Та самая..

Кэтрин Эвергрин вернулась в гостиную Слизерина, когда часы показывали без четверти два ночи. Подземелья спали, но воздух в них был тяжёлым, влажным и странно возбуждённым — будто даже камень чувствовал, что сегодня ночью пролилась кровь и была сожжена магией. Она вошла тихо, но не бесшумно. Мантия слегка облепила её бёдра после ходьбы, волосы растрепались, а на губах всё ещё лежал привкус древнего заклинания — металлический, сладковатый, почти непристойный. У камина в глубоком кресле сидел Теодор Нотт-младший. Когда она появилась, он медленно поднял голову. Его взгляд скользнул по ней снизу вверх — медленно, оценивающе, и в этом взгляде не было только подозрения. В нём была похоть. Тёмная, сдержанная, чисто слизеринская. Он не отвёл глаз от её груди, которая поднималась чуть чаще обычного под зелёной мантией, от линии шеи, где кожа всё ещё горела после ритуала, от губ, которые чуть припухли, словно она только что кого-то целовала или кусала. — Мисс Эвергрин, — произнёс он низким, чуть хрипловатым голосом. — Вы поздно. Или рано. В подземельях это иногда одно и то же. Кэтрин остановилась. Она почувствовала, как после всего, что произошло в тайном зале, её тело отзывается на этот взгляд. Тепло разлилось ниже живота — тяжёлое, влажное, почти болезненное. Сила, которую она только что выпустила, всё ещё бурлила в крови, превращая обычное возбуждение в нечто острое и голодное. Она не стала садиться. Просто стояла, позволяя ему смотреть. — Не могла заснуть, — ответила она спокойно, но в её голосе теперь появилась новая, низкая нотка. — Решила прогуляться. Подумать о балансе… и о том, что иногда приходится платить телом. Нотт отложил книгу. Встал. Медленно подошёл ближе — так близко, что она почувствовала тепло его тела и лёгкий запах дорогого одеколона и озёрной воды. — Ариана позвала вас куда-то после ужина, — сказал он тихо, почти шёпотом. Его взгляд упал на её губы, потом ниже — на то место, где мантия слегка разошлась у ворота. — Я видел, как вы уходили вместе. А теперь вы вернулись… одна. И выглядите так, будто вас только что… хорошо трахнули магией. Кэтрин не отшатнулась. Наоборот — она чуть приподняла подбородок, позволяя ему рассмотреть себя лучше. После уничтожения тела Арианы внутри неё всё ещё пульсировала та серебристо-зелёная сила. Она делала кожу чувствительной, соски твёрдыми под тканью, а между ног — горячо и влажно. — Возможно, так и было, — ответила она тихо, почти мурлыкая. — Только вместо тела я использовала кровь. И вместо удовольствия… получила власть. Нотт сделал ещё полшага. Теперь они почти касались друг друга. Его дыхание стало глубже. — Ваши глаза… — прошептал он. — На секунду они стали серебристо-зелёными. Как у настоящей змеи. Это было… чертовски возбуждающе. Кэтрин почувствовала, как её собственное тело предательски отозвалось на эти слова — острая волна желания прошла от низа живота вверх по позвоночнику. Она улыбнулась — медленно, хищно. — Хотите проверить, вернутся ли они снова, мистер Нотт? Он не ответил словами. Вместо этого его рука поднялась и почти коснулась её щеки — но остановилась в сантиметре. Пальцы дрожали от сдерживаемого желания. — Если Ариана не появится утром, — сказал он хрипло, — у факультета будут вопросы. Но я… я могу их отвести. Если вы объясните мне, что произошло. Наедине. Кэтрин посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде теперь явно читалось то же самое тёмное, голодное желание. — Тогда пойдёмте, — прошептала она. — В мою комнату. Сейчас. Она повернулась и пошла по коридору, не оглядываясь. Через несколько секунд услышала за спиной его шаги — быстрые, решительные. Дверь в её комнату открылась от лёгкого касания. Кэтрин вошла первой. Нотт вошёл следом и закрыл дверь за собой. Щелчок замка прозвучал почти как приговор. В комнате было темно, только камин бросал тёплые зелёные блики. Кэтрин повернулась к нему лицом. Мантия уже сползла с одного плеча. — Расскажи мне всё, — потребовал он низким голосом, подходя вплотную. — А потом… я решу, стоит ли мне покрывать тебя. Кэтрин улыбнулась. Её глаза снова вспыхнули серебристо-зелёным — ярко, хищно. — Сначала возьми то, что хочешь, — прошептала она, прижимаясь к нему. — А потом я расскажу… сколько крови мне пришлось заплатить за эту силу. Его руки жадно легли ей на талию, притягивая ближе. Губы Нотта впились в её шею, зубы слегка прикусили кожу. Кэтрин выгнулась, тихо застонав — не от боли, а от острого, почти животного удовольствия. Её пальцы запустились в его волосы, прижимая сильнее. — Ты опасна, Эвергрин… — выдохнул он ей в кожу, уже стаскивая с неё мантию. — Ты даже не представляешь, насколько, — ответила она хрипло и толкнула его спиной на кровать. Теодор Нотт упал на зелёный шёлк покрывала, не успев ничего сказать. Кэтрин одним плавным движением задрала подол своей мантии и юбки, забралась на кровать и резко оседлала его лицо, прижав мокрую, горячую киску прямо к его губам. — Лижи, — приказала она низким, дрожащим от возбуждения голосом. — Глубже. Нотт застонал, и этот стон тут же утонул в её влажных складках. Его язык жадно врезался в неё — горячий, настойчивый, умелый. Он лизал широко, жадно, словно умирал от жажды, проводя плоской частью языка от входа до клитора и обратно. Кэтрин схватилась за спинку кровати и начала медленно, похотливо двигать бёдрами, насаживаясь на его рот. — Да… вот так… глубже, слизеринский ублюдок… — выдохнула она, закатывая глаза. Её соки уже текли по его щекам и подбородку. — Соси мой клитор… сильнее! Нотт послушно втянул набухший бугорок в рот и начал сосать его жадно, ритмично, одновременно проталкивая два пальца глубоко в её текущую щель. Кэтрин зарычала от удовольствия, её бёдра задрожали. Она схватила его за волосы и прижала ещё сильнее, практически трахая его лицо. — Ммм… да, ешь меня… я сегодня убила ради этой силы, а теперь буду ебаться на ней… Её слова были грязными, откровенными, и от них Нотт только сильнее застонал, вибрируя языком внутри неё. Кэтрин почувствовала, как приближается первый оргазм — быстрый, жёсткий, почти болезненный. Она резко задвигалась быстрее, растирая свою мокрую киску по его лицу, пока не взорвалась — громко, не сдерживаясь. Тело выгнулось дугой, из неё хлынула горячая струя, заливая рот и горло Теодора. Она не дала ему даже отдышаться. Соскользнув вниз, Кэтрин одним движением расстегнула его брюки и выхватила уже твёрдый, пульсирующий член. Он был толстым, горячим, с набухшей веной по всей длине. Она плюнула на ладонь, размазала слюну и резко села на него, заглатывая всю длину до самого основания. — Оххх… блядь… — выдохнул Нотт, впиваясь пальцами в её бёдра. Кэтрин начала скакать жёстко, глубоко, с мокрым хлюпающим звуком. Её груди подпрыгивали под расстёгнутой рубашкой, соски твёрдо торчали. Она наклонилась вперёд, прижимая их к его лицу, и зарычала ему в ухо: — Трахай меня снизу… сильнее! Я хочу чувствовать, как ты вбиваешься в меня по самые яйца! Нотт зарычал и начал мощно толкаться вверх, врезаясь в неё так глубоко, что каждый толчок доставал до самой матки. Кэтрин стонала громко, непристойно, её волосы разметались по плечам. Она схватила его за горло одной рукой и сжала — не сильно, но достаточно, чтобы он почувствовал власть. — Ты будешь молчать о том, что случилось с Арианой… или я заставлю тебя кончить так, что ты будешь умолять меня остановиться. От этих слов Нотт взвыл и начал трахать её ещё яростнее. Кровать скрипела и билась о стену. Кэтрин снова почувствовала приближение оргазма — ещё более мощного. Она села прямо, опираясь руками ему на грудь, и начала крутить бёдрами, растирая клитор о его лобок. — Я сейчас кончу… смотри на меня… смотри, как я кончаю на твоём члене! Её тело содрогнулось во второй раз. Она закричала, сжимаясь вокруг него так сильно, что Нотт не выдержал — с хриплым рыком он вонзился в неё до упора и начал извергаться длинными, горячими толчками, заливая её внутри густой спермой. Кэтрин рухнула ему на грудь, тяжело дыша. Между её ног всё было мокрое, липкое, смешанное — её соки и его семя стекали по его бёдрам. Она лизнула его шею и прошептала ему в ухо, всё ещё содрогаясь от послевкусия: — Теперь ты мой, Теодор. И если завтра кто-нибудь спросит про Ариану… ты будешь улыбаться и говорить, что она просто ушла по своим делам. Нотт, всё ещё глубоко внутри неё, только хрипло выдохнул: — Да, госпожа… Кэтрин улыбнулась, чувствуя, как внутри неё снова начинает просыпаться голод. Ночь в подземельях Слизерина только начиналась.