Да начнётся спектакль!

В кабинете было тихо. Слышно только, как гудит старый вентилятор под потолком и как пальцы Томаса барабанят по столу нервно, быстро, словно он отбивает какой-то безумный ритм. Роберт сидел напротив и наблюдал за ним. — Томми, — сказал он после долгой паузы. — Ты уже полчаса стучишь по столу. Если это новый способ общения с духами, я хочу записаться. Том не поднял глаз. Пальцы остановились, но он не оторвал взгляда от пустой кружки перед собой. — Ещё один в коме, — сказал он. Голос был ровным, слишком ровным, будто он боялся, что если даст ему волю, то сорвётся. — Валентин, Альфред, Ефим... Роберт перестал улыбаться. — Том... — Нет, ты послушай, — Том поднял голову, и в его серых глазах мелькнула такая усталость, что Роберт на мгновение отвёл взгляд. — Я каждый раз смотрю на них. Каждый раз вижу, как их глаза гаснут. И каждый раз я вкалываю им эту дрянь и говорю: «Всё будет хорошо». Он сжал кружку так, что костяшки побелели. — А потом они падают. И я иду в симуляцию, и говорю через этого чёртово дрона: «Знакомьтесь, это Боб». Том резко отодвинул стул и встал. Прошёлся по кабинету — три шага туда, три обратно. Словно маятник. — Я не знаю, сколько ещё выдержу, — сказал он уже тише. Почти шёпотом. Роберт смотрел на него. Потом встал, подошёл и без предупреждения отвесил лёгкий подзатыльник, тот самый, которым обычно награждал его за глупости. — Ай, — Том поморщился, но не отстранился. — Ты выдержишь, — сказал Роберт спокойно. — Ты всегда выдерживаешь. Потому что ты упрямый засранец, который не умеет проигрывать. Том усмехнулся. Криво, через силу, но усмехнулся. — Ты это сейчас серьёзно или просто пытаешься меня подбодрить? — И то, и другое, — Роберт пожал плечами и хлопнул его по плечу. — Иди уже. Проветри голову. А то ты сейчас либо взорвёшься, либо начнёшь плакать, а я не готов к такому уровню драмы. Том фыркнул: — Я не плачу. — Плачешь. Но только когда думаешь, что никто не видит. Том закатил глаза, но в них мелькнула благодарность. — Урод, — сказал он беззлобно. — Сам такой, — Роберт ухмыльнулся.

***

Джеймс очнулся с таким чувством, будто его голову пробили молотком. Всё тело ломило. Мысли путались, словно после долгой пьянки. Только пьянка здесь ни при чём. Он попытался пошевелиться и не смог. Тело было тяжёлым, непослушным и будто его набили ватой. Он открыл глаза. Мутный свет резанул по зрачкам, заставляя зажмуриться. Потом он опустил взгляд на себя. И замер. Он был абсолютно голым. На груди и животе свежие, аккуратные, но заметные швы. Кожа бледная, местами синяя от гематом. Вокруг него пахло антисептиком и металлом. Стерильная белизна операционной резала глаза. И главное... он не чувствовал левой руки. И правой ноги. Он медленно, с замиранием сердца, повернул голову влево. Вместо руки — культя. Аккуратно перевязанная. Чуть выше локтя. Вместо правой ноги — такая же культя. Чуть выше колена. — О! Уже проснулся, — раздался мягкий голос. Джеймс вздрогнул и резко обернулся, насколько позволяло израненное тело. В дверном проёме стоял парень, до боли похожий на него самого. Только одет, в отличие от него, в костюм тореадора. В его руках был поднос с водой и едой. Взгляд у него был тёплым, почти заботливым. Джеймс поспешно попытался прикрыться простынёй то, что не для чужих глаз предназначено. — Ты кто, чёрт возьми, такой? — вырвалось у него. Голос сел, сорвался на хрип. Парень поставил поднос на тумбочку и сел на край кровати, давая пространство. — Я понимаю, что ты сейчас ничего не понимаешь и растерян, — сказал он спокойно. — Но, поверь, ты в полной безопасности. — Ещё раз, спрашиваю: кто ты такой? — голос Джеймса был жёстким. Старая привычка — не показывать слабость. Всегда контролировать ситуацию. Даже когда внутри всё рушится. — Я Эль. Не нужно бояться. Никто тебя тут не обидит, amigo. Джеймс смотрел на него с недоверием. Он был агентом. Привык доверять только себе. Но сейчас... сейчас он был беспомощен. И без конечности. Без оружия. Без плана. И голый. Он попытался вспомнить, что было до... И память ударила резко, как ток. Вспышка. Белый свет. И звук, что разорвал уши, когда ослепление уже схлынуло. Он вспомнил, как машину швырнуло вперёд, как его тело ударилось о крышу, о дверь, о приборку. Треск, что принадлежал не машине, а его рёберам. И запах горелого металла и палёной кожи. Чёрт... Он только сейчас осознал, что так пахло его плоть, пока медленно терял сознание, чувствуя, как жизнь уходит вместе с кровью. Джеймс сглотнул. В горле пересохло. Хотел было что-то спросить, но в дверях появился ещё один — в маске, как у супергероя. Он подпрыгивал на месте, нетерпеливый и живой, словно в нём работал вечный двигатель. — Элька, тебя Шрам зовёт! — протараторил он. — Не переживай, я всё новичку сам объясню! Эль вздохнул с такой усталостью, что Джеймс невольно усмехнулся. Даже в таком состоянии он заметил этот вздох. — Хорошо, Флеш. Только прошу, не торопись, ладно? — Да всё будет хорошо! — махнул рукой Флеш и рванул к агенту, едва не сбив Эля с ног. Эль вышел, а Флеш встал рядом со столом, чуть наклоняясь вперёд. Глаза его бегали по Джеймсу, оценивая. — По глазам вижу, у тебя много вопросов, — улыбнулся с прищуром. — Можешь смело их задавать. Джеймс задумался. Потом посмотрел на свои культи, потом на Флеша. Взгляд у него стал цепким, тоже оценивающим. — Где я нахожусь? Что произошло? И почему вы так похожи на меня? Флеш сделал задумчивый вид. Потрогал маску, поправил её, будто это помогало ему думать. — Ну... ты находишься на нашей базе. А насчёт происходящего... Тебя спасли после взрыва. По словам Шрама, ты был не в лучшем состоянии. Прямо скажем, в ужасном. — Он поморщился, вспоминая что-то. — Что же до последнего вопроса... Это прозвучит как бред сумасшедшего, но мы клоны. Над нами ставят опыты. Только Шрам, Огонёк, Пустыня, я и Эль смогли уйти живыми. Сегодня спасли тебя и ещё одного парня. Он пока в отключке, но жив и здоров. — ...Чего? — только и смог выдавить он. — Дам тебе время переварить, — хихикнул Флеш. — А сейчас пойду проверю второго. А! Кстати, не советую пока сильно напрягаться. Мало ли что. И прежде чем Джеймс успел ответить, Флеш исчез, оставив после себя только свист воздуха. Джеймс остался один. Он медленно поднял левую культю, потом правую. Пошевелил пальцами здоровой руки. Всё было на месте. Кроме того, что должно было быть.

***

В соседней комнате тикали часы на стене да на кровати кто-то застонал. Голова парня раскалывалась так, будто внутри поселился маленький молотобоец, который методично долбил по черепу изнутри. Всё немного плыло в глазах. Но как только он проморгался, то заметил, что лежал весь в гипсе. Сначала он не понял. А потом как вспомнил — что по всему телу поползли неприятные мурашки. — О! И этот проснулся! — раздался голос. В дверях стоял парень в маске, похожий на него до жути. — Какого?! У меня галлюцинации? — выдохнул новичок. — Нет, не галлюцинации, — усмехнулся Флеш. Тут в дверях появился ещё один похожий парень. Тоже был в голубой жилетке, но имел небольшие зажившие шрамы от ожогов на лице. — Вижу, пострадавший пришёл в себя, — прошептал он спокойно. — Ага! — Флеш подпрыгнул. — Наш "боец" ещё в растерянности. Но, думаю, ты сможешь всё объяснить. А я побежал помогать Шраму! И он исчез так же внезапно, как появился. Только воздух свистнул. Огонёк вздохнул, подошёл к кровати и сел рядом. Давая пространство он старался не нависать. — Знаю, ты немного сконфужен, — сказал он. — Позволь всё объяснить. Боец посмотрел на него. На свою сломанную руку. На подвешенную ногу. На потолок. — Я внимательно слушаю, — хрипло ответил он. — Всё равно в таком виде ничем другим не займусь... Огонёк невесело усмехнулся.

***

Если бы кто-нибудь спросил двух клонов, какой период своей жизни они считает самым отвратительным, они ответили бы без раздумий: время восстановления. Боец и Джеймс — так они себя назвали — в этот период времени были, словно дети, что только учатся ходить. Агенту приходилось привыкать к протезам, боксёру же лежать на койке и смотреть на потолок, стены и на то, как один таракан вечно пытался пролезть под гипс. Благо, его крики все могли услышать и прибежать на помощь. Они смогли пройти это и более-менее пришли в норму. Сейчас они сидели на диване в общем зале и размышляли о чем-то своем. — Скажи... Ты что-нибудь помнишь до своего эксперимента? Боец нахмурился. Попытался найти хоть что-то в пустоте памяти, но там было темно как всегда. — Нет. Ничего, — и откинулся на спинку дивана. — Я тоже, — вздохнул Джеймс. — Отказываюсь верить, что нас создали только ради того, чтобы потом эту жизнь отнять. Они замолчали. Каждый думал о своём. Даже Флеш, что стоял в стороне...

***

Роберт зашёл на кухню, чтобы выпить стакан воды перед сном, и удивился увидемому. У холодильника, балансируя на цыпочках, стоял Алекс. Он тянулся к верхней полке, почти касаясь носом дверцы, и что-то довольно напевал себе под нос. Свет из холодильника падал на его лицо, делая его похожим на ребёнка, который нашёл клад. — Алекс, — Роберт устало прислонился к дверному косяку. — Ты чего не спишь? Клон обернулся. В руках у него была большая коробка с мороженым — яркая, с пятнами инея. Глаза у Алекса сияли. — Я нашёл! — торжественно объявил он, поднимая коробку над головой, будто трофей. — Там, где ты сказал не лазить! Роберт вздохнул и потёр переносицу: — Алекс, ради науки, отдай его. Нужно положить в морозилку, иначе оно растает. — Нет! — прижал коробку к груди и сделал шаг назад, словно Роберт собирался отобрать у него сокровище. — Моё! — О боги... — Роберт вздохнул глубже. — Ал, оно же растает. И ты останешься без мороженого. Мы же не хотим, чтобы оно превратилось в лужицу? — Не отдам! — Алекс показал язык. — Папа сказал, что мороженое очень вкусное. Я не отдам! И тут наступила тишина. Алекс замер. Осознал, что сказал. Его глаза расширились, и он быстро прикрыл рот свободной рукой, словно мог поймать обратно вылетевшие слова. Роберт медленно расплылся в улыбке. Хитрой. Довольной. Как кот, который дорвался до сметаны. — Как мило, — протянул он, наклоняя голову. — Ты называешь Томми папой. Парниша покраснел до кончиков ушей. Отвёл взгляд, уставился в пол. Нервно перемялся с ноги на ногу. Потом надул щёки и посмотрел на Роберта исподлобья: — Не говори ему, — буркнул он. Голос звучал тихо, но с угрозой. — Если скажешь — дам тебе по башке чем-нибудь. — Чем, например? — притворно испугался Роберт, прижимая руки к груди. — Не знаю, — пожал плечами, стараясь выглядеть серьёзно, но уголки губ предательски дрогнули. — Найду. Я серьёзно. Роберт усмехнулся, подошёл ближе и протянул руку ладонью вверх: — Не скажу, — пообещал он. — Если отдашь мне мороженое, чтобы я положил его в морозилку. Перец посмотрел на коробку. Потом на Роберта. Потом снова на коробку. Он явно взвешивал все "за" и "против". Наконец, вздохнул — тяжело, как человек, который только что совершил великую жертву — и протянул мороженое Роберту. — Это временно, — предупредил он, глядя на учёного с подозрением. — Завтра я его съем. — Конечно-конечно, — Роберт закрыл дверцу морозилки. — Оно твоё. Перец кивнул, всё ещё красный, и зашагал к выходу. У двери обернулся: — И всё-таки не говори ему. Я серьёзно. — Ни слова, — Роберт поднял руки и перекрестил сердцем. — Обещаю. Мальчик вышел. Ученый остался. Он постоял несколько секунд, глядя на закрытую дверь, потом перевёл взгляд на морозилку. — Даже этот трудный ребёнок воспринимает тебя как отца, — тихо сказал он себе под нос и усмехнулся. Потом налил воды, выпил, поставил стакан в раковину и отправился в свою комнату.