Та самая..

На следующее утро Кэтрин не пошла на завтрак. Вместо этого, когда часы пробили девять, перед дверью её комнаты появился серебристый призрак Альбуса Дамблдора. Он не постучал — просто материализовался прямо в комнате, словно всегда здесь и был. — Доброе утро, Кэтрин Эвергрин, — произнёс он мягко, но в голосе не было привычной добродушной искорки. — Или, пожалуй, уже не такое доброе. Кэтрин сидела в кресле у камина, всё ещё в одной лишь тонкой зелёной мантии, наброшенной на голое тело. Змея спокойно лежала у неё на коленях, изредка высовывая раздвоенный язычок. Сперма Нотта, засохшая на внутренней стороне бёдер, всё ещё напоминала о прошедшей ночи. — Директор, — спокойно ответила она. — Посмертный визит. Я польщена. Дамблдор прошёл сквозь кресло и остановился напротив неё. Его полупрозрачные глаза внимательно изучали её лицо, змею, и особенно — серебристо-зелёный отблеск, который иногда вспыхивал в её взгляде. — Я слышал о вчерашнем уроке трансфигурации, — сказал он тихо. — Минерва была… весьма встревожена. Она сказала, что ты едва не выпустила нечто, что лучше бы оставалось спящим. И что змея, которую ты создала, узнала тебя. По-настоящему узнала. Кэтрин провела пальцами по чешуе своей спутницы. Змея тихо зашипела, словно подтверждая слова директора. — Я не «едва не выпустила». Я просто позволила себе быть честной. Магия во мне не хочет больше притворяться бухгалтером, Альбус. Она хочет жить. Дамблдор вздохнул. Призрачный вздох прозвучал почти как шелест старых страниц. — Именно этого я и боялся. Осколок Глобуса Локаторум не просто разбудил твою силу, Кэтрин. Он соединил в тебе две древние линии: кровь Стражей Забытого и ту… искажённую частицу, которую Волан-де-Морт влил в него в ночь твоего рождения. Ты теперь не просто ведьма. Ты — сосуд. И сосуд этот начинает трещать. Кэтрин подняла взгляд. Её глаза на миг полностью стали серебристо-зелёными. — И что вы предлагаете? Запереть меня в подземельях? Стереть мне память? Отправить обратно считать чужие отчёты? Дамблдор покачал головой. — Я предлагаю тебе выбор. Пока ты ещё можешь его сделать. Остановись. Не корми эту силу кровью. Не корми её страхом других. Не корми её… удовольствием, которое ты начала находить в боли и власти. Кэтрин тихо рассмеялась. Смех был низким, почти чувственным. — Вы опоздали, директор. Я уже попробовала. И мне понравилось. Кэтрин произнесла эти слова спокойно, почти ласково, но в голосе уже звучала новая, чужая нотка — низкая, шипящая, древняя. Она подняла руку. Змея на её запястье мгновенно подняла голову, словно почувствовала, что сейчас произойдёт. Кэтрин никогда раньше не знала этого заклинания. Слова сами всплыли в её сознании, будто кровь сама подсказывала их: — Oculus albescat. Umbra petrificetur. Memoria silentium. Голос её прозвучал не как человеческий. Он был одновременно шипением змеи и холодным эхом старого камня. Альбус Дамблдор вздрогнул. Его добрые, слегка усталые глаза вдруг побелели — полностью, без зрачков, как два мраморных шарика. Призрачный силуэт начал мутнеть, серебристый свет, из которого он состоял, потускнел и стал серым, тяжёлым. Руки, борода, полы мантии — всё начало твердеть. — Кэтрин… что ты… — успел прошептать он, но голос уже искажался, становился глухим, каменным. Через мгновение призрак Альбуса Дамблдора полностью окаменел. Он стоял посреди комнаты — идеальная, неподвижная статуя из серого, холодного камня. Лицо застыло в выражении бесконечной грусти и удивления. Даже очки-полумесяцы превратились в камень. В комнате стало очень тихо. Кэтрин медленно подошла к окаменевшему призраку. Она провела пальцами по его холодной каменной щеке, затем наклонилась так близко, что её губы почти коснулись каменного уха. — Вы всегда учили нас, что смерть — это всего лишь следующее великое приключение, — прошептала она мягко, почти нежно. — Что ж… позвольте мне подарить вам ещё одно. Прощайте, Альбус. Спасибо, что нашли меня. И простите… что я оказалась не той, кого вы искали. Она выпрямилась. Глаза её полностью горели серебристо-зелёным огнём. Кэтрин подняла руку и произнесла древнее заклинание — то самое, которое уже однажды использовала в тайном зале: — Sanguis memor, ignis oblitus. Redde cineri quod cineris est. Nihil relinquas. Слова вырвались из неё с шипением, будто сама змея говорила её голосом. Каменная фигура Дамблдора задрожала. По серому камню побежали тонкие трещины, из которых начал подниматься серебристо-чёрный дым. Призрак не кричал. Он просто… растворялся. Сначала исчезли края мантии, потом руки, борода, очки. Лицо ещё несколько мгновений сохраняло выражение бесконечной печали, а потом и оно начало таять, словно восковая свеча под слишком жарким пламенем. Через несколько секунд от Альбуса Дамблдора не осталось ничего. Ни камня. Ни дыма. Ни даже лёгкого серебристого следа в воздухе. Он исчез полностью. Так же чисто и безвозвратно, как Ариана Мальфой. Кэтрин стояла посреди пустой комнаты и медленно выдохнула. Змея на её запястье тихо зашипела — удовлетворённо, почти ласково. — Теперь ты действительно мёртв, — прошептала Кэтрин в пустоту. — И больше никто не будет читать мне мораль о выборе. Она подошла к зеркалу. Её отражение улыбнулось ей серебристо-зелёными глазами. — Один призрак уже стёрт из существования, — тихо сказала она. — Сколько ещё понадобится, чтобы весь Хогвартс понял, кто здесь теперь настоящий хозяин? Змея скользнула вверх по её руке и нежно коснулась языком шеи. Кэтрин закрыла глаза и позволила себе лёгкую, почти сладострастную улыбку. Подземелья Слизерина стали ещё темнее. А баланс, который она сводила, только что стал окончательно и бесповоротно кровавым.