Это ведь сон?
24 марта 2026 г., 17:40
— Пожалуйста, расскажите, что вас беспокоит? — спрашивает психотерапевт, занося ручку над пожелтевшими страницами блокнота.
Минхо судорожно набрал воздух в лёгкие, уставившись в стерильно-белый потолок. Пальцы нервно терзали край футболки, вытягивая нитки.
— Я не могу заснуть, — произнёс он на выдохе.
Стыд обжёг горло. Он чувствовал себя ребёнком, жалующимся на подкроватного монстра. Ему казалось, что он кожей ощущает насмешливый взгляд врача. Или это снова паранойя?
— Так у вас бессонница. Пейте... — начал было терапевт, но Минхо резко перебил его.
— Я пил лекарства. Ничего не помогает, — он закрыл глаза, сглотнув вязкую, горькую слюну. Во рту было сухо, словно в пустыне. — Я не могу заснуть, не думая...
— О чём же вы думаете?
Минхо распахнул глаза. Ногти впились в ладони, оставляя багровые полумесяцы.
— О нём... — прошептал он, и это имя, не произнесённое вслух, повисло в воздухе тяжёлым свинцом.
— О ком? — настойчиво переспросил врач, закинув ногу на ногу.
Давление в груди стало невыносимым. Язык онемел, превратившись в неповоротливый кусок плоти.
— Раз уж вы не можете говорить, попытаемся вас усыпить, чтобы вы могли всё рассказать.
Минхо не сопротивлялся. Он не верил в дешевые трюки с маятниками, но почему-то веки налились чугунной тяжестью. Словно два огромных слона опустились на его ресницы, заставляя мир померкнуть. Под мерный, вкрадчивый шёпот он провалился в бездну.
Он резко открыл глаза. Тусклый, давящий коридор. Стены, выкрашенные в радикально чёрный, поглощали свет. Впереди — единственная дверь с ярко-жёлтой ручкой, похожей на больной глаз. Паника сдавила горло, кислород перестал поступать в лёгкие.
— Что ты видишь? — прозвучал голос откуда-то извне.
— Коридор... Чёрный коридор. И дверь... Ручка жёлтая, — диктовал Минхо, сжимая и разжимая кулаки. Ему приказали войти.
Он сделал шаг. Дверь, казалось, отдалялась, издевательски мерцая. Нерешительные шаги перешли в бег, в отчаянную погоню. Минхо врезался в полотно всем телом, вышибая дверь, и рухнул ниц. Удара об пол не последовало. Он перевернулся на спину и ослеп от яркости. Над ним раскинулось бездонное синее небо с ватными облаками. Под пальцами — горячий песок. Совсем рядом шептало море.
Он поднялся, отряхиваясь. Вода манила прохладой. Отражение в зыбкой глади было его собственным, но каким-то чужим.
Где голос? Почему он замолчал?
Внезапный всплеск. Вдалеке бежали люди. Трое. Двое высоких и один поменьше. Семья? Ли сделал шаг к ним, но пространство растянулось, и фигуры растаяли, как мираж.
— Где я вообще нахожусь? — прошептал он.
Солнце нещадно жгло кожу. Тишину разорвал пронзительный, захлёбывающийся крик. Человек тонул. Сердце Минхо рухнуло в пятки. Он бросился в воду, охваченный первобытным ужасом, но на глубине тело сковало.
— Я же... не умею плавать... — пузырьки воздуха рванулись из лёгких. Вода, холодная и тяжёлая, потянула его на дно.
Минхо подпрыгнул на кровати, вырывая крик из саднящего горла.
— Где я сейчас?.. — прохрипел он.
Комната была знакомой до боли, до тошноты в сознании. Но откуда? Он бросился к двери — за ней была другая дверь. И ещё одна. Он открывал их одну за другой в безумном ритме, пока не провалился в последнюю.
Колени с хрустом ударились об холодный мокрый бетон. Волосы мгновенно стали влажными, одежда отяжелела от сырости. Ледяной ветер хлестнул по лицу. Минхо поднял взгляд и оцепенел: он стоял на самом краю крыши высотки. Город внизу плыл в тумане, превращаясь в неразличимые пятна. Страх сжал грудь стальным обручем. Он попытался отползти назад, к двери, но бетон под руками дрогнул.
Мир качнулся. Земля ушла из-под ног. Секунда невесомости, от которой внутренности скрутило узлом, и вместо удара о асфальт — мягкое приземление в пыль.
Он оказался в «заброшке». Сквозь выбитые окна лился нестерпимо жаркий солнечный свет. С улицы доносились звонкие, беззаботные голоса подростков. Минхо пошёл на звук, ведомый странным предчувствием. Он видел их: группу ребят, смеющихся над какой-то шуткой. Но когда он подошёл вплотную, они даже не вздрогнули. Он был для них воздухом. Пылью.
— Там призрак! — вдруг вскрикнул мальчик, глядя прямо сквозь него. — Бежим!
Они рванули прочь, крича от надуманного испуга. Минхо бросился за ними, хотел крикнуть, что он живой, что он здесь, но споткнулся о ржавую арматуру.
Новое мгновение — и он стоит в школьном коридоре. На нём форма, на плече тяжелая лямка рюкзака. Ученики снуют мимо, и теперь они его видят. Но смотрят странно: с опаской, с каким-то липким сочувствием или осуждением.
Внезапно со спины его обхватили знакомые руки. Тёплые. Живые.
— Опять витаешь в облаках? — раздался за спиной смех, от которого в груди Минхо что-то болезненно надломилось.
— Джисон?.. — выдохнул он, боясь обернуться.
Это был его друг. Или кто-то больше? Тот начал что-то быстро, увлечённо рассказывать, жестикулируя перед лицом Минхо. Но звуки больше не складывались в слова. Вместо речи Ли слышал только белый шум — резкий, статичный треск, как у сломанного телевизора.
Минхо всмотрелся в лицо Джисона, пытаясь уцепиться за черты его лица, но зрение начало давать сбой. Глаза друга поплыли в стороны, нос исказился, кожа пошла рябью, как на дефектной плёнке. Лицо превращалось в бесформенное, серое пятно, а белый шум в ушах перерастал в невыносимый ультразвуковой крик.
Мир вокруг начал осыпаться чёрной крошкой, оставляя Минхо в абсолютной пустоте наедине с существом, которое когда-то было его единственным спасением.
Громкий хлопок ладонью по столу выдернул его из вязкого марева.
— Ли Минхо! — голос учителя прозвучал как раскат грома в пустой консервной банке.
Минхо вздрогнул, поднимая голову. Секунду назад он тонул в океане, а теперь сидел за заляпанной жвачкой партой. Стены класса давили своей желтизной, а слова педагога долетали до него, словно через толщу воды — бессмысленный набор звуков, чужой язык вымершей цивилизации. Он просто смотрел в одну точку, чувствуя, как реальность крошится под ногтями, пока на край стола не легла записка.
«После школы гуляем вместе. Без возражений, Ли, понял? Я такое тебе расскажу, ты просто офигеешь!»
Минхо повернул голову. Джисон? Лицо парня по-прежнему плыло, черты лица смазывались, как масляная краска под дождем, но эта улыбка... Она ощущалась кожей.
После уроков его бесцеремонно сгребли в полуобъятия, обдав запахом персикового парфюма и школьного мела.
— Идём быстрее! Мне надо переодеться, — тараторил Джисон, увлекая его за собой.
— Для чего? — Минхо чувствовал себя марионеткой с обрезанными нитями.
— Как «для чего»? Ты чем слушал? Вечером тусовка, мы идём зажигать!
— Ну, тогда мне тоже надо домой, переодеться... — начал было Минхо, но Джисон ткнул его пальцем в грудь, прямо в сердце.
— Так ты уже готов, глупый! — Джисон капризно надул губы.
Минхо опустил взгляд: на нём были рваные джинсы и растянутая чёрная футболка. Когда он успел это надеть? Время превратилось в рваные лоскуты. Вспышка — и мир взорвался.
В глаза ударил едкий, ядовитый неон. Розовые, синие и кислотно-зелёные всполохи разрезали темноту клуба. Толпа пульсировала в едином ритме, пот мешался с разлитым алкоголем, а музыка выбивала чечётку прямо на рёбрах Минхо. Он стоял в углу, задыхаясь от чужих запахов, пока не увидел его.
Мир внезапно обрел резкость. Лицо Джисона больше не плыло. Он стоял в свете прожекторов, в вызывающем наряде, который облегал тело, словно вторая кожа. У Минхо перехватило дыхание; внизу живота заворочался тугой узел тепла и паники.
Они оказались в тесной кабинке туалета. Стены дрожали от басов, а воздух здесь был пропитан их общим дыханием. Минхо вжался в Джисона, впиваясь в его губы — до боли, до металлического привкуса крови, до безумия. Он целовал его так, словно пытался выпить его душу, спрятать её внутри себя. Под пальцами горела живая кожа, а Джисон, растрепанный и задыхающийся, плавился под ним, отвечая на этот отчаянный, надрывный поцелуй.
Резкая, обжигающая пощёчина. Голова Минхо дернулась в сторону. Звон в ушах заглушил музыку. Он открыл глаза и увидел вокруг себя не тишину кабинки, а круг смеющихся людей. Они тыкали пальцами в Джисона, их смех был похож на лай гиен. А Джисон... его глаза, только что сиявшие страстью, теперь были полны невыносимой, чёрной боли. Слёзы катились по его щекам, оставляя дорожки в неоновом свете.
— Я ненавижу тебя за это, — прошептал он губами, которые Минхо только что целовал. — Ненавижу.
За что? Минхо хотел закричать, схватить его, объяснить, что он не понимает... но Джисон растворился в толпе. Снова потерян. Снова пустота.
***
Минхо распахнул глаза на кушетке. Потолок кабинета терапевта казался теперь еще белее, еще холоднее. — Значит, того парня зовут Джисон? И из-за него вы не можете заснуть? — Психотерапевт даже не поднял взгляда от телефона, его голос был сухим и бездушным. Минхо кивнул, чувствуя, как липкий стыд стекает по позвоночнику. Он действительно всё рассказал? Тайну, которую хоронил в себе годами? — В университете... — выдавил он, глядя в пол. — Когда заканчивал учиться. И в кафе, где работал... Я хочу попросить у него прощения, но я... я боюсь. — Но вы же понимаете, почему должны просить прощения? Холодный пот выступил на лбу Минхо. Горло сдавило невидимой рукой. — Да... Я слил те фото. Его... интимные фото. В тот вечер, в клубе... я хотел мести? Или признания? Я не помню... — Вы каетесь в этом? — Да! — Минхо почти вскрикнул. — Я схожу с ума! Как мне вымолить прощение? Что мне сделать? Терапевт наконец отложил телефон и посмотрел Минхо прямо в душу. Его взгляд был лишен сочувствия — лишь холодная констатация факта. — Купите красные розы. Много. Встаньте на колени, заплачьте и просите прощения так долго, пока голос не пропадет. — Почему... почему именно так? Почему так театрально? — Минхо задрожал. Терапевт едва заметно усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика. — Потому что он мёртв, Минхо. Мёртвые не слышат шёпота. Мир вокруг Минхо начал трескаться. Стены кабинета зашатались, превращаясь в ту серую пыль из его снов. Тишина оглушила его. Мёртв. Слово ударило в затылок, вышибая искры из глаз. Джисон не ушел из клуба. Джисон не просто скрылся в толпе. Те фотографии, тот смех гиен, те пальцы, указывающие на него в коридорах университета... Минхо вспомнил всё. Вспомнил новости. Вспомнил тусклые заголовки о «трагическом случае» и пустую квартиру друга. — Нет... нет! — Минхо схватился за голову, впиваясь пальцами в волосы. Он начал смеяться. Дикий, захлебывающийся смех рвался из груди, переходя в рыдания. Он искал прощения у призрака. Он засыпал в надежде увидеть того, кого сам же и столкнул в бездну. В его глазах снова вспыхнул неон, но теперь он был кроваво-красным. Он посмотрел на свои руки. Они пахли персиковым парфюмом и сырой землей. — Джисон... — прохрипел он, чувствуя, как рассудок окончательно покидает его, оставляя лишь образ растрепанного парня в тесной кабинке, чьё лицо навсегда застыло в немом крике боли. Мёртвые не умеют прощать.
