Мята и Шоколад

Снег. Мин Юнги по уши вляпался в то, из чего уже никогда не сможет найти выход. На улице зима, скоро Новый год, а единственная теплая вещица на нем — утепленный бомбер, который Юнги периодически использует как навес, дабы не покрыть мятную макушку снегом. Пришедший сезон в Южной Корее как всегда не отличается сильными заморозками. Несмотря на осадки, улицы встречают теплом, солнечные лучи отражаются от обильного снежного покрова и приятно бьют в лицо, играя на нем красками. Юнги сильно торопится, однако сил пуститься бегом у него нет, их он исчерпал, спускаясь по многочисленным ступеням подъезда, то перешагивая по две, то перепрыгивая сразу три. Наспех надетые конверсы погрязли в снегу и скоро обмокнут полностью, но Юнги все же отчаянно надеется мимолетом запрыгнуть в любой транспорт, встретившийся по пути. Сознание одолевают сомнения и угнетающие мысли, преследующие его долгие годы. Они разрушают его изнутри, ломают и не дают покоя. Он опаздывает на важную встречу. На последний разговор. Молнией проносясь сквозь собравшуюся на автобусной остановке толпу, Юнги лишь замечает несколько покосившихся на него лиц, однако он вовсе не питает к ним интереса. Единственное, о чем переживает Юнги — автобус. Его мятные, пропитанные влагой волосы ярко переливаются на солнце. Лицо слегка подрумянилось от спешной ходьбы, покусанные от нервов губы покрылись ранками и обрели едва заметный алый оттенок. Порывы ветра иссушают припухшие губы, потому Мин облизывает их и по привычке вновь впивается зубами, раздирая. Тонкими пальцами, почти на каждом из которых виднеется кольцо, он крепко держит свой бомбер в попытках закрыть своё тело, но все равно покрывается влажными снежинками, от чего его одежда слегка мокнет. Подойдя наконец к бордюрам и взглянув поодаль, Мин замечает не так давно стартовавший автобус, на который он, разумеется, не успел. В собственных мыслях Юнги покрывает каждого стоящего рядом матом, однако вслух ничего не говорит и мирно принимается ждать. Каждый будний день Юнги садится на этой остановке, направляясь в сторону колледжа, и всегда успевает, но именно сегодня его планы рушатся. Лишь спустя час, кипя изнутри, Мин Юнги, продолжая намокать под влажным снегом, размеренным шагом плетется к подъезжающему автобусу, а после протискивается туда, привычно толкая кого ни попадя и окидывая равнодушным взглядом.

***

Он неловко, словно впервые, жмет в дверной ободранный звонок единожды и опускает взор на грязные насквозь промокшие кеды. «Надо же было надеть любимую пару в такую погоду…» — проносится в голове. — Блять, Юнги, — Заявляют ему с порога, оказывая самый что не на есть дружеский прием. Хосок никогда не изменяет своему лексикону. Он явно удивлен видеть Юнги на пороге своей квартиры. Юнги опоздал больше чем на час, потому Чон уже вовсе никого не ждал. Он с интересом осматривает гостя, после чего за хрупкие запястья мятный оказывается втянут в квартиру. — Ты же простудишься так.— Не прямо, но хоть как-то объясняет свою первоначальную грубость Чон, скидывая с Юнги назойливые снежинки. — Всё в порядке, я ведь здесь, пришел. — бубнит Юнги, знатно запыхавшись. — Пришел. — констатируя факт, бросает Хосок. Он броско рассматривает старшего, делая задержку на лице. Горячими руками касается, оставляя легкий след и согревая кожу, чем вызывает у Юнги легкий жар, умело скрытый за показным равнодушием. Чон мягко касается его щёк и, не останавливаясь, двигается выше. Пальцами он более грубо и твердо растирает всё находящееся на веках и под ресницами. — Для меня красился? — С легкой насмешкой замечает Хосок, переводя взгляд на недоуменные глаза напротив. Юнги молчит, потерявшись в пространстве, и в легкой тряске касается ресниц пальцем. Черт, мокрые. Неудивительно, что прохожие так часто кидали на него косые взгляды, а в автобусе стремились заглянуть в глаза. — Не для тебя. — думает иначе, но произносит, как обычно, что-то колкое. Ну а чего Хосок ожидал, встречая старшего подобным образом? Он, вообще-то так спешил к нему не ради этого. Расстроившись, Юнги по-хозяйски снимает промокшую обувь, отставляя её в сторону. Брюнет, стоящий рядом, дабы сгладить ситуацию, помогает ему с курткой, аккуратно снимая с плеч и вешая на крюк. Огорченный таким равнодушным приемом, Мин отправляется в ванную, ведь, черт возьми, ужасно интересно, что именно так возмутило Хосока на его лице. Чтобы понять, что же это было, он рассматривает свои старания, которые теперь кажутся максимально небрежными. Едва присутствующий на лице тон заметно скатался, а тушь оставила отпечатки на веках. Недолго думая, Юнги кричит в соседнюю комнату, что воспользуется некоторыми штучками, после чего неспешно смывает макияж, увлажняет кожу и выходит. Как раньше, Юнги располагается на кресле, принимает удобную позу, скрещивая ноги. Он молчит, вспоминая, как в школьные годы помимо Хосока в квартире была еще и его мама. Она иногда приносила им перекусить, пока те играли или смотрели фильмы вместе, однако теперь квартира совсем пустует. С тех пор многое изменилось. Они изменились. Не вырывая его из размышлений, Хосок неразговорчиво ищет относительно годный для просмотра фильм, лишь изредка поглядывая в сторону задумчивого Юнги. Темноволосый ужасно раздражает Юнги, ведь позвал его к себе в дом, чтобы поговорить, но видимо планы миновского дня вновь и вновь срываются. Кажется хозяин дома уже вовсе не намерен начинать разговор, который они оба итак долго оттягивали. — Да пошло оно! — вырывается из парня, после долгого поиска. Тяжело найти фильм, когда в 2-х метрах сидит чертов Мин Юнги, так нелепо устроившийся на кресле и глупо смотрящий в незамысловатый узорчатый ковер на полу. Хосок, поднимаясь с пола, уверенно и твёрдо приближается к креслу, сталкиваясь со всё-таки поднятым с пола взглядом. Юнги молчит даже когда Хосок вырывает его из неприятных думок. Он лишь непроницаемо окидывает приближающегося взглядом. Это броско играет на нервах и наряду с тем сладко отдаёт любопытством. Присаживаясь на диван около Юнги, Хосок вероятно должен сказать тому, что очень запутался в собственных интересах и чувствах, но не может найти слов, впервые. Все те слова, которые он долго присматривал для «этого» их разговора, вылетели из головы. — Юнги, послушай… Я не всегда был с тобой честен, но сегодня я хочу это исправить. — начинает Хосок, даже не надеясь, что Юнги поймет о чем он. Юнги опускает взгляд на руку, что нервно и совсем невесомо, словно боясь спугнуть, касается его ноги. Хосок чутко наблюдает за его реакцией, заглядывает в глаза, от чего старший слегка меняет позу, отвернувшись, и чувствует себя ужасно виноватым в собственном молчании. — Я, кажется, чувствую тоже самое, Хоба, — опуская взгляд, наконец говорит то, что витает в его мыслях уже не первый месяц. — я пойму, если нам придётся разойтись по разные стороны, правда пойму. — терзая себя изнутри, шепчет Юнги. Хосок непонимающе оглядывает его, ненадолго впадает в ступор, блуждая по его тревожному лицу. Замечает покусанные губы, замечает как дрожат ресницы, как руки нервно сжимают футболку. Хосок замечает всё. — Так больше не может продолжаться… — шепчет Юнги. Хосок так долго выжидал хотя бы слова от Юнги, получил больше, но слышать этого уже не хочется. Не хочется, но ждет ещё, в надежде на объяснение. Однако Юнги вновь держит между ними тишь, как прежде, и, напоследок бросая взгляд на Чона, замечает только его растерянные карие глаза. Он привстаёт, выпуская помятую футболку с рук, и быстрым шагом направляется к коридору чоновской квартиры. Хосок, замечая чужую эмоциональность и решительность, не идет вслед, а лишь терпеливо и молча продолжает наблюдать. Юнги, пройдя в соседнюю комнату, снимает с себя одежду, полностью пропитанную приятным мужским парфюмом. Чон дал её перед поиском фильма, ведь миновская, естественно, была сыра. Надевает свою, уже практически высушенную, после чего снова отправляется в коридор, на этот раз за бомбером. — Я ухожу. — эхом разносится по помещению. Юнги считает это решение наиболее верным, несмотря на чувства, думая холодной головой. Так Хосоку будет лучше. — Ты только знай, что Я этого не хочу… — прикрыв глаза и спустившись на шепот, добавляет он. Мин нерешительно касается дверной ручки, тяжело вздыхает и в последний раз оглядывается, не заметив никого за собой. Подтвердив свои мысли, Юнги лишь давит весом руки на ручку, намереваясь поскорее покинуть квартиру и попасть домой. В дом, где будет только он, кофе на завтрак, обед и ужин, ну и подходящая музыка, соответственно. Отличный день, чтобы умереть. — Теперь поговорим? — прилетает ему с гостиной, после звонкого щелчка. — Когда ты успел закрыть дверь? — Ты собирался дать дёру после всего сказанного? Хосок, не смея сдерживать появившуюся улыбку, возникает в прихожей будто по щелчку пальца, хотя стало быть то был дверной замок. — Ах, Хён, какой ты проблематичный. — будто забавлясь, вздыхает Хосок, вновь скидывая с окаменевшего Юнги куртку. — Иногда мне кажется, что из нас двоих старше я. Как ты мог не понять, о чем я говорю? — слегка возмущается Чон. — Что ты хочешь этим сказать сейчас? Я прекрасно вижу, что ты изменился по отношению ко мне. — Юнги не сопротивляется, когда Хосок убирает его бомбер подальше и ехидно улыбается, глядя прямо в потерянные черные, как смола, глаза. — Что смешного я сказал? Это правда! Столько слов за раз от Юнги Хосок точно не выдержит, потому, прерывая едва начатую беседу, утягивает мятноволосого на себя и мягко касается его макушки губами. Одна рука легко и непринужденно ложится на талию, другая более крепко и отчаянно прижимает к себе со спины, гуляя по ее очертаниям и выраженным контурам мышц. Юнги не издаёт ни звука, лишь немного вздрогнув после неожиданного, но в тоже время долгожданного прикосновения. Чон, понимая, что поступил возможно излишне опрометчиво, расслабляет хватку на чужих лопатках, собираясь нехотя выпустить Мина из объятий. Только Юнги не даёт, ведь в ответ крепко смыкает свои руки на шее Хосока, утыкаясь в нее от собственного безумства. — Теперь я понял…— неловко и невнятно шепчет он в изгибы шеи, но Хосок слышит. Слегка отстраняясь, он уже сотый раз за вечер смотрит в чужие глаза, ища в них нечто важное — блеск. Найдя опору в виде стены, увлекает мятного в неглубокий, поистине наивный поцелуй. Он не ослабевает хватку, лишь наоборот сжимает тело Юнги так сильно, словно страшится потерять. Он нежными движениями поглаживает спину под своими руками, чувствуя как ему в ответ льнет разгоряченное тело и углубляет поцелуй, сперва соприкасаясь с губами Юнги влажным языком, и только потом бесцеремонно пробивается сквозь раскрытый в млении рот. Юнги, едва стоя на ногах, стискивает его шоколадные волосы на затылке, забираясь в них пальцами. Решив перехватить инициативу, напирает на Чона, однако расслабляется, почувствовав сопротивление, и пропускает парня в этой игре к шефству. Жар гулко отдаёт в голову, постепенно поглощая остатки разума. Хосок смело запускает свои руки под футболку, легко касаясь мягкой, бархатной кожи. Очерчивает границы подушками пальцев и вновь закрепляет на талии, скрещивая. Они тепло жмутся друг к другу, пока из груди едва не выпрыгивает сердце. Мятный шоколад? Шоколадная мята? Не важно, но именно так в моменте выглядят Хосок и Юнги, соприкасаясь своими макушками. Обнимаются, разорвав поцелуй, по-привычному затихнув и не произнося ни слова, ведь для понимания этого, как оказалось, и не надо. Достаточно нежных касаний, выворачивающих душу наизнанку и являющих друг другу все самое сокровенное. Достаточно лишь присутствия чужих глаз, что бесконечно продолжают выдавать истину, как бы не пытался солгать или что бы не пытался скрыть. Спустя время Хосок аккуратно отстраняется, направляя невесомые поцелуи на шею и ключицы Мина, прежде чем отпустить. Слышит томное дыхание около уха и останавливается. Юнги, глубоко вздохнув, делает шаг назад, руками хватаясь за Хосока и тем самым удерживаясь, чтобы не упасть от нахлынувшей эйфории. Потупившись на месте и наконец заглянув Хосоку в глаза, он, не сдерживаясь, улыбается довольно, раскрыв дёсны, и заставляет Хосока сделать ни что иное. — Отпразднуем этот новый год вместе, Хоба? — прерывает тишину Юнги. — Ёлка и гирлянды в шкафу. — расплываясь в улыбке, шепчет во влажные губы и оставляет на них легкий поцелуй, зарождающий между ними что-то по-старому Новое.