верить только в смерть. Но это вера не приносила ничего хорошего, она, наоборот, выжигала остатки живого. Сидя в ванной, в голову начинали посещать мысли: «может, плюнуть на всё и покончить совсем?». Моментами Хизаши не выдерживал шума в голове, он лежал, погрузившись по нос в воду. Лёгкие уже начинали бунтовать, хотя расстояние до воды всё ещё было. Внутри скользило, обволакивая каждую клеточку, ощущение липкого и противного страха. Неизведанность пугала его, как и любого другого человека. Кто-то внутри начинал шептать: «давай, сделай это! Доведи начатое до конца!». Этот голос не давал покоя. Это был нервирующий механизм, который хотелось заглушить, но он не желал покидать черепную коробку. Он одновременно и соблазнял глухой, режущей тишиной в будущем, и отторгал — ему хотелось жить. Жить, но не существовать. И он уже готов погрузиться в ледяную, мутную из-за мыла воду, как вдруг на ум приходит одно слово. Мама. А как же мама? В голове сразу всплыл образ женщины — такой нежной, с основательными завитушками и пленящими красотой глазами. Он видел, как изменилось её лицо, как слезы закапали из глаз, как руки затряслись. От этого стало так тошно, противно от самого себя. Что он вообще делает? — ударила мысль. А следующая лишь закапала: он даже не попрощался с ней! Да вообще ни с кем из семьи! Но разве он мог подойти к кому-нибудь и сказать прощальные слова? А просто написать было бы ещё хуже! Наравне с предательством. Эта мысль останавливала. Он откинулся на бортик ванной, шумно и сбито задышав. Крыша тоже перестала ассоциироваться с тем чудным и уединенным местечком. Теперь он замечал, как грязно и холодно здесь, до чего же отвратительно пахнет мазутом и как же громок город. Порой он все-таки залезал туда, стоял у края, чувствуя, как ветер раздувает влажные от пота волосы, заставляя их лезть в глаза и рот; как липла давно нестиранная одежда, подчёркивая худобу. Он стоял и смотрел вниз, на то, как кипит жизнь. Раньше Хизаши обожал этот бешеный ритм, он заставлял чувствовать себя живым, а сейчас... А сейчас он давил на барабанные перепонки, оглушал и стал просто ненавистен. Хотелось спокойствия. Несмотря на однообразие дней, время летело незаметно. Прошло уже полгода. К учебе в Юэй он так и не вернулся. Он отчислился. Какой бы лояльной академия не была бы, они не могли допустить ученика, пропустившего слишком много материала, а главное практики тогда, когда ему заблагорассудится. Хизаши это прекрасно понимал и даже какая-то его часть поддерживала решение академии: начать наверстывать одногруппников в ускоренной программе, либо отчислиться. Но парень всё ещё не был готов, у него не было сил даже на базовые потребности, чего уж говорить о учебе, даже на дому. Но было ли это истинной причиной — чёрт его знает. Представление коридоров, по которым ходил Шота, местечка, в самом дальнем углу столовой, где они так любили обедать, его парты... Они вызывали смесь колящих ощущений и холода на руках, на которых Шота закончил свой земной путь. Шепот, преследующий его в коридорах, раздражал, как и сочувствующие взгляды. Что, никогда не выдели людей переживающих траур? Или сложно узнать человека, которого знала почти вся академия и который со всеми имел дружеские отношения? Впрочем на это Хизаши плевал, лишь больше прячась в капюшон своего худи. — Хизаши! — внезапно к нему подлетел Ширакумо, приобняв за плечи. Вот же… Не хотел же Хизаши встречаться. — да, привет, — сухо отозвался он, отстраняясь от некогда лучшего друга. — ты наконец-то решил вернуться! Я так… — нет, — резко оборвал его монолог Хизаши. — я отчислился и пришёл за документами. — что? — Оборо в недоумении застыл, гладя на отдаляющуюся спину. — стой, подожди! — он бросился к Ямаде. — а как же наша мечта? Мы всё ещё можем вместе выпуститься и открыть своё агентство! Мы обязательно поможем тебе! — Оборо, это глупо. Какой из меня герой? Посмешище да и только, — он не без толики горечи усмехнулся. — я даже к вам на помощь прийти не смог, не помог Шо-… Ему... А ты мне тут про геройства затираешь! Всё это была глупая и не сбыточная мечта, теперь то я это понимаю. — но, Хизаши… — дай пройти, — он легонько оттолкнул Оборо и отправлся прямиком в кабинет директора. Никакие мягкие и наставляющие речи директора не помогли. Хизаши покинул кабинет, держа папку с документами в руках. Спустя с десяток лет он продолжал жалеть об этом решении — геройства так и не смогли выветриться из его души, хотя казалось бы, ему уже почти тридцать. Обжился он в какой-то захудалой, полупустой хрущёвке с картонными стенами, всё также ненавидел просыпаться и проживать очередной день. Он ненавидел бриться, выбирать, что же одеть, а покупать — тем более! Ненавидел свою работу, семейные и дружеские встречи и вообще много чего. С периодичностью раз-три в полгода его накрывало желание покончить со всем. Мысли о родне больше не останавливали — они слишком отдалились. Страха нет, есть только предвкушение умиротворяющего спокойствия. Но как назло в этот момент кто-то обязательно появлялся. Обычно это Оборо или Немури, или сразу оба. Хизаши до сих пор не понимал, почему они ещё держались за него, переживали, зато было не так одиноко. Хотя отношения с ними стали натянутыми, в особенности с Оборо. После них мысли о веревке и мыле всегда оставляли, становилось слишком лень, что ли? Отдушиной Ямады стали вечерние просмотры фотографий — их фотографий с Шотой. Их было немного из-за нелюбви парня к подобным вещам. Но они всегда пробирали на эмоции. А внутри колыхались остатки живого. Тихий, хриплый смех вызывало чтение старых переписок — до чего же Шота был остроумен и вообще ещё той язвой. А собственные сообщения, наполненные какой-то энергией, юношеским максимализмом, невольно заряжали, хоть и вызывали в груди тоскливую ноту ностальгии. Он больше не та душа компании, не та батарейка для всех и вся. Однако в последние пару лет желание помогать людям стало настолько невыносимым, что мужчина встал на путь линчевателя, иными словами, героем-нелегалом. И ему это действительно нравилось, действительно приносило уйму заряжающих и воодушевляющих эмоций. Эта работа и впрямь для него. Чтобы сильно не светить, мужчина носил на лице маску, работающую по принципу рупора. Свои длинные и всклокоченные волосы он предпочитал собирать в полупучок. То, в чем он работал сейчас и в годы академии сильно отличалось друг от друга: теперь на нем красовались темно-зелёные штаны с множеством карманов; наколенники стали частью аксессуаров. Облегающая безрукавка едва ли закрывала пупок, а поверх неё сидела зип-худи, что обычно было застегнуто на половину. Только излюбленные, массивные и уже потрепанные жизнью берцы были неизменны. Поначалу Хизаши работал в одиночку. Первое время было тяжело: все тому, чему его учили, он утратил. Постепенно у него стало получаться всё больше старых приемов, что немного, но все-таки раззадоривало нрав. Он даже купил абонемент в зал, чтобы было проще вывозить физухой. Долго скрывать от друзей свои похождения у него не получилось. Спалился максимально по-тупому: во время патруля Оборо полез в какую-то потасовку, по привычке показал прибывшему герою лицензию, совершенно не обратив внимание на персону. Друзья, разумеется, против ничего не имели. И хотя их явно задело, что Ямада им ничего об этом не рассказал, патрулировать отныне стали вместе. Казалось бы, всё наконец начало налаживаться, Хизаши снова ощутил вкус нормальной жизни, полной разных эмоций и ощущений. Но, видимо, судьбе слишком понравилось играться с этим человечком, что сюрприз не заставил себя ждать: на днях на академию Юэй, где работали Оборо и Нерури, было совершено нападение. Злодеи, провернувшие это, казались дурачками, которым просто повезло. Однако кое-что всё-таки смущало — с ними было непонятное существо, подобное человеку. Не ясно было, обладает ли оно собственным разумом и откуда вообще взялось, хотя Хизаши это меньше всего волновало. По слухам, это нечто обладало стирающей причудой… В голове Ямады сразу всплыл образ человека, что при жизни имел такую же силу. Сердце сжалось, а в висках загудело. — да, стирающая причуда, — голос Немури по ту сторону трубки звучал непривычно. — Оборо говорил, что хотел создать дымовую завесу, чтобы выиграть время, но этот чёрт как на него вылупится! Ты представляешь, у него две пары глаз! И это непредел, он их может по всему телу образовывать. Скажи же, жуть. — это не он, — вырывалось раньше, чем Хизаши успел обдумать. — у него другая причуда. Другая… Кому были предназначены эти слова — себе или Немури — он так и не понял. — Заши… — не называй меня так, сколько раз уже просил! — раздражённо рявкнул мужчина, завершив звонок. Он знает, что бывает дальше после такого, так что проще отключить мобильный. Не хотел он ничего больше слушать. Шота мёртв и этого не изменить. — это не он, это не он, — повторял сам себе Хизаши, наматывая круги по спальне. — это не может быть он! Но как бы он не пытался заставить мозг думать иначе, мысль — а что если это всё-таки он? — не отпускала его. Взгляд метнулся к рамке с выцветшей фотографией: они вдвоём стояли на балконе, улыбаясь и потягивая какой-то дешевый алкоголь. На плечах Шоты лежала толстовка Хизаши, да и сам он слегка жался к блондину. Когда Каяма успела сделать эту фотографию — чёрт его знает, но сейчас Хизаши был благодарен за это. — живи дальше, — тихо шептал он фразу, что порой говорил ему Шота во снах. — вот буду уверен, что всё не так и заживу! Хизаши бросился в коридор, накидывая на плечи кофту и натягивая берцы. В попыхах он схватил маску и побежал, сам не зная куда. Но он впервые за столько лет чувствовал ту легкость, то щемящее предвкушение, словно был мальчишкой, бегущим на встречу своей первой и непорочной любви.