Да начнётся спектакль!

Шрам почти закончил мастерить огромного робота и только тогда понял, что снова не спал. Пальцы сводило от усталости. В спине что-то хрустнуло, когда он выпрямился, и голова гудела так, будто внутри поселился целый рой. Он потёр переносицу, потом глаза, но легче не стало. Надо было заканчивать. Ещё немного. Всего чуть-чуть. А потом можно и отдохнуть. Он уже знал, что получит очередную порцию нотаций. Огонёк будет стоять, уперев руки в бока, и смотреть так, будто Шрам сделал что-то ужасное, а не просто забыл про кровать. Шрам это понимал. Правда понимал. Но не мог допустить ещё одну смерть. Слишком много их уже было. Слишком много клонов погибло у него на глазах. Он до сих пор иногда видел их лица, когда закрывал глаза. Поэтому лучше не спать. Поэтому лучше доделать. Дверь приоткрылась, и в щель просунулась знакомая голова. Запутанные кудри торчали во все стороны, будто Огонёк только что встал и даже не пытался их пригладить. Голубые глаза смотрели строго, а бледное лицо хмурилось так, что Шраму стало почти стыдно. — Шрам, ты что, опять всю ночь не спал? Голос у Огонька был такой знакомый, с этой ноткой укора, будто он уже сто раз повторял одно и то же и сто раз знал, что ответ будет таким же. И всё равно спрашивал. Шрам оторвался от работы, повернулся к нему, и у него хрустнула шея. Он поморщился. — Похоже на то, — сказал он, почесал затылок и нервно усмехнулся. Врать не имело смысла. — Так, а ну марш в кровать! Тебе нужен отдых! Огонёк говорил тоном, который не терпел возражений, и даже брови у него сошлись на переносице так плотно, будто он сам себе причинял боль. Шрам открыл было рот, чтобы сказать что-то вроде «сейчас, только доделаю», но строгий взгляд собрата заставил его передумать. Он вздохнул, опустил плечи и сдался. — Хорошо-хорошо, я посплю. Огонёк довольно улыбнулся, кивнул и куда-то ушёл, а Шрам встал с насиженного места. Ноги затекли, и первые шаги дались с трудом — колени хрустнули, в пояснице стрельнуло так, что он поморщился. Он направился в свою комнату, зевая на ходу так широко, что челюсть чуть не свернулась. Коридор тянулся бесконечно, каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Дойдя наконец до кровати, он снял обувь и лёг. Тело сразу потяжелело, будто кто-то навалился сверху. Глаза закрылись сами собой, и через пару мгновений он провалился в сон, даже не успев подумать о том, что забыл выключить свет в мастерской.

***

Я шёл с кем-то по коридору. Мы о чём-то разговаривали, и от этого незнакомца исходило такое тепло, будто рядом горела печка. Я почему-то знал точно: он никогда и ни за что не даст меня в обиду. Хотя видел его впервые. Потом послышались шаги. Тяжёлые. Чужие. Такие не ходят по нашим коридорам. Мы обернулись одновременно, и я увидел мужчину. Он бежал прямо на нас. В руке блеснул нож. На мгновение он застыл, будто зверь перед прыжком, а потом рванул вперёд. Секунда — и раздался крик. Незнакомец принял удар на себя. Я с ужасом смотрел, как он оседает на пол, как алая жидкость течёт по щеке и капает на плитки, оставляя тёмные пятна. Нападавший развернулся и исчез в темноте коридора. Я опустился на колени рядом, взял его за руку. Он что-то шептал, но я не слышал слов. Я тащил его за собой, сам не зная куда, просто шёл и шёл, пока меня не начала поглощать тьма. Незнакомец пытался меня вытащить, тянул за руку, звал по имени, но кто-то сзади проткнул его ножом, и рука разжалась. Я резко проснулся. Всё тело было мокрым от пота. Простыня подо мной стала влажной и холодной. Дыхание сбилось, в груди колотилось так, будто я только что пробежал марафон, хотя я просто лежал в кровати. Оглядевшись и понял, что нахожусь в своей комнате. Всё на месте. Стол, стул, пустая кружка на подоконнике. Ничего не изменилось. Я плюхнулся на кровать звездочкой, раскинув руки и ноги в стороны. Потолок был серым и каким-то далёким. — Снова этот грёбаный сон, — простонал я, закрывая лицо руками. Ладони были горячими и липкими от пота. Потом снова сел, свесил ноги с кровати и уставился в пол. В голове всё ещё крутились обрывки сна: кровь, крик, незнакомец, который закрыл меня собой от чужака. Огонёк, конечно, пытался меня поддерживать, но я понимал: не всё так легко решить, как кажется. Я встал, нашарил ногами обувь и направился в мастерскую. Надо доделывать робота. Надеюсь, всё получится и я смогу спасти ещё кого-нибудь.

***

Робот аккуратно опустил руку. На ладони, сложенной ковшом, сидел парень в порванном костюме — ткань висела клочьями, а на плече темнело что-то похожее на копоть. Парень заморгал, зажмурился от света, начал оглядываться. Взгляд метался по сторонам, пока не зацепился за двоих. Красные глаза и шрам на левом глазу. Голубые глаза и небольшие следы от ожогов на лице. Они стояли рядом и смотрели на него. А Он смотрел на них и не верил. — Какого? — вырвалось у него. Голос сел, будто он долго кричал или не пил воду. — Мы всё объясним, — сказал Огонёк. Голос ровный, спокойный. — А сейчас нам лучше сматываться, пока нас тут не поймали. Шрам мягко взял новичка за руку. Ладонь у того была холодная и чуть влажная. Они начали уходить с места преступления — быстро, без паники, стараясь ступать тихо. Шрам то и дело оглядывался через плечо. Коридор тянулся пустой, эхо шагов разносилось по стенам, но никто не выскакивал из-за угла. Они не заметили, как за ними наблюдают. А если бы Шрам обернулся в тот момент, то увидел бы: в щели между ящиками, в полумраке, горели чьи-то голубые глаза...

***

— То есть вы хотите сказать, что мы клоны, над которыми ставят опыты? Словно мы какие-то животные? И вы двое пытаетесь тут всех спасти? Новичок отшатнулся к стене. Плечи врезались в бетон. Он переводил взгляд с Огонька на Шрама, с Шрама на Огонька, и его лицо начало бледнеть. — Примерно так, — неловко произнёс Огонёк и нервно улыбнулся. Улыбка вышла кривая — он и сам это чувствовал. Красный тяжело вздохнул. — Знаю, это звучит как бред сумасшедшего, но это чистая правда, — сказал он, глядя новичку прямо в глаза. Тот замер. В комнате стало тихо. так тихо, что слышно было, как гудит где-то далеко вентиляция и как потрескивает лампа над головой. Он стоял, не двигаясь, и казалось, что время остановилось. Потом он медленно, очень медленно выдохнул, и плечи у него чуть опустились, будто он принял какое-то решение, от которого болела голова. — Допустим, я вам поверю. Другого объяснения, почему мы так сильно похожи, я не вижу. Он прикрыл глаза, и Огонёк с Шрамом переглянулись. — Раз мы разобрались, надо тебе прозвище дать! — Огонёк улыбнулся, и в голосе его снова зазвучала привычная лёгкость. — Я вот, например, Огонёк. А это чудо с красными глазами — Шрам. Он хихикнул, поглядывая на Шрама. Тот вздохнул, но уголки его губ приподнялись в полуулыбке. Новичок задумался. Уставился в одну точку на стене. И Огонёк уже хотел спросить, всё ли в порядке, но вовремя прикусил язык. Прошло какое-то время, может, минута, может, больше, прежде чем его лицо просветлело. — Пустыня, — произнёс он, и уголок его губ дёрнулся вверх. — Я буду Пустыня. Он хмыкнул, коротко и сухо, и пожал плечами — мол, а почему бы и нет? Всё равно вы хуже не придумаете. Огонёк и Шрам переглянулись и кивнули.

***

Время пролетело незаметно, словно молния. Шаг за шагом, день за днём. Пустыня — тот самый, который ещё недавно косился на каждого из-за угла, — вдруг поймал себя на мысли, что доверяет этим двоим. И оказалось, что он хороший парень. В меру общительный, не лезет в душу, но если разговорить — не заткнёшь. А ещё он сочинял стихи. Чаще всего про волков и про какого-то одного кота. Сам не знал, почему именно про одного. Пожимал плечами, отводил взгляд и говорил: когда пишет, внутри откликается какое-то тепло и появляется тоска. Огонёк тогда смотрел на него, хотел что-то сказать, но промолчал. Только кивнул и уставился в пол. А потом неожиданно появился новый клон. Флеш. Он оказался настолько гиперактивным, что его приходилось ловить. В прямом смысле. Бегал по базе так, что воздух свистел за спиной, и успокаивался только когда Шрам хватал его за капюшон и ставил перед собой. — Стой, — говорил Шрам. Голос у него был такой усталый, будто он выдохнул весь запас терпения до конца недели. — Пять минут. Хотя бы пять. Флеш стоял, дёргался, переминался с ноги на ногу, пальцы его бегали по швам штанов, но он стоял. Шрам постоянно сравнил его с ураганом, которого не невозможно, но трудно остановить, и Огонёк с ним согласился — даже переспоривать не стал, что было редким делом. Потом выяснилось, что Флеш отлично шьёт. Это обнаружилось случайно. Как-то раз Шрам и Огонёк пришли с вылазки: рюкзаки ломились от припасов, и в одном из них нашлась коробка с тканью и швейными принадлежностями. Флеш заметил её сразу. Он смотрел на коробку так, будто внутри лежало сокровище, и подошёл медленно, крадучись, словно кот. А потом он повернулся к Пустыне. Свет от лампы упал на его маску, заставив блики заплясать на пластике, и на лице заиграла такая хитрая улыбка, что Огонёк сразу понял: сейчас что-то будет. — Пустыня, —сказал Флеш, подходя ближе. Голос сладкий, как сироп. — Дай мне ненадолго костюм. Я его обязательно верну. Пустыня посмотрел на него с недоумением. Потом перевёл взгляд на костюм, потом снова на Флеша. Вздохнул, тяжело, с каким-то внутренним скрипом, и стянул костюм. Флеш схватил коробку с тканью и ускакал в комнату, даже не сказав «спасибо». Полчаса. Огонёк успел сходить на кухню, налить чаю, выпить его, вымыть кружку и успеть поспорить с Шрамом о том, стоит ли верить Флешу. Потом дверь открылась, и Флеш появился на пороге с подлатанным костюмом в руках. Улыбался так довольно, будто только что спас мир, и даже волосы у него стояли дыбом, будто он всё это время бегал по комнате. — Вот! — торжественно вручил он поэту. — Говорил, что верну! Пустыня взял костюм. Посмотрел на него. Потом на Флеша. Потом снова на костюм. Рот у него приоткрылся, и он так и застыл с этим выражением, будто увидел привидение или услышал, что земля квадратная. — Флеш, —сказал Пустыня наконец. Голос был тихий, ошарашенный. — Ты где, мать твою, шить научился? — Честно? — Флеш пожал плечами. — Не знаю. Но я больше не мог смотреть на этот костюм в состоянии тряпки! Пустыня покачал головой и начал надевать костюм. Ткань скользнула по плечам, и он замер на секунду, ощупывая швы. Ровные, аккуратные нитки не торчат. Костюм сел идеально, будто его только что сшили. Пустыня повернулся к тусклому зеркалу на стене и присвистнул. — Чувак, — сказал Огонёк, разглядывая костюм со всех сторон. — У тебя реальный талант. Флеш гордо улыбнулся и хихикнул. Он явно был доволен собой. И, кажется, в этот момент он впервые почувствовал, что здесь, на этой странной базе, среди таких же странных клонов, он может быть не просто гиперактивным ураганом, который всем мешает, но и чем-то полезным.

***

— Том, как ты? Роберт смотрел на друга, который подносил к губам уже третью чашку кофе. На столе рядом выстроились две пустые, и третья сейчас быстро пустела. Том пил большими глотками, будто надеялся, что кофе выжжет всю усталость изнутри. — Я в норме, — ответил тот, ставя чашку на блюдце с таким звоном, что Роберт поморщился. — Просто столько всего навалилось. Под глазами у Тома темнели небольшие мешки, а в уголках залегли едва заметные следы от слёз, такие тонкие, будто кто-то провёл по щекам влажной кисточкой и быстро стёр. Роберт заметил их, но ничего не сказал. — Тебе следует отдохнуть, Томми, — произнёс он, и в голосе его звучали сочувствие и боль. Он смотрел на друга и не узнавал его. — А что, если с ними что-то случится? — Том отодвинул чашку, и кофе плеснулся через край, оставив коричневое пятно на столе. — А что, если всё пойдёт не так, как надо? Я не могу отдыхать, пока не буду уверен, что они в порядке. Он говорил твёрдо, но в голосе дрожала усталость. — Ты реально как будто их отец, ей-богу, — не удержался Роберт. Том шлёпнул его по затылку — не больно, скорее по привычке. Роберт вздрогнул от неожиданности. — Не мели чушь, — буркнул блондин, отворачиваясь, Он зашагал прочь, бормоча что-то про работу и контроль. Роберт вздохнул, посмотрел на потолок, на лампу, которая моргала, будто тоже устала, и тихо произнёс так, чтобы никто не услышал: — Ты хоть никогда и не признаешься, но ты любишь их как своих собственных детей.