Находка для разведчика

Не шпага, пуля, вот в чём суть!

Три шага — это тоже путь,

И не дождалась пуля с капитаном встречи.

Да, в этом суть: три шага — путь!

Его закрыла чья-то грудь…

Вот так мы юнгу потеряли в этой сече.

© В. Скрипников "Рассказ подвыпившего бомбардира"

Бой был короткий. А потом

глушили водку ледяную,

и выковыривал ножом

из-под ногтей я кровь чужую.

© С. Гудзенко "Перед атакой"

      Долго, очень долго Гарри потом не мог понять, что за благословенная сила в ту ночь отговорила его отдать Карту преподавателю ЗОТИ.       Тогда он счёл свой поступок свинством. Теперь — понимал, что это было не свинство, а как раз та самая "постоянная бдительность", что зовётся паранойей и иногда взаправду спасает жизни.       Прямо сейчас он сидел на койке в Больничном крыле, пил Укрепляющее зелье — а зубы у него так и выбивали весёленькую ирландскую джигу по краю стакана… Стакан покладисто приплясывал в пальцах подростка. Мелко, почти незаметно. Но в такт.       "А если бы отдал?" — думал Гарри. Кому тогда смерть была бы суждена? Только ли ему? Или не ему, учитывая его везение, как будто забирающее частичку от везения других?

***

      …Снейп с кислой от неразвеянных подозрений физиономией и Филч, которому не дали оставить золотое яйцо как улику против Пивза, уже скрылись за поворотом коридора. Гарри, наконец-то извлечённый Грюмом-избавителем из ловушки на лестнице, стоял, осторожно потирая пострадавшую ногу целой. А Грозный Глаз, вновь почти полностью позабыв о нём, неотрывно вперился взором в Карту Мародёров.       И смотрел он на неё в какой-то миг, как… как дракон — на золото и каменья. Не с любопытством, не с восхищением даже, а с самой настоящей алчностью, доходящей почти до дикости. Всего на секунду-другую исказила она лицо Грюма — но была замечена случайным взглядом, быстрым, как у всякого квиддичиста… И, показалось свидетелю, изуродовала лицо учителя почему-то больше, чем все полученные в боях шрамы.       В груди у Гарри поселилось необъяснимо неприятное чувство. Так, на грани инстинктов.       Он не учился физиономистике. Но жизнь у Дурслей — "подай-принеси-пошёл вон, сказано ж тебе было забыть о своих фокусах, негодный мальчишка!" — быстро натренировала Гарри распознавать эмоции дядюшки, прежде чем они с наливающейся гневом физиономии переходили на язык и в руку. Очень тяжёлую и не дающую пощады руку. Предугадав наказание, можно было вовремя улизнуть от неповоротливого Дурсля в чулан, куда глава семьи чисто по комплекции — да и несолидно было — не пролез бы. Кара в таких случаях чаще всего ограничивалась голодовкой, к которой Поттер давно привык.       И вот сейчас чувство, враждебное вовсе не к Гарри, но всё равно почему-то требующее пристального внимания, мелькнуло на лице Аластора Грюма.       Чуйка, игнорируя все законы благодарности, завыла, как взбесившаяся сигнализация. Тихо, очень тихо. Но Гарри умел её слышать.       "Да что со мной такое? Это же Грозный Глаз, бич всех чёрных магов. Он на моей — на нашей — стороне!"       — Да-а-а… — протянул Грюм и даже облизнул будто пересохшие губы. — Это отнюдь не простая карта замка, Поттер. Это сокровище, которое сослужило бы добрую службу даже таким бывалым охотникам на прислужников Зла, как Грозный Глаз или Бартемиус Крауч! Слушай, Поттер, не сделаешь ли мне одолжение как мужчина мужчине?       "Только не забирайте Карту!" — почему-то подумал Гарри. При всей признательности старому мракоборцу за спасение от Снейпа, Филча и лестницы разом, он испытывал первобытный ужас маленького зверька при мысли о лишении главного своего козыря. С Картой ему были видны перемещения недоброжелателей — и утратить её!..       Именно поэтому Гарри не выпалил "с удовольствием, сэр", а уточнил сперва — в лучших традициях опытного бизнесмена Вернона Дурсля (тот нередко по вечерам поучал сына, отчего и убиравшемуся поблизости нелюбимому племяннику перепадали крохи делового знания):       — Какое именно, профессор?       Показалось, или на подвижном лице Грюма мелькнула тень неудовольствия?       — Самую малость, Поттер. Гуляя вот так с Картой по замку, ты можешь запросто выронить её снова. И на этот раз меня не будет рядом, чтобы тот или иной бывший Пожиратель (имён не буду называть, ибо директор, к несчастью, слишком доверчив) — чтобы этот Пожиратель, повторюсь, не взял её у тебя безо всякого твоего согласия. Не кажется ли тебе, что у меня она будет в большей сохранности? Уж ко мне-то в кабинет ни Снейп, ни сам Барти Крауч в отсутствие хозяина не полезут… А мне она по делу нужна.       "Конечно, сэр", — хотел согласиться добрый и вежливый мальчик Гарри. А рука меж тем, не спрашивая согласия, ухватилась за Карту и потянула её из пальцев Грюма.       Профессор ЗОТИ удивлённо посмотрел на студента, явно не ожидая подобного хамства. Гарри, кляня себя за невовремя проснувшееся собственничество, приказывал непокорной руке выпустить пергамент — но пальцы лишь сжимали заветную карту крепче. Объяснения сознание не давало. "Не отпускай" — и всё.       Грюм пристально вперился в него обычным и волшебным глазами, но Гарри выдержал: сопротивляться зрительному давлению он научился ещё на уроках Зельеварения.       Повисла тишина. Не рискуя тянуть Карту к себе — чтобы не получить, как предлагалось женщинам из притчи о Соломоне, по половинке младенца, — каждый стискивал добычу или имущество до побеления костяшек.       На какое-то мгновение у Поттера мелькнуло дикое ощущение, что мракоборец всерьёз прикидывает: а не оглушить ли жадного ученика? На лестнице не было никого… Интуиция продолжала сигналить, Гарри продолжал корить себя за неблагодарность и алчность, как вдруг со стороны площадки — оттуда в общежития Пуффендуя спускалась другая лесенка — зазвучали лёгкие, пружинистые шаги.       Грюм быстро расцепил пальцы. Гарри, изумлённый нежданной победой (а ещё смущённый негласной ссорой с и её возможными последствиями вроде потери благосклонности учителя) прижал отвоёванное к груди. Было бы неправдой сказать, что в этот момент он не испытывал облегчения и даже — хоть сам того стыдился — лёгкого торжества.       Он оглянулся. Как раз тогда на лестничной площадке в свете факела чётко проявилась стройная, красивая фигура Седрика Диггори.       — Гарри? Здравствуйте, профессор Грюм! — изумлённо воскликнул юноша. И, почему-то не таясь от профессора, заговорщицки подмигнул Поттеру, понизив только голос: — Ну как, Гарри, разгадал загадку?       Подросток несмело кивнул, не зная, как относиться к тому, что чемпионы (которым по правилам вообще-то запрещено подыгрывать друг другу) спокойно нарушают правила в присутствии преподавателя. Неужто Грюм — нехорошо получается по отношению к Делакур и Краму — тайком подсуживает соотечественникам? Конечно, он бывалый фронтовик, а на войне все средства хороши… да и не пойман — не вор… Но всё-таки нечестно. Впрочем, тогда придётся и Хагрида в нечестности обвинить: это ведь он позволил Гарри до срока увидеть драконов!       За этими думами Поттер мог тысячу раз лишиться Карты, если бы Грюму вздумалось даже не выдернуть, а деликатно вытянуть её из его пальцев. Но Грозный Глаз вместо этого, криво улыбаясь, прохрипел:       — Решили ещё раз насладиться музыкой на сон грядущий, Диггори? Ну, идите. Я — спать. А вас, Поттер, я попрошу хотя бы не гулять с сокровищем в кармане днём и ночью, а хранить его в спальне. Уж оттуда-то никто не украдёт.       Седрик коротко глянул на друга-соперника, но решил, что речь идёт о золотом яйце, и не придал этому значения. Гарри кивнул Грюму — а про себя вспомнил о схваченном и тут же бежавшем в прошлом году Питере Петтигрю, сейчас обретавшемся, если сны не врали, близ Волан-де-Морта… И невесело подумал: анимаг-крыса как раз лёгкий предмет, вроде куска пергамента, и способен утащить!       Нетушки. Лучше бы отдать Грюму, вновь заметил разум в союзе с благодарностью… Но непонятный эгоизм, решивший на сегодня узурпировать власть в сердце Гарри, посоветовал другое: "Держи при себе и никогда никому не отдавай. При тебе сохраннее будет. А Грюм справится и так — он даже без Карты, говорят, больше половины Азкабана один заселил!"       Учитель уже давно ухромал, клацая протезом. Ушёл к ванной старост и Седрик, решив по природной скромности характера не вырывать Гарри из раздумий. А сам Поттер, очнувшись, глянул на Карту — мало ли, на кого из профессоров нарваться не хватало! — подивился, что на полдороге к башне Гриффиндора неподвижно застыла точка с именем "Барти Крауч", но решил об этом не задумываться и пошёл к себе.       Мало ли? Ну, побывал министерский чиновник в кабинете Снейпа, вышел из замка, что-то забыл и вернулся опять… Ужасу Подземелий лишняя встряска не помешает. А то, что мистер Крауч недавно считался заболевшим, — так выздоровел! Он судья Турнира, ему вход в школу не заказан.       Правда, когда Гарри был уже недалеко от того коридора, при очередном взгляде на Карту выяснилось: мистер Крауч, судя по всему, занят разговором с профессором МакГонагалл. Она, видимо, как раз совершала ночной обход… От собственного декана Гарри зла не видел — но всё-таки решил не испытывать судьбу, чуткое обоняние МакГонагалл (даже если не в кошачьей аниформе) и школьный устав. И, аккуратно свернув Карту, добрался домой другим путём уже без приключений.       Наутро произошедшее воспринималось как невнятный сон. Однако ощущение, что Карту действительно надо беречь как зеницу ока, не отдавать и не показывать никому (даже Грюму, хоть совесть и порывалась воззвать к благородным чувствам), не угасало ещё долгие недели…       …до того самого злосчастного дня, когда мистер Крауч сошёл с ума. Он был встречен Поттером и Крамом на опушке Запретного леса — и оставлен под охраной растерянного, закономерно нервничавшего в такой компании болгарина. А сам Гарри побежал за помощью к директору.       Первым из учителей, почти на самом пороге замка, ему встретился Грюм.       — Бежишь, как будто за тобой дракон гонится, Поттер, — хрипло сравнил отставной мракоборец. И ухмыльнулся: эпичные догонялки Гарри и венгерской хвостороги на первом этапе Турнира стали притчей во языцех. Несмотря на подозрения, что Золотой мальчик нечестным путём подбросил своё имя в Кубок, зауважали его после этого даже некоторые слизеринцы. Некоторые студенты даже сравнивали его с самим Виктором Крамом. После побед в матчах не бывало такого комплимент! А как от разъярённой драконихи спасся — смотри ж ты…       — Профессор, — задыхаясь, перебарывая колотьё в груди от быстрого бега, сообщил Гарри, — там в лесу мистер Крауч… на опушке… недалеко… Я с ним Крама оставил. Мистер Крауч болен… заговаривается… Помогите ему, профессор. Он кого-то сильно боится. Я к директору…       И, не дожидаясь ответа, сорвался с места. Но бежал уже не так быстро, щадил себя. Грюм в любом случае, даже при своей инвалидности, доберётся до леса раньше и сумеет защитить несчастного судью от чего и кого угодно… Подбегая к лестнице, подросток слышал за спиной торопливое удаляющееся клацанье протеза: Грозный Глаз — опытный солдат, знающий цену времени! — действительно решил не медлить и хромающей рысью направился к выходу.       Вновь пробудилась совесть: не отдал хорошему человеку Карту… Но с этим сокровищем Гарри расстался бы только в деле жизни и смерти. А Грюм на этот раз Карту не попросил — значит, считает, что и сам справится.       У директорского кабинета Поттера ждал уже не столь приводящий в отчаяние, как было бы без встречи с Грозным Глазом, но всё равно неприятный сюрприз. Горгулья сказала, что Дамблдор минут десять тому назад отбыл камином в Министерство.       Десять минут… Ну, Гарри всё равно бы не успел, даже если бы бежал в два раза быстрее и не позволял себе роскошь переводить до сих пор не восстановившееся дыхание на каждой лестничной площадке. Уж Грюм-то не подкачает! И всё-таки — мистер Крауч просил именно Дамблдора…       "Досадно", — подумал мальчик. Прикинул, что надо ещё хотя бы одного преподавателя на подмогу мистеру Краучу послать, и решил для экономии времени глянуть по Карте, кто всех ближе. Достал пергамент, напрочь забыв все предупреждения Грюма не светиться с Картой среди бела дня и тёмной ночи, коснулся палочкой — и тихо-тихо, одними губами прошептал заветную формулу:       — Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость!       Увы, даже такой неразборчивый, похожий на дыхание ветра шёпот всё равно привлёк внимание нежелательного слушателя. В тот самый миг, когда начали проявляться знакомые линии, смотревший в Карту Гарри почуял: сейчас из-за поворота лестницы кто-то явится!       И замер с палочкой над пергаментом, словно зачарованный змеёй кролик. Замер, не в силах даже быстро пробормотать: "Шалость удалась" — потому что перед ним, по закону подлости, возник не кто иной как Северус Снейп.       "Всё пропало. Влип", — подумал Гарри. Зельевар вперился взором в Карту, судорожно стиснутую пальцами подростка. Презрительно-торжествующе улыбнулся.       — Поттер, я даю вам шанс добровольно признаться, в чём всё-таки секрет этого "куска пергамента". Или узнаю это без вашего на то соизволения. Очевидно, — слизеринский декан скользнул пытливым взглядом по гневно-ненавидящей гримасе на лице Поттера, — он вам очень дорог, раз вы подумали о возможности его уничтожения и не решились!       "Сволочь", — мысленно ответил Гарри, желая нелюбимому профессору нарваться ещё на какую-нибудь Хагридову тварь вроде Пушка, которая на этот раз точно оттяпает зельевару ногу.       И, если бы не необходимость помочь мистеру Краучу, Гарри либо нашёл бы всё-таки силы на "шалость удалась", либо позорно проиграл бы в этом поединке…       Но мысль о том, что судье срочно нужна помощь, неожиданно вызвала воспоминание в пользу привычного врага. Даже два.       Первое — о том самом квиддичном матче, когда лишь контрзаклятие Ужаса Подземелий не дало Квирреллу сорвать-таки Поттера с метлы…       А второе (и гриффиндорец устыдился своей ненависти) — о том, как на прошлом курсе зельевар — без палочки, не раздумывая! — встал перед ними с Гермионой и Роном, грудью закрывая от обратившегося Люпина. На минуточку, его ведь укусить могли, а проклятие ликантропии необратимо… Да и от глубоких ран, нанесённых когтистой лапой оборотня, Снейпа спас только плотный и наглухо застёгнутый сюртук. Это Гарри сообразил только сейчас, а раньше и не думал.       И поэтому он неожиданно тихо и мирно попросил:       — Сэр, в лесу мистер Крауч. Я… мы с Крамом нашли его. Я уже попросил о помощи профессора Грюма, но… вам, наверное, тоже лучше туда отправиться.       Снейп пристально посмотрел на него.       — "Нам", — поправил резко. И снова, снова эта презрительная полуулыбка человека, который будто бы догадался, что ему готовят подвох, и жутко доволен своей проницательностью! — Даже если вы не врёте, любой бы на вашем месте воспользовался возможностью перепрятать ценную вещь. Пойдёмте вместе.       — Хорошо, сэр, — уныло кивнул Гарри. Что ему оставалось делать? Чувство было, как при аресте: лучше, мол, не сопротивляться.       "Надо бы закрыть Карту, пока Снейп не догадался в неё взглянуть", — подумал он, рыся рядом с учителем, благо палочка была всё ещё в руке. Уже осторожно поднял её, уже было коснулся кончиком переплетающихся линий…       …как вдруг что-то среди них неуловимо зацепило взгляд.       Подросток вгляделся, изумлённо захлопал глазами, зажмурился, вгляделся снова — и от изумления издал клохчущий, какой-то куриный звук.       Снейп тут же обернулся. Пронзил взором, как шпагой:       — Что такое, мистер Поттер?       — Смотрите, — слишком растерянный, чтобы помнить предупреждения Грозного Глаза, только и сказал Гарри, указывая кончиком палочки на две точки с одинаковыми именем и фамилией, находившиеся в компании Виктора Крама.       Зельевар так и приковался взглядом к раздвоившемуся Барти Краучу. А Гарри, пытаясь оправдать Карту не только перед Снейпом, но и перед самим собой, пробормотал:       — Она раньше никогда не барахлила, сэр… Я думал, что барахлит, а нет… На прошлом курсе она показывала Питера Петтигрю, но ведь тогда-то все считали, что он мёртв! Анимагом оказался… А тут не знаю. Как мистер Крауч может раздвоиться? Я не могу объяснить, сэр!       — Зато я могу, — промолвил Снейп таким голосом, что у Гарри по спине вдруг пробежал озноб. Оттого, что… в сдавленном голосе зельевара промелькнул глухой, затаённый ужас. — Идёмте, Поттер! Скорее!       И бросился практически бегом.       Гарри секунды две промедлил от изумления, а потом ринулся за ним, с шага сразу переходя на галоп, левой рукой придерживая бившую по бедру сумку.       — Что случилось, сэр? — воскликнул он, заражённый тревогой профессора.       Снейп на бегу ожёг его взглядом, в котором сочетались в равной степени страх, гнев и… странное чувство, чем-то похожее на стыд.       — Вы хотите возрождения Тёмного Лорда? — спросил в упор.       — Ч-что? — запнулся Гарри. — Нет, сэр, конечно, нет!       — Я тоже. — И вновь молчание, и слышится лишь быстрое дыхание, и только две пары ног стучат, проносясь по коридору и вспрыгивая на лестницу. Редкие студенты провожают учителя и ученика удивлёнными взглядами, но не мешаются не в своё дело.       Лестница сдвигается и неторопливо переносит Снейпа и Гарри этажом ниже. Длинноногий зельевар почти не замедляет шага, сбегая по ней, и мальчику приходится прилагать усилия, чтобы не отстать.       Другую лестницу они вынуждены ждать. Снейп сжимает-разжимает кулаки в нетерпении и даже нервно притопывает, словно боевой конь. Гарри же мысленно благодарит небеса за передышку. Он не знает, куда и зачем они так спешат (неужели мистеру Краучу стало хуже, и Карта пытается это показать, раздваивая его имя?), но привычно решает: если где-то творится плохое — нужно помочь тому, кто хочет его предотвратить. А то, что вечно подозреваемый им во всех грехах Снейп — добро, а не зло, Гарри почему-то сейчас чувствует без доказательств.       Он снова смотрит на Карту.       — Смотрите, сэр! Теперь всё в порядке: имя мистера Крауча снова одно! Видимо, это просто был сбой… какой-то…       Он осекается, потому что на побледневшее до мраморной белизны лицо Снейпа страшно смотреть.       — Ну, — произнёс профессор неестественно спокойно, — теперь нам некуда слишком уж торопиться. Он не дурак и потратит сперва хоть пару минут на то, чтобы спрятать… улику. Но и медлить не следует: захватим с поличным.       — Кого, сэр?       — Экспекто Патронум Терциум! — вместо ответа взмахнул эбеново-чёрной палочкой Снейп. И, к изумлению Гарри, никак не предполагавшего таких красивых патронусов у Сальноволосой Летучей Мыши (кстати, сейчас не такой уж и сальноволосой: видимо, голову профессор недавно помыл), из палочки одна за другой выскочили три изящные серебряные лани.       В это время наконец-то пристыковалась лестница, и зельевар нетерпеливо шагнул на неё. Гарри хвостиком последовал за ним. Одна из ланей пронеслась сквозь мальчика — будто ветерком прохладным повеяло — и вместе с двумя другими встала в шеренгу перед Снейпом.       — Минерва, Помона, Филиус, — отрывисто сказал тот, глядя на ланей поочерёдно. — Бросайте всё. Срочно к Запретному лесу. Барти Крауч-старший убит своим сбежавшим из Азкабана сыном. Доказательства имеются. Преступник — под Оборотным в облике Грюма. Постарайтесь прибыть как можно скорее.       Лани кивнули и серебристыми видениями унеслись в разные стороны. Гарри стоял, разинув рот от удивления, и чисто рефлекторно сошёл на площадку с остановившейся лестницы. Сын мистера Крауча… убийство… Оборотное зелье… Грозный Глаз?!       — Сэр, профессор Грюм не может!.. — запротестовал было он.       — Поттер, — быстрым шагом спускаясь по следующей лестнице, оборвал его Снейп, и мальчик подавился фразой. — Скажите-ка, вы чуяли исходивший от "Грюма" застарелый запах табака?       — Э-э-э… Да, сэр, — припомнив, растерянно отозвался Гарри.       — А трубку у него в руке хоть раз видели? Все эти месяцы, с сентября до мая? Крошки табака на одежде замечали? — каждый вопрос профессор задавал всё более раздражённо, но у гриффиндорца создалось странное ощущение, что злится слизеринский декан не на него.       — Н-нет, сэр, — вынужден был признать Гарри. — Но…       — Сразу видно, что Оборотное на втором курсе варили не вы втроём, а только мисс Грейнджер! — с прежней своей ядовитостью отозвался Снейп (Гарри меж тем уже устал считать, сколько же в этих лестницах ступенек). — И, конечно, рецепт зелья и информацию о нём вы не читали… Иначе в вашей голове уложилось бы, что длительное употребление Оборотного — ибо из фляжки своей с завидной регулярностью "Грюм" пьёт вряд ли коньяк — заставляет человека пахнуть табаком! Впрочем, — учитель покачал головой, губы его искривились в невесёлой улыбке, — чья бы корова мычала…       Последняя фраза была непонятна, но Гарри счёл за лучшее не любопытствовать. И так, думалось ему, вот-вот баллы снимет. Да ещё и ту хлопушку, брошенную в котёл Гойла для отвлечения внимания, припомнит! А за это, помнится, виновнику взрыва был обещан вылет из школы.       — Кстати, мистер Поттер, — светским тоном заметил профессор, — вы не задумывались, что от попадания Раздувающего зелья в глаза мистер Гойл мог ослепнуть? Навсегда. Зелье могло разорвать ему глазные яблоки: они бы лопнули от напряжения, как воздушные шары. А если бы меня не оказалось рядом, чтобы смочить ему пересыхающие слизистые, мистер Гойл потерял бы зрение с точно таким же успехом.       Гарри замутило уже на середине его речи. Он сам очень не хотел ослепнуть: и так без очков видел всё как под водой… И впервые подумалось, что Гойл, слепо тычущийся в разные стороны и пытающийся закрыть ладонями глаза размером с тарелку, — это не то, для чего грызёт гранит науки истинный гриффиндорец.       — Ради чего хоть это было? — не гневно, а как-то горько и устало спросил Снейп. — Нет, в тактическом-то плане понятно: чтобы похитить из моей лаборатории рог двурога и шкуру бумсланга. Кстати, в нынешнем году несколько порций этих ингредиентов пропали тоже. И благо тогда отличились вы и компания, я закономерно предположил рецидив! Не гадайте, как отговориться, мистер Поттер. То, во что на несколько недель превратилась ваша подруга, — типичный результат использования Оборотного зелья с волосом животного… Я специально, чтобы вы сознались добровольно, захватил сегодня из лаборатории флакон с Сывороткой правды. — Он похлопал по внутреннему нагрудному карману сюртука. — Использование её на студентах вообще-то запрещено… Но всего три капли — и даже Сами-Знаете-Кто выдаст все свои тайны. И, раз уж я её захватил, используем при допросе Крауча-младшего, ныне — единственного.       "Не знал, что у мистера Крауча есть сын… и что этот сын был заключён в Азкабане!" — подумал Гарри, когда они спускались по широкой мраморной лестнице с третьего этажа. И решил сознаться: в конце концов, намерения тогда были исключительно благие.       — Мы подумали, что Драко Малфой — Наследник Слизерина, профессор, — произнёс он быстро, чтобы Снейп не успел разозлиться на такие подозрения в адрес своего фаворита. — И… и решили преобразиться в Крэбба, Гойла и Милисенту Булстроуд, чтобы разговорить его.       — То, что именно в Крэбба и Гойла, я понял, когда они были найдены спящими в кладовке для мётел мистера Филча, а Драко вечером рассказал мне, что его друзья-вассалы как-то странно себя вели, — заметил зельевар. — Ну что ж, мисс Грейнджер поплатилась за вас троих. Как говорится, инициативный… умник на поле боя страшнее корнуэльского пикси с гранатой.       Гарри догадался, что под умником подразумевался дурак, а применение слова "вассалы" по отношению к сокурсникам было вообще непонятно. Но корнуэльского пикси с гранатой представить удалось. Картинка вышла жутенькая.       В холле их заметил Седрик, беседовавший с какой-то невысокой белокурой девочкой. Он хотел было окликнуть Гарри, засмущался профессора и решил не беспокоить. Но пристально посмотревшая им вслед девочка — гриффиндорец обернулся как раз вовремя, чтобы уловить её взгляд, — тронула Седрика за руку.       — Профессор, можно с вами? — позвал юноша, вместе с подругой догоняя идущих.       Снейп остановился, обернулся и пару секунд как будто оценивал его.       — Да, мистер Диггори, пригодитесь. Поттера отсылать бесполезно, как и мисс Лавгуд — уж я-то знаю, куда учительскому приказу против мозгошмыгов… Будете прикрывать младших. От Авад — оперативно уворачиваться, от всего остального — столь же оперативно ставить щиты и желательно отражать заклятия не в меня.       — От Авад? — побледнев, переспросил Гарри. Глянул на девочку — та и ухом не повела, и большие серебристо-серые глаза остались спокойны.       — Да, мистер Поттер. Барти Крауч-младший — очень милый молодой человек, который в зелёные двадцать лет уже вызывал в Пожирательских рейдах уважение у самой Беллатрикс Лестрейндж. А она, напомню, была вторым по силе и умениям боевиком Тёмного Лорда после самого Тёмного лорда и вряд ли утратила свои навыки даже после тринадцати лет тюрьмы, — просветил гриффиндорца Снейп, когда вышли они из холла уже вчетвером и направились к Запретному лесу. — Поэтому, мистер Поттер и мисс Лавгуд, а также мистер Диггори, лучше возвращайтесь. Недоразумения не выйдет: профессоров я уже предупредил, что Грюм — это Барти под Обороткой.       — А, так вот почему от него пахнет табаком, — безмятежно отозвалась девочка (синий с бронзовыми полосками галстук свидетельствовал о её принадлежности к факультету воронов). На ходу дружески протянула Поттеру ладонь: — Здравствуй, Гарри. Я с третьего курса. Полумна Лавгуд.       — Гарри Поттер, очень приятно, — смущённо пожал Гарри её тонкие пальцы.       Конечно же, ни он, ни Седрик, ни юная когтевранка не повернули назад.       Спускались мягкие майские сумерки. Щурясь и вглядываясь в Карту, Гарри ещё различал, что Барти Крауч-младший-и-единственный возвращается из леса, и корректировал движение их маленького отряда.       — Поттер, — вдруг окликнул его Снейп. — А в ту ночь на лестнице, когда вы уронили золотое яйцо и карту… вас ещё спас "профессор Грюм"… он не пытался выпросить себе в награду этот бесценный пергамент?       — Пытался, сэр, — ответил Гарри. — Я не дал. Не могу, понимаете, не могу расстаться с Картой, если только она не нужна для спасения чьей-то жизни прямо сейчас. Грю… Крауч удивился, а потом его ещё Седрик отвлёк. При свидетеле неудобно отнимать… шум подняться может… Да, сэр! Он, Крауч в смысле, потом ещё караулил меня на пути в общежитие. — В этот миг гриффиндорца пробрала дрожь при мысли, что он чуть не пришёл прямиком в лапы преступника. — Но я увидел на Карте, что он разговаривает с профессором МакГонагалл, и прошёл в башню другой дорогой.       — В ту ночь вы как будто Феликс Фелицис выпили, — заметил профессор. — И, возможно, спасли Британию. Надеюсь, ваш ум всё-таки простирается до того, что вы не возгордитесь… Крауч близко?       — Да, сэр.       — Вы и Лавгуд — под мантию-невидимку!       — Но, сэр, Грюм через неё видит…       — Через творение Игнотуса Певерелла — даже если не верить, что это дар самой Смерти? Ха! Он мог видеть искажение границ предметов за вами, слабые очертания вашего тела — но не так хорошо, как сейчас вас вижу я… Живо! — прошипел Снейп, и мальчик сам не заметил, как нырнул под чудо-накидку вместе с Полумной. А зельевар быстро и ещё тише добавил: — В бой не вступать, только при крайней необходимости. Попадёте в меня — всем конец! И да, Диггори: сразу поднять щит.       Они с Седриком, рассредоточившись, стояли на небольшом пригорке, когда из-за тёмной стены деревьев к ним захромал… нет, не Аластор Грюм! Теперь, скорчившись под мантией и стараясь как можно больше вжаться в землю, словно пехотинец при бомбёжке, Гарри видел: перед ними — Барти Крауч. А точка с именем "Аластор Грюм" — в кабинете ЗОТИ. Именно там мальчик её замечал всегда, когда глядел на Карту! Старый мракоборец, очевидно, заперт в собственном кабинете, в плену…       У Седрика Карты перед глазами не лежало, но и причин не доверять Снейпу не имелось тоже. Пуффендуйцев слизеринский декан не обижал. Был обычно нейтрален. А иногда — в случае самого Диггори и некоторых других старшекурсников — дополнительно занимался с ними Зельеварением, если видел потенциал.       — Вышли на вечерний променад? Моцион перед ужином? — ухмыльнулся псевдо-Грюм.       — Полно, Барти, — негромко произнёс Снейп.       Седрик и Гарри ожидали, что самозванец будет отпираться, отшучиваться — или, что было бы гораздо больше в обычае отставного мракоборца, угрожать в ответ. Но фальшивый калека молчал, вроде пока не выхватывая палочки. Он лишь пристально всматривался в бледное, но спокойное лицо зельевара.       — Где тело отца и что с Крамом? — ежесекундно готовый отразить атаку или уклониться от неё, спросил Снейп.       — Живёхонек ваш Крам, дрыхнет. Такого ещё переманить можно. Труп моего любящего отца — под мантией-невидимкой в лесу, — внезапно проявил словоохотливость "Грюм", и юноши с ужасом поняли: это признание! — Жаль, надо было её не ему, а себе оставить… А впрочем, всё равно бы комитет по встрече выслали. Поттер с картой навёл, да?       Волшебный глаз его обшаривал пространство между Снейпом и Диггори и вокруг них, но обнаружить одного проклятого гриффиндорца не мог. Мешала дополнительная преграда: Гарри с Полумной изображали индейцев на тропе войны, сидя аккурат за фигурой Седрика.       — Тебе виднее… Грозный Глаз, — скаламбурил зельевар. И мрачно улыбнулся уголками губ.       Ответом ему была такая же ненавидящая улыбка. Вновь наступило непродолжительное молчание.       — Вот, значит, как… Выбрал сторону?       — Ещё тринадцать с половиной лет назад, — напряжённый, как струна, отозвался Снейп.       И в следующий миг припал к земле, одновременно выстреливая белым лучом по живой ноге Крауча: над головой зельевара, практически чиркнув по чёрным волосам, безмолвно пронёслась мертвенно-зелёная вспышка.       Завязалась такая дуэль, что Гарри мог только диву даваться. Он никогда раньше не слышал, что колдовать можно без слов, — и теперь быстрота мелькающих в сгущавшейся тьме, перекрещивающихся, рикошетящих и отлетающих в разные стороны разноцветных лучей вызывала страх и восхищение. Памятный поединок Снейпа с пижоном Локонсом был сущим избиением младенца (которым обманщик Златопуст, попытавшись стереть память Гарри и Рону и попав в себя, в итоге и оказался). Но с этим Краучем… Тут действительно противники были равны. Даже Седрику, одному из лучших на старших курсах, пришлось дожидаться момента.       "Почему Снейп пошёл в учителя, в зельевары? — думал Гарри. — Мракоборцем мог бы стать!"       — Гарри, смотри на карту, — не слышнее ветерка прошептала ему на ухо когтевранка.       Мальчик взглянул — и замер: к точкам с надписями "Гарри Поттер", "Полумна Лавгуд", "Северус Снейп" и "Барти Крауч" приближалась уже год как ненавистная точка с именем "Питер Петтигрю".       Пришлось перенести всё внимание на тыл. Вечерняя полутьма, в союзе с чудо-мантией скрадывая очертания Гарри и Полумны, теперь играла и против них: серой крысы в серых сумерках было ни черта не видно.       Впрочем, Полумна, кажется, что-то заметила: её рука начала медленно подниматься для прицела. Не зевал и Седрик. Он ни увидеть, ни услышать крысу не мог — но шестое чувство сработало, не иначе: юноша резко развернулся, обшаривая настороженным взором полумрак и не спеша отворачиваться. То ли знал об анимагах, подумал Гарри, то ли существуют чары, дарующие незримость и без мантии, то ли Седрик допускал наличие подобного артефакта не у одного только Поттера, — факт оставался фактом: юноша предчувствовал удар в спину.       И теперь он стоял — рослый и стройный, как молодой ясень, — не оставляя нежданному визитёру ни шанса атаковать Снейпа сзади и уйти безнаказанным.       Гарри, следя за прицелом палочки Полумны и изо всех сил щуря глаза, наконец уловил движение маленького тела в невысокой ещё траве. Мстительно улыбнулся.       Низенький толстый человечек возник из травы перед Седриком так внезапно, что тот от шока не смог даже крикнуть и лишь отшатнулся с раскрытым ртом, вскидывая оружие. Он, конечно, не успел бы — но не успело и заклятие сорваться с палочки Петтигрю: сразу два голоса прошептали "Остолбеней", и две красные вспышки ударили в фигуру предателя, когда тот ещё только закончил обратную трансформацию.       — Инкарцеро! — не растерялся пуффендуец, направив палочку на отброшенного в сторону оглушённого толстяка, и того тотчас спеленали прочные верёвки. Подумав, юноша добавил усыпляющее: — Сомнус!       А прячущимся под мантией-невидимкой предназначались благодарный взгляд, улыбка и произнесённое одними губами:       — Спасибо!       — Анимагум Ангарио! — так же тихо промолвила Полумна, направив палочку на пленника. И Петтигрю, вновь — но уже без своего ведома и соизволения — обращённый в грызуна, Манящими чарами был притянут к девочке под мантию-невидимку. Путы на жирном теле пасюка, кстати, сохранились.       "Сколько ещё она заклятий знает?" — изумился Гарри.       И тут же все трое поняли, что позиция "засадного полка" не могла остаться нераскрытой. Торжество полыхнуло в живом глазе "Грюма" — но Снейп, услышавший сзади треск заклинаний, подавил инстинктивное, смертельно опасное сейчас желание обернуться ("Какая выдержка!" — поразился Седрик) и будто с новыми силами перешёл в стремительную контратаку. Заклятия сыпались из его палочки так, что какую-то секунду Барти Крауч не мог отстреливаться и только отбивался Щитовыми чарами. Сверхчеловеческим напором Снейп теснил врага к опушке — подальше от учеников.       "Ну! Сейчас, или!.." — решил Седрик.       Первым на ум ему пришло Ватноножное — но обманчиво неповоротливый самозванец, явно успев за эти месяцы приноровиться ко всем неудобствам облика Аластора Грюма и продемонстрировав это в безрезультатном пока поединке со Снейпом, увернулся от светло-голубой вспышки заклятия пуффендуйца, одновременно отбив Оглушающее от Снейпа. Это далось Краучу уже с трудом. Седрик, тоже владевший невербальной магией, отпустил себя и выдал целую очередь беспорядочных Секо — чар, призванных наносить неглубокие, но болезненные порезы.       Защита от них, вкупе с отражением атак зельевара, отвлекла Крауча достаточно, чтобы Снейп — схватка переместилась практически под деревья — углядел под ногами врага едва высовывавшийся из земли конец узловатого корня одинокой сосны. И безо всяких заклинаний, беспалочковой магией дёрнул его вверх, цепляя "Грюма" за опорную левую ногу.       Фальшивый мракоборец, никак не ожидавший атаки ещё и снизу, вверх тормашками не полетел, но на краткий миг концентрацию утратил. Два алых оглушающих луча, торжествуя, синхронно понеслись к нему…       И исчезли, поглощённые за дюйм до цели — но отнюдь не щитом.       Струя ревущего пламени вырвалась из палочки псевдо-Грюма — и, стремительно разрастаясь до высокой, в рост человека, завесы, принимая на лету формы драконов, химер и клыкастых змей с жадно и жутко оскаленными пастями, широкой волной понеслась в сторону Седрика и Снейпа.       "Ох, не простое Инсендио это… и уж тем более не Лакарнум Инфламаре…" — мелькнула у Гарри тревожная, как и бывает перед всем необычным, мысль при виде эффектного цирка клубящейся стихии. Её дикий разгул внезапно напомнил выросшему у магглов мальчику печально известный по фильмам и новостям напалм. Так и захотелось даже повернуться, вскочить — и, забыв про мантию-невидимку, рискуя получить в спину смерть, бежать без оглядки… Поттер не знал, насколько опасен огонь, вызванный неизвестным заклятием Пожирателя, но чуял инстинктивно: странное пламя, способное принимать облик зверей, — живое! И куда хуже кобры, которой его на втором курсе угостил Малфой. Змею хоть уговорить можно (по крайней мере, сам Гарри сумел) — а с огнём-то голодным как поболтаешь?       "Так вода же! Агуаменти!"       Но ни Снейп, ни Диггори почему-то не воспользовались элементарным решением.       Наверное, причина есть, догадался вдруг Гарри, опуская поднятую было палочку. Сейчас, видя настоящую дуэль, он просто не мог представить, что даже грозный зельевар — знакомый вовсе не только с пробирками да котлами, обладающий поистине змеиной реакцией и, похоже, знающий кучу заклятий самого разного толка, — перед лицом разъярённого пламени забыл о воде!       …скорее всего, не забыл, а попросту увидел бессмысленность её применения. Если огонь, похожий на эффект использования напалма, обладает и свойствами напалма, ему даже четыре жалкие водяные струи — на один зуб…       Стая адских чудовищ налетела на мощнейший щит, выставленный Снейпом, — налетела так, что прозрачная преграда дрогнула и сам профессор слегка шатнулся.       Второй натиск, второй звериный наскок Тёмной магии, несмотря на отсутствие разгона, был ещё яростнее и страшнее, однако продавить оборону ей опять не удалось. Лицо Седрика было бледно, и даже чуть-чуть дрожали губы — но не рука! Она была тверда, когда юноша поднял палочку, безмолвно присоединяя свою силу к силе Снейпа, и незримый щит вновь прогнулся — и вновь выдержал.       Впрочем, видеть это было всё равно жутко. Свора бешеных собак за тонкой проволочной сеткой, только страшнее… Гарри не знал, как долго выстоит их защита, — да и вряд ли у него одного вертелась мысль, что поверх коварного прикрытия огня сейчас прилетит ещё какое-нибудь заковыристое проклятие.       Он взглянул на Полумну, исправно стерёгшую крысака, и поразился её неизменно спокойному виду. Казалось, девочка пребывала вовсе и не здесь — не в бою, где даже сильные маги с трудом сдерживают натиск врага… Поневоле возвращалась мысль о тихом безумии. Но, учитывая верную, быструю и точную реакцию белокурой третьекурсницы на появление Петтигрю, мальчик просто не верил, что его новая подруга — сумасшедшая. Близко, но не сумасшедшая отнюдь!       — Смотри, — кивая внезапно назад, тихо сказала Полумна.       Гарри, не сводя палочки с ярящейся за щитом стихии, повернул голову, прищурился — и сердце зашлось от радости, когда он увидел на пологом склоне торопящиеся к ним от замка три фигуры. Вернее, сперва увидел и признал только две: высокую сухощавую МакГонагалл и маленькую пухлую Стебль — а уж потом, догадавшись взглянуть чуть пониже, заметил и полугоблина Флитвика. На флангах, чтобы не загораживать обзор, легко скакали три лани — Патронусы Северуса Снейпа.       Ну, сколь бы ни был силён этот Барти Крауч-младший, против всех деканов и Седрика он не устоит! Если уж Снейп, зельевар, так владеет искусством боя, что говорить о признанном дуэлянте Флитвике?       — Держитесь! — заорал Гарри с искренним желанием поддержать, не подумав, что может спровоцировать врага. — К нам идёт помощь!       — Диггори! — сдавленно, с усилием позвал зельевар, и Гарри только сейчас понял, какого чудовищного напряжения требует от учителя бой. — Заключим пламя в сферу: без кислорода оно погибнет!       — Слушаюсь! — коротко, без обычного "сэр", прозвенел голос Седрика.       Два потока союзной магии рванулись в контратаку. Щит замерцал, приобретая некоторую непрозрачность, утолщаясь, — и Гарри с Полумной увидели, как огонь, до этого пытавшийся зайти широким полукольцом, стал сжиматься, сдавливаться с краёв. Попытался вырваться — но профессор и шестикурсник, раздражённые сопротивлением, лишь усилили натиск. И стало ясно: сломят. Не сразу, но сломят. Для них варианта "смерть" не существует: только победа!       Понял это и противник. Когда пламя, придавливаемое к земле, стало пониже, за ярящейся рыжей завесой вновь завиднелось уродливое лицо не-Грюма — искажённое злобой в придачу к шрамам, страшное… Крысу — и ту опасно в угол загонять! А это был враг посильнее крысы.       "Что-то будет", — понял Гарри. У него, племянника Дурслей, одиннадцать лет росшего от окрика до оплеухи и от погони до погони, на этот счёт чуйка была безукоризненная.       И действительно случилось — простое, пугающее именно своей простотой. Только Гарри успел сообразить, что необходимость сосредоточиться для укрощения огня вынуждает Седрика и Снейпа стоять неподвижно, как самозванец отпустил контроль над стихией, отскочил (видно, поэтому-то и не стрелял раньше: смертельно опасно давать разумному пожару волю!) — и то же самое заклятие, которым был открыт этот ожесточённый бой, безмолвно и стремительно понеслось в грудь слизеринскому декану…       …и со свистом и грохотом рассыпалось искрами, сбитое вылетевшей наперерез алой вспышкой неизвестного заклинания Седрика.       Контроль над пламенем со стороны юноши был упущен. Однако, по счастью, сфера уже сжалась достаточно, чтобы Снейп успел перехватить и левый фланг. Обычно бледное лицо профессора покраснело, точно он стоял у кузнечного горна, губы, наоборот, побелели от напряжения, пот заливал лоб и глаза, взмокшие чёрные волосы висели беспорядочными сосульками… Стоя практически в такой позе, словно держал быка за рога, он упорно, хоть и медленно, одерживал победу над бушующей стихией — и процедил сквозь стиснутые зубы:       — Бейте его, Диггори! Я справлюсь!       Седрику так и так приходилось бить: Пожиратель, понявший, что спокойно добраться до границы антитрансгрессионного купола ему не позволят, отнюдь не собирался дожидаться прихода вражеской кавалерии (которая, к отчаянию Гарри, всё ещё была непростительно далеко). Красные, голубые, жёлтые вспышки оглушающих и связывающих чар пуффендуйца скрещивались с перманентно зелёными лучами Крауча… Уже за одно применение Авады к человеку грозило пожизненное в Азкабане — но вернейшего слугу Волдеморта таким было уже не испугать.       Финал этого боя мог показаться очень долгим. На самом деле всё заняло лишь несколько насыщенных секунд. Седрик был гибче и ловче, Барти — быстрее. Там, где шестикурсник мог увернуться, Пожиратель в облике одноногого мракоборца был вынужден использовать щит — но уж зато успевал ставить его так, что его младшему противнику приходилось плясать меж вражеских Авад и собственных отражённых заклинаний… Гарри, наблюдая это и то и дело вертя головой назад и вперёд, свою палочку готов был изгрызть от досады и тревоги.       То и дело у него возникало искушение пальнуть-таки в Крауча, забыв о предупреждениях Снейпа. Но там, где готово было отказать повиновение, приходил на помощь здравый смысл: пятьдесят на пятьдесят, что Крауч как попадётся, так и отобьёт заклятие из слабого — надо признать — в сравнении даже с Седриковским арсенала четверокурсника. Отобьёт, конечно же, в Седрика или в Снейпа. А это — смерть для всех.       Чтобы окончательно схлопнуть сферу с бешено сопротивляющимся огнём, зельевару ещё нужны были три-четыре секунды. Он видел это. Седрик видел это. И враг, разумеется, тоже видел это.       Темп атак Крауча взвинтился до невероятного. Седрик, отчаянно противясь ряби в глазах, с ужасом понял, что какое-то заклятие в этой мешанине рискует пропустить. Отразил щитом собственное Инкарцеро, увернулся от одной Авады, от второй ушёл, только упав ничком… И, уже лёжа, осознал, что это соблазнительное решение было ошибкой. Ни вскочить, ни даже перекатиться от третьей Авады он уже не успеет.       Лишь мгновение оставалось Снейпу до победы над пламенем…       Поздно, понимал Седрик.       Нет, не поздно, осознал вдруг Гарри. Время для него замедлилось, застыло, словно желе, растянулось, как жевательная резинка, — и он точно знал, что успеет.       Не хватило времени ему, к счастью, только для одного — понять элементарнейшую вещь: подставляясь под назначенную другому смерть, он неизбежно и логично умрёт сам.       Изумрудная вспышка.       …и Авада врезалась во что-то, внезапно возникшее перед Седриком — в тёмных джинсах, в ботинках. И это "что-то" рухнуло на него, на миг оглушив и погрузив во тьму.       А Гарри падения уже не почувствовал. Последнее ощущение его — если не считать тупой боли в груди — было родным: ему показалось, что он летит.

***

      Время замерло без замедления, без предисловия. Мгновенно.       "Поттер?.. Гарри!"       …впервые не "сын Джеймса". Не "сын Лили". Впервые — просто мальчик Гарри…       "Что я Лорду скажу?!"       …ему же позарез кровь именно Поттера нужна… ох, одним Круциатусом не отделаешься!..       "Нет! Нет! Гарри!.."       …эту буйную чёрную шевелюру, худенькую фигуру и невысокий рост они — все трое — узнáют и вечером, и с тридцати шагов…       "Только бы в тот чёрный сгусток, а не в Гарри…"       Светловолосая девочка, единственная не потерявшая присутствия духа, тактически верно ползёт на четвереньках к Гарри — на чьём лице, казалось, ещё не угас зелёный отсвет луча. Аккуратно стаскивает его неподвижное, тяжёлое для неё тело с приходящего в себя Седрика. Вглядывается в стекленеющие, не живее линз, глаза, сосредоточенно нахмурив бровки.       "Мёртв… — с отчаянием убеждается Северус. — Убит…" Его ученик — убит! Учитель жив, а студент в его присутствии погиб!       "Мёртв…" — нещадно кусая нижнюю губу, убеждается Барти и завершает мысль коротким нецензурным словом. Плакала теперь "кровь врага, взятая насильно", если Лорду был нужен именно Поттер! Но, может быть, ещё не всё потеряно?       Минерва МакГонагалл, Помона Стебль и Филиус Флитвик замерли слишком далеко, чтобы видеть эти незакрывающиеся глаза. Но они хорошо видели, как невысокая фигурка упала, сбитая изумрудным лучом, — и этого достаточно.       Седрик смотрит на безжизненное, знакомое и в то же время бесконечно чужое лицо… "Да. Это Гарри", — признаёт он. И, крепко стиснув палочку, рывком поднимается на ноги: ему страшно находиться так близко к убитому другу.       "Драпать надо, — уже не думая об уничтожении противников, слишком ошарашенный для этого, чувствует Барти. Да ещё и тело стало подавать безошибочные сигналы, что пришла пора для очередного глотка Оборотного. — Там разберёмся. Если что, другого поймаем, у милорда врагов — пол-Британии…"       Проклиная колченогость Грюма, он развернулся, надеясь, что о нём не вспомнят ещё несколько секунд и дадут хотя бы уйти из зоны видимости, чтобы либо глотнуть зелья, либо претерпеть обратное превращение. Второе даже лучше: он на обеих здоровых ногах, и — ищи ветра в поле, сиречь в густом лесу! Он уже практически на опушке — спасибо тем, кто его туда оттеснил…       Сзади не прозвучало ни звука. Земля заглушила шаг. Но какое-то звериное чувство в следующий миг подсказало преступнику, что его манёвр заметили.       Крауч-младший и единственный медленно обернулся — и встретился глазами с маской.       Вернее, с Седриком Диггори, чьё красивое лицо закаменело, словно от взора василиска. Юноша даже не моргал — но выражение, с каким его взгляд придавливал убийцу к земле, было очень далеко от страха…       Седрик видел, кто виноват. И как-то сразу осознал, что делать.       Всё очень просто. Око за око.       Он не произносил ни слова, он молчал. Но палочка в руке юноши не дрожала. И Барти, глядя на внезапно незнакомые и одновременно очень привычные черты — черты солдата, —понял вдруг, какое заклятие с неё сорвётся. Не оставалось сомнений: сам ужас факта стать палачом в семнадцать лет, пожизненное в Азкабане — последнее, о чём только мог думать человек, в чьём присутствии впервые убили друга.       …говорят, что ученики Пуффендуя миролюбивы, тихи — чего греха таить, даже туповаты. Однако пуффендуец пуффендуйцу рознь! На гербе их — хозяйственный пацифист барсук, но его африканский собрат медоед заставляет ретироваться львов.       Седрик Диггори, как оказалось, был именно из медоедов. В тихом омуте водились черти.       Губы юноши беззвучно зашевелились, произнося роковые слова — раздельно, по слогам: он задыхался от ярости.       Как раньше для Гарри, время теперь замедлилось для Крауча. Перед глазами его засияла, зарождаясь, крохотная зелёная звёздочка — ледяная, колючая… Времени не оставалось даже на невербальный Экспеллиармус. Всегда столь мирный, добрый, светлый, словно солнышко, чемпион Хогвартса был страшен — вернее, откровенно жуток, как всякий человек, который не боится уже никого и ничего. В мирное время это странно. Признак безумия. На войне же, когда в руках оказывается оружие, — чудовищно.       И матёрый преступник, убивший не того, оробел, попытался повернуться и убежать — но заметил боковым зрением направленную прямо на него чёрную палочку Северуса Снейпа.       И на конце её, разгораясь всё ярче, всё понятнее, светился точно такой же неумолимый зелёный огонь.       …Так и не смогли вспомнить потом, от чьей Авады Барти уклонился, а чья попала в него. Наверное, обе.       Озарённое мертвенным светом тело рухнуло, как куль с мукой, — и его, уже не дышащее, начали корчить и выгибать судороги. Процесс обратного превращения запустился за миг до смерти, и даже она не могла его остановить.       Профессор и студент медленно, заторможенно опустили палочки. Они не отрывали взоров от трупа — но вовсе не потому, что не верили в своё деяние или боялись убийства. Просто оглянуться туда, где лежал мальчик с глазами цвета Авады (настигшей-таки его, нашедшей!), навеки четырнадцатилетний, лишённый жизни за своё благородство… Туда смотреть было страшнее.       И у обоих ныла мысль одна и та же: "На его месте должен был быть я!"       И Седрик, впервые увидевший смерть и впервые ставший её орудием, не мог, не в силах был поверить, чтобы для его выживания в этом мире требовалось погибнуть другу. А Северус… А Северусу припоминалось, что за все четыре года обучения Гарри Поттер — сын Лили, сын мажора и шалопая Джеймса, давно уж заплатившего высшую цену за свои школьные жестокости, — ни разу не слышал от него доброго слова. Максимум — прохладные. И только. Даже сегодня. В день, когда исключительно благодаря паранойе этого худенького и храброго гриффиндорца, не отдавшего Карту чужаку, был обезврежен преступник и сорваны планы Тёмного Лорда…       Даже простого и такого глубокого "прости" уже не скажешь. Не услышит.       Северус бы пустил вторую Аваду себе в грудь — если б не понимал: с того света уже никуда не сбежишь. А там он ни своей рыжеволосой подруге, ни даже Джеймсу — первым начавшему с ходу задирать, оскорблять и травить полунищего полукровку, — ни за что и никогда уже не посмеет взглянуть в глаза. Конечно, Мародёру он никаких обещаний не давал ни при жизни его, ни после смерти, кроме мысленных клятв снова отправить самого Поттера и его первого дружка Сириуса Блэка в Больничное крыло (что регулярно и случалось — ибо одиночка Снейп, вынужденный выступать в лучшем случае сразу против двоих, волей-неволей стал лучшим дуэлянтом на потоке). Но…       Впервые понял Северус: правда. Сын за отца не отвечает. И понял, как это чаще всего и бывает, слишком поздно.       Он стоял живой статуей неизбывного горя. Верная эбеновая палочка не выскальзывала из бесчувственных пальцев лишь чудом. Даже Седрик — деревянным, жутким для человека жестом — уже убрал свою в наручную кобуру, но всё ещё не осмеливался обернуться. А его с Гарри учитель по-прежнему стоял неподвижно, глядя невидящим взором куда-то поверх трупа убийцы…       Три изящные серебряные лани подбежали к Снейпу, покружились вокруг него, словно желая пробудить от тяжкой задумчивости, и рассеялись в воздухе.       На заплетающихся ногах приблизились профессора МакГонагалл, Стебль и Флитвик. Они тоже не хотели смотреть туда, куда однажды взглянули и больше не осмеливались Седрик с зельеваром… Но искушение пересилило. Сперва декан Гриффиндора, потом и остальные — будто бы случайно, почти вскользь! — попытались только мазнуть торопливым взором по телу черноволосого мальчика в светло-голубой футболке. ("Футболка… вечер уже, не по погоде оделся…") И прилипли, будто мухи к клейким капелькам хищницы росянки.       Седрик, в свою очередь, смотрел на запоздалую подмогу с отчаянной жадностью — как человек, которому хоть на что-то, кроме мёртвых тел, вдруг нашлось смотреть.       Полумна, словно и впрямь будучи не в себе, продолжала периодически трясти Гарри за плечи или похлопывать по щекам. Казалось, она не замечала, что глаза его открыты, а грудь не приподнимается во вдохе. Она продолжала своё дело со спокойной сосредоточенностью маленького зверька.       МакГонагалл слепо протянула руку, словно желая то ли остановить Полумну, то ли вслед за ней попытаться разбудить Гарри. Но рука бессильно упала вдоль тела, и волшебница вновь застыла, неверяще глядя на тело мальчика, который — увы, сомнений не было! — на сей раз уже точно не выжил.       — Минни… — слабо окликнула её профессор Стебль.       Профессор Трансфигурации измученно, с усилием, будто заржавленный автомат, повернула голову.       — П-помона, — заплетающимся языком отозвалась она. На худое, выразительное лицо шотландки, исполненное застывшего страдания, сейчас было смотреть в сто раз ужаснее, чем если бы она гневалась. — Как же так?.. в Хогвартсе?.. у стен школы?..       Маленький Флитвик вглядывался в труп убийцы с бессильной ненавистью, пытаясь узнать. И признал, и раздельно прошептал, сам себе не веря:       — Барти — Крауч — младший…       — Казните меня, Филиус, — обернув к полугоблину бледное как мрамор лицо с абсолютно пустыми глазами, монотонно произнёс Снейп. Маленькому профессору невольно подумалось, что для его младшего коллеги сейчас и Поцелуй дементора будет не страшнее, чем нынешнее состояние. — Он использовал Оборотное зелье. Я проглядел. Я виноват.       МакГонагалл посмотрела на зельевара, в первые секунды явно не понимая и даже не узнавая его. Потом осмыслила эти покаянные слова — но ни прийти в справедливый гнев, ни сделать, ни сказать ничего не успела. Всех как прохладным душем окатил спокойный, неизменно отстранённый, чистый — серебряный колокольчик! — голосок Полумны:       — Он очнулся.       Почему-то все сразу обернулись со вскинутыми палочками к трупу Крауча, готовые во вспыхнувшей, словно порох, ярости изрезать убийцу заклятиями на куски. Но мертвец лежал неподвижно, по-прежнему уставившись в серое небо пустыми, точно у рыбы, глазами.       — Я про Гарри, — чуть укоризненно пояснила Полумна.       Однако на этот раз переводить взгляд никто не спешил. Жизнь чаще бьёт, чем гладит, и в нежданную опасность верится куда больше, чем во внезапный дар судьбы… Особенно если это — почти невероятное даже в мире магов воскрешение! Лишь Седрик — самый юный, не утративший пока детской веры в чудо — осмелился противу всех законов логики допустить, что девочка говорит правду.       — Не надо шутить с этим, мисс Лавгуд, — глухо произнёс зельевар.       Остальные профессора сделали согласное движение. Но вслух никто ничего добавить не успел, потому что у всех в ушах зазвенело от ликующего вопля Седрика:       — Гарри!       Всплеснув руками, пропахав коленями землю, полуобезумевший от радости юноша рухнул рядом с недоуменно промаргивающимся гриффиндорцем. Живым — вне всякого сомнения, живым!       — Гарри! — схватил его за плечи, потряс так, что чуть душу не вытряс, вгляделся в изумрудные глаза за круглыми стёклышками очков — и обнял, едва не задушив.       — Седрик? — непонимающе просипел Гарри.       Его слегка подташнивало, а перед глазами кружились маленькие зелёные звёзды. Вроде бы, припоминал он, в него попало какое-то заклятие — и, видно, крепко попало! Как лошадь, наверное, копытом ударит. Так дух и вышибло, до сих пор в груди тесно…       И то, что подставившийся под Аваду и воскресший на их глазах даже способен подать голос — пусть слабый, но очень знакомый всем четверым учителям! — вызвало не только у полукровок Снейпа и МакГонагалл, но и у чистокровной Стебль, и у полугоблина Флитвика абсолютно маггловский протяжный выдох:       — Го-осподи Иисусе…       Гарри, постепенно приходя в себя, перевёл вопросительный взгляд на профессоров. Наткнулся среди них на Снейпа с непривычно встрёпанной шевелюрой, снова посмотрел на такого же, если не более, взбудораженного Седрика… на неизменно безмятежную Полумну, чьи тонкие, но сильные руки помогали ему приподняться и принять сидячее положение…       И вспомнил бой, и вскинулся, как пружиной подброшенный:       — Седрик! Полумна! Профессор Снейп! Вы в порядке?!       Губы зельевара как-то беспомощно пошевельнулись, но слова так и не покинули его горла. Полумна лишь улыбнулась, выражая всем своим невозмутимо-беспечным видом, что уж о ней-то можно не тревожиться. А Седрик, судорожно скроив кривую гримасу с намёком на улыбку, мог только пробормотать:       — Ты ещё спрашиваешь…       — Что случилось? — нисколько, разумеется, не успокоенный этой совокупной реакцией, Гарри пришёл в ещё большее недоумение и попробовал резко встать, но сморщился от тупой боли в груди и решил пока посидеть. — Где Барти Кра…       Он не докончил вопроса, потому что Снейп отмер и, тремя летящими шагами преодолев разделявшее их расстояние, опустился перед ним на колени. В чёрных глазах зельевара стояла такая безраздельная тревога, что Гарри ошарашенно притих, даже не подумав по привычке слегка отодвинуться.       А профессор совершил над ним несколько пассов палочкой (невероятно, но палочка едва уловимо дрожала!), дождался тут же растаявшего светло-голубого сияния — и с облегчением вынес престранный для Поттера вердикт:       — Живее всех живых.       "А почему я не должен быть жив? — недоуменно подумал подросток. — Меня же только оглушило… Наверное, это была не Авада, а что-то похожее. Но всё равно хорошо, что не в Седрика: ему же драться надо было… А где Крауч-то? Неужели сбежал?!"       — Недалеко, — с какой-то мрачной радостью сообщил декан Слизерина. И со знакомой кривой ухмылкой пояснил на вопросительный взгляд гриффиндорца: — Сказал бы я, что у вас всё на лице написано… Гарри. Но нет: эти вопросы вы просто произнесли вслух.       "Он ещё ни разу не называл меня по имени…"       — А вы точно профессор Снейп? — на всякий случай уточнил мальчик.       Вот это, ехидно сообщил ему рассудок, уже и впрямь паранойя: всех подряд теперь в использовании Оборотного подозревать! Но верно говорят: лучше живой параноик, чем мёртвый дурак. Явно не на чай с имбирным печеньем его хотел зазвать Волан-де-Морт…       Зельевар непонимающе моргнул, посмотрел сердито. Но потом понял, понимающе кивнул и нахмурился, явно думая, как подтвердить свою личность.       — Северус! — с весельем в голосе пришёл им на помощь маленький декан Когтеврана. И вкрадчиво добавил: — Баллы бы Гриффиндору добавить надо…       Склонившийся над Гарри черноволосый мужчина обернулся к Флитвику с таким зверским выражением лица, что полугоблин рассмеялся. А Поттер улыбнулся тоже: и впрямь — Снейп! Но следующие слова смутившегося, вновь задумавшегося зельевара очень его удивили:       — Я бы начислил баллы, — глухо и предельно серьёзно произнёс профессор. — Не знаю только, скольких очков достаточно, чтобы наградить самопожертвование. Минерва! — поднял он взгляд на такую же серьёзную, собранную и тихую МакГонагалл. — Если слово бывшего Пожирателя хоть что-нибудь да значит, присовокупите его к моей просьбе: этому мальчику полагается орден Мерлина. Первой степени.       — А-а-а…       У Гарри отвалилась челюсть. Из горла вырвался какой-то совсем не геройский клекот. Сейчас мир был бы гораздо привычнее и понятнее, если бы выяснилось, что Снейп шутит, — но таким тоном и с таким лицом говорят только правду… Да и собственный декан кивнула явно с намерением сделать так, как сказал коллега.       — Да… Гарри, — обернулся к нему Снейп, опять с явной заминкой произнося непривычное имя. — Ваши заслуги не ограничиваются прыжком под Аваду, чёртов вы самоубийца! Вы не отдали врагу карту, которая решила судьбы всех нас. Если бы Крауч ею завладел, — учитель покачал головой, прямые волосы мотнулись из стороны в сторону, — как минимум вас самих ещё до конца учебного года не было бы в живых. Как максимум… — Снейп досадливо цокнул языком, обернулся, и только сейчас Гарри разглядел из-за его плеча неподвижно лежавшее тело. — Жаль, не допросишь его уже. Но Тёмный Лорд мелочами не ограничивается.       — А что такое… с Краучем? — попытался всё-таки узнать мальчик. — И нет, сэр, вы ошибаетесь: это была не Авада! Если бы Авада, я был бы мёртв, разве нет? Даже от меня… — тут Гарри испугался, что Снейп опять сочтёт его самовлюблённым гордецом, и сбивчиво продолжил: — Я… я хочу сказать… даже если она отразилась от меня однажды, она не могла отразиться дважды! Два снаряда в одну воронку не падают.       Снейп фыркнул:       — У магглов, может, и не падают. А в магическом мире, где предмет можно поднять силой мысли, даже без палочки, — как думаете, Поттер, действуют ли здесь законы баллистики?       Забывшись, он вновь назвал его по фамилии и теперь действительно стал самим собой. Гарри улыбнулся, как улыбаются чему-то привычному… И скромно подумал, что, если по Волдеморту из тяжёлого бомбардировщика полным боекомплектом зафенделить, у законов баллистики тоже есть шанс. Волдеморт, правда, пока ещё вроде как мёртв — но вот если возродится!.. Дядин знакомый, полковник в отставке Фабстер, как раз по авиационной части.       — Какой вы кровожадный, Поттер, — сообщил Снейп, но что-то в его голосе подсказало подростку, что идея не полностью отвергнута. — Тёмный Лорд ещё ни жив, ни мёртв, а вы уже бомбардировщик подогнать планируете.       — А что такое этот бом… бар… как его? — полюбопытствовал Флитвик.       Удивительно, но ответили не Снейп или МакГонагалл, а профессор травологии Стебль:       — Маггловское оружие, Филиус, — коротко ответила она. Широкое, пухлое добродушное лицо пожилой женщины побледнело от мимолётного ужаса. — Когда они атакуют строем, это… всё равно что стая драконов нападает. А некоторые из них, из бомбардировщиков этих, так жутко воют, когда пикируют! Металл и огонь… Не приведи Мерлин вам увидеть это оружие, Филиус. Если магглы доизобретались до такого ещё полвека назад, не хочется даже думать, до чего они дошли сейчас.       — А вы, простите за вопрос, откуда о нём знаете, Помона? — осторожно поинтересовалась МакГонагалл. И тут же сообразила, увидев насупившуюся физиономию коллеги: — Хроники и фильмы военные смотрели, да?       — Именно, — сменила гнев на милость декан Пуффендуя, не любившая, да и не умевшая долго дуться. — Я, конечно, чистокровная, но всё же не на необитаемом острове живу… А что до попавшего в вас заклятия, мистер Поттер, — да. Уж поверьте человеку, вернее, четверым людям, которые застали последнюю войну во вполне сознательном возрасте: Аваду Кедавру раз увидишь — не забудешь.       Стебль метнула какой-то виноватый взгляд на Снейпа, и тот ответил ей мрачным кивком. Никто из четверых — даже юный зельевар, посылаемый иногда в Пожирательские рейды "для укрепления нервов", — никогда не применял Непростительных. В случае Северуса, впрочем, это касалось только второго и третьего, сиречь пыточного и убивающего проклятий. (Белла Лестрейндж и другие, кроме Малфоев, презрительно величали нелюдимого полумальчишку чистоплюем — но Волан-де-Морту, не совсем тогда ещё обезумевшему, штатный химик и лекарь был куда дороже очередного мясника.) Умение же удержать на жертве Империус порой очень сильно выручало и будущего декана факультета Слизерин.       А Гарри вспомнилось, что несколько месяцев назад фальшивый Грюм демонстрировал им и Империус, и Круциатус, и даже Аваду — при всём классе! На пауках, правда, не на людях, но всё же… А студенты, да что там — остальные профессора! — как по сговору сглупили всей школой, либо не придав этому значения (мало ли какой бывает иллюстративный материал?), либо приписав это мракоборческому прошлому Грозного Глаза, который как раз ратовал за разрешение Авады во время боевых действий. Старый, заслуженный фронтовик, годами со смертью на "ты"… Привычка. Бывает.       Но всё-таки никогда ещё Крауч-младший не был так близок к провалу, подумал Гарри (одновременно признавая, что кое в чём по поводу умственных способностей одного юного гриффиндорца предвзятый зельевар оказался-таки прав). Его продирал бодрящий ознобец при мысли, что, если переводить на маггловский английский, школу вместе со всеми в ней находящимися могли и взорвать к чертям!       Интересно, кстати, что же именно нужно было Краучу?       Вспомнив свои предыдущие вопросы на этот счёт и поняв, что ответа, видно, не дождётся, Гарри поднялся на ноги и зашагал к телу шпиона через чёрную проплешину, выжженную Адским пламенем вглубь на добрых полфута.       Седрик нервно смотрел ему вслед. Снейп стиснул палочку, закусил губу и уставился в землю.       Гарри остановился перед трупом, как вкопанный. Попытался увидеть что-то в застывших глазах отцеубийцы, так страшно отомстившего родителю за отречение от сына-преступника… Но ничего, кроме последнего неверия, не увидел. Окинул взором тело, ища повреждения, — но не было их ни внешних, ни, очевидно, внутренних (в противном случае на лице Крауча отразилась бы боль). Преступник был абсолютно в порядке — за исключением той детали, что мёртв.       "Авада Кедавра не оставляет повреждений…" — пронеслось в голове Гарри. Но ведь за неё же… сразу в Азкабан, на пожизненное?       Он обернулся. Но почему-то не осмеливался смотреть не только на зельевара, который, наверное, способен был заавадить врага, но и на товарища-чемпиона. Подозревать кроткого, незлобивого Седрика в хладнокровном убийстве? Дикость! Но Гарри отчего-то чуял правду. Частенько скрываясь в школьной библиотеке от Дадли со товарищи, он читал много: сперва то, что библиотекарша считала подходящим его возрасту, потом — всё остальное. Домой не брал: при наличии вредного кузена было чревато. А в читальном зале… Там-то он и узнавал, что самые мирные и добрые люди, не державшие в руках ничего опаснее кухонного ножа, попадают порой в такие обстоятельства, до которых лучше бы их не доводить. Хуже будет прежде всего не для них!       — Как это произошло? — сдавленно спросил Гарри. После того, как они с предвзятым и желчным Ужасом Подземелий сегодня сражались практически плечом к плечу, мальчику не хотелось тюрьмы даже для него — тем более для Седрика! Кто бы ни убил (даже если и не они, а кто-то из прибывших профессоров) — Азкабан есть Азкабан, и судебная система всё так же несовершенна, как и тринадцать лет назад во время осуждения Сириуса Блэка.       — А это всё везение ваше, Поттер, — нервно, с необычной для себя торопливостью, даже чуть более высоким, чем обычно, голосом ответил Снейп. — По сценарию, как в прошлый раз, только с незначительными изменениями… Лоб-то у вас железный — вот Авада от него и отскочила, да прямо в Крауча-младшего!       И невесело рассмеялся, улыбаясь лишь губами, но не глазами. Тянуло на выдумку — сам зельевар явно это понимал. Но, прежде чем у Гарри оформилась мысль, что Аваду в Крауча пустил, кажется, один только Снейп и что для суда придётся придумать что-то получше, как МакГонагалл абсолютно серьёзно произнесла:       — Так всё и было.       — Мы видели этот рикошет, — кивнув, подтвердил Флитвик.       — Преступник покарал сам себя, — с редкой для неё суровостью резюмировала Стебль.       — Правда? — ещё растерянно, но уже облегчённо спросил Гарри.       Три профессора дружно кивнули, специально не замечая благодарного взгляда и слабо порозовевших щёк младшего коллеги. А Гарри, взглянув на зельевара, заметил.       Снейп сегодня сражался на его стороне, на стороне Седрика, на стороне Хогвартса — и, даже если всё-таки заавадил Крауча, за свою верность делу школы заслуживал уж точно не тюрьмы. В конце концов, на приснопамятном матче три года назад такое же было: мнимый доброжелательный тихоня Квиррелл хотел его убить, а противная язва Снейп — спас! И они с Гермионой и Роном всё равно его потом в попытке кражи Философского камня подозревали… А на этот раз вместо заики, грохающегося в обморок при известии о горном тролле, — кидающийся во всех заклятиями мракоборец-параноик… Вот и вся перемена масок.       "Если я и вправду Избран… — безо всякого энтузиазма подумал Гарри, вспоминая, как на втором курсе бился с громадным девятисотлетним василиском (клыки длиной с одноручный меч!), а на третий — едва ли не с сотней дементоров зараз. — Господа избиратели, объявите мне импичмент! Вон хотя бы за то, что я профессора Квиррелла на первом курсе случайно укокошил… Я не баллотировался на то, чтобы драться с чудищами и маньяками, я учиться спокойно хочу!"       — Вот добьём Тёмного Лорда — и обещаю, Поттер: мешать вам учиться никто не будет. Да, и Драко Малфой — тоже! — пообещал Снейп. — Только, ради всего святого, научитесь вы хоть мало-мальски закрывать свой разум или приобретите хороший защитный артефакт! А то сильно сомневаюсь, что за всё время вашего пребывания в Хогвартсе один лишь я мог лазить вам в голову, как к себе домой.       — Я подскажу, где можно купить, — будто обрадовавшись возможности что-то сказать, вызвался Седрик.       Гарри взглянул на него — и с лёгкой тревогой заметил бледность, нервное покусывание губ, заметил судорожно сжимающиеся кулаки и взгляды куда угодно, только не на труп Крауча… Подозрение вернулось с новой силой. А ещё — жалость, потому что стать убийцей лишь немногим лучше, чем быть убитым. Особенно для доброго человека.       — Седрик, всё в порядке… спасибо, — неумело попытался Гарри подобрать утешающие слова. И, как только осознал, что благодарит не столько за обещание помочь, сколько за мгновенную месть, — понял: успокаивание вышло так себе.       — Нет ничего благороднее самопожертвования и справедливой мести, Диггори! — резко произнёс Снейп, тоже заметив состояние шестикурсника и твёрдо встретив затравленный взгляд серых глаз. — Запомните это! Поттер спас вас — и, возможно, своим возмездием вы вернули ему Долг Жизни. Вы доказали, что он подставился под Аваду не напрасно, вы не проморгали те несколько секунд, которые он вам — нам всем! — предоставил. Вот, выпейте.       Седрик машинально взял протянутую фляжку тёмного стекла, сделал большой глоток и закашлялся, хватаясь за горло.       — Тимпи! — повелительно позвала профессор Стебль. Рядом с ней возникла домовушка в чистой наволочке с гербом Хогвартса, всей своей позой и восторженным взглядом воплощая радостную готовность помогать. — Будь добра, принеси два… нет, три… четыре шоколадных пирожных, если есть.       — Тимпи сделает, профессор, мэм! — разве что не откозыряла эльфийка и мигом исчезла с негромким хлопком. Вернулась она меньше чем через три секунды. Тоненькие, как веточки, лапки надёжно удерживали четыре кулинарных шедевра настолько соблазнительного даже в сумраке вида и неподвластного никакой темноте запаха, что у Гарри заурчал живот.       — Закусите, мистер Диггори, — посоветовала декан своему студенту, протягивая одно из угощений. Второе перекочевало к Гарри, третье — к Полумне, тоже давно уже поднявшейся с колен и внимавшей беседе со своим вечным доброжелательным видом. — Вам без огневиски: не по возрасту.       Поттер впился в добычу, будто изголодавшийся волк, и сам не заметил, как изумительное пирожное исчезло. Вдумчиво наслаждавшаяся едой Полумна улыбнулась, перехватила поудобнее перетянутую верёвками на манер колбасы крысу (которую всё это время без малейшей брезгливости держала в левой руке), чистой правой отщипнула незакусанную половинку от своего угощения и протянула Гарри. Тот отказался: каждому по пирожному — всё должно быть честно.       — Ох, перебьёте вы им аппетит, Помона, ужин скоро… — покачал головой зельевар. И не успел договорить, как низенькая профессор Травологии, двигавшаяся изумительно быстро для своей фигуры, возникла прямо перед ним с последним пирожным наизготовку и грозно приказала:       — Жуй!       Северус, не боявшийся Барти Крауча-младшего и почти не боявшийся даже Волдеморта, счёл за лучшее подчиниться.       — А нам пирожные, Помона? — с притворным недоумением вопросил Флитвик.       — А мы аппетит перебьём, как сказал Северус, — незамедлительно ответствовала Стебль. Наколдовала Темпус: — В самом деле, ужин через двадцать семь минут!       — А зачем вам крыса, мисс Лавгуд? — поинтересовалась МакГонагалл, чувствуя, как не ко времени заявляют о себе инстинкты её анимагической формы.       — А это анимаг, — сообщила Полумна, подняв пленника повыше пред изумлённые взоры учителей. — Он к нам подкрадывался сзади, Седрика оглушил. Мы с Гарри в ответ ударили. Спит он сейчас. Он же не видел, что мы под мантией-невидимкой сидим… Тот-то преступник вряд ли что расскажет, а этот ещё может рассказать!       И светло улыбнулась, словно рассказывала, как найти самую короткую дорогу к грибной полянке.       — Знаете, мисс Лавгуд, — непроизвольно поёжился Снейп, попутно выуживая из кармана пузырёк с Сывороткой правды, — если нам придётся когда-нибудь применять приём "добрый и злой следователь", добрым следователем буду я!       — Как скажете, профессор, — благожелательно отозвалась когтевранка, передав пасюка своему декану. Тот осторожно положил крысу наземь, одновременно держа её под прицелом (чему незамедлительно последовала и Стебль, тоже по роду занятий не боявшаяся грызунов и прочих тварей, имеющих какое-либо касательство к растениям). А МакГонагалл, направив палочку на сладко сопящего крысака, произнесла:       — Хоморфус!       И глазам собравшихся предстал нисколько, по мнению Гарри, не изменившийся (за исключением того, что лицо стало ещё более одутловатым, а одежда — ещё более поношенной) Питер Петтигрю.       — Какая отвратительная рожа, — не сдержался обычно вежливый Седрик, чьё самочувствие после приёма пирожного действительно улучшилось, а вот настроение после боя ещё не пришло в миролюбивую норму.       — Сейчас он нам всё расскажет, — спокойно промолвил зельевар, одним движением палочки спеленав и так связанного пленника до состояния мумии, приводя его в чувство, без церемоний принуждая открыть рот и вливая туда по меньшей мере треть флакона. Гарри припомнил слова Снейпа, что даже у Тёмного Лорда развяжется язык всего лишь от трёх капель! Но спорить не стал. По мнению мальчика — на сволочь, которая когда-то предала Поттеров, а в прошлом и этом году вновь взялась за свои чёрные делишки, и целого пузырька не жаль было.       И в течение следующих десяти минут четыре преподавателя и три студента внимали эпичнейшему рассказу о том, что происходило в "самом безопасном месте Магической Британии" начиная с сентября месяца и что предполагалось сделать на финальном этапе Турнира.       — Бл… — сорвалось с языка у МакГонагалл, но она сдержалась, даже не полностью произнеся гласный звук.       Все дружно сделали вид, что ничего не слышали.       — А если бы, допустим, Гарри добрался до Кубка одновременно с каким-нибудь другим чемпионом, и этот чемпион предложил бы разделить победу? — тихо уточнил Седрик.       — Лишнего — убить, — флегматично пояснил осоловевший от сыворотки Петтигрю.       У слушателей зачесались руки.       — Давайте-ка отправимся в замок, пока я не превратила эту тварь обратно в крысу и не вспомнила, что сама умею обращаться в кошку, — на одном дыхании, дрожащим от ярости голосом предложила МакГонагалл. — Позор! И это училось на Гриффиндоре!       Северус не мог не припомнить, что однокашник Петтигрю, Сириус Блэк, однажды шутки ради заманил его, Снейпа, под Гремучую иву — на полнолуние, прямо в зубы Люпину, даже не подумав, что подставляет и собственного дружка-оборотня! Но знание о том, кто сглупу передал Тёмному Лорду то злосчастное пророчество, обрекавшее на смерть не Поттеров, так Лонгботтомов, тоже не забылось…       И Северус благоразумно предпочёл промолчать. Не факт, конечно, что остальные деканы знали о том позорном факте его биографии, но совесть у него имелась. И конкретно сейчас она намекала, что в ближайшие дни следует рассказать Гарри обо всём — хотя бы для того, чтобы неучтённые другие не рассказали раньше. Да и Невиллу Лонгботтому не мешало бы знать… Пусть знает. В конце концов, со стыдом подумал зельевар, мальчишка же не виноват, что не имеет таланта к Зельеварению! А тычки словесные на его предмете получает почём зря.       "Дрянной из меня педагог. И разведчик дрянной, и Мастер Зельеварения тоже: девять месяцев убийцу под Обороткой не замечал!" — подумал Северус. И возблагодарил всех богов во главе с госпожой Удачей, что сделал это открытие относительно рано — всего лишь на тринадцатом году преподавания. Ну, теперь и вправду придётся стать параноиком почище Грозного Глаза. Постоянная, мать его, бдительность!       — …Северус! Северус, ты спишь?       — Нет! — встрепенулся он.       — Ты не спишь, ты медленно моргаешь, — пряча улыбку, понимающе покивал Флитвик и попросил: — Постереги, пожалуйста, этого достойного подданного Короны, пока мы с Минни и Помоной обыщем опушку. Гарри вспомнил, что оставлял с мистером Краучем-старшим Виктора Крама… Да жив он, жив! В смысле, Виктор, — успокоил коллегу когтевранский декан. — На карте видна точка с именем Крама…       Действительно, сокровенный пергамент был уже безбоязненно развёрнут Поттером, севшим на землю по-турецки, и покоился у него на коленях.       — …а значит, юноша в относительном порядке, — докончил Флитвик.       — Да, точно, — рассеянно припомнил Северус. Кивнул на тело Крауча-младшего: — Покойничек был весьма любезен и сообщил, что только усыпил Крама и оставил в лесу. На неизвестно сколько времени. Гуманист… Мистер Диггори, верните-ка фляжку.       — А он сослужил дурную службу своему хозяину, — вдруг ни с того ни с сего заметила серебряным голоском Полумна, тоже бесстрастно кивнув на труп. — У Гарри во лбу было какое-то тёмное облако, нехорошее. Вот здесь, прямо под шрамом, — указала она, когда остолбеневший от нового сюрприза Поттер в шоке воззрился на неё. — Если Авада Тёмного Лорда ударила сюда, то, наверное, там и был кусочек его души. И нынешнее заклинание убило этот кусочек: он и так был полумёртв… Вот поэтому, наверное, ты и выжил, Гарри.       — Мисс Лавгуд… — оторопело пробормотал маленький преподаватель Чар. — Мы маги, и я готов верить всему — но, ч-чёрт возьми, как?!..       — Мозгошмыги, — пояснила юная когтевранка. Для неё это явно было что-то само собой разумеющееся.       — Мозгошмыги… — эхом отозвался Флитвик, тоже, очевидно, привычный к такому ничего не объясняющему ответу. — Северус, у вас запасная палочка есть?       — Конечно.       — И… на ней ничего такого нет?       — Разумеется, нет!       — А у вас, мистер Диггори?       — Только эта…       — Возьмёте мою вторую. — Само собой, дуэлянт Филиус просто не мог не иметь запасного оружия. — Конечно, сообщение мисс Лавгуд всем нам на руку — но мало ли? Не поверят, что Авада удовольствовалась кусочком души Тёмного Лорда и вернулась к хозяину, и додумаются до Приори Инкантатем… Ну, мы скоро вернёмся!       — А мистеру Поттеру лучше идти не на ужин, а в Больничное крыло, — порекомендовала заторопившаяся за коллегой Стебль. — На всякий случай.       — Согласна! — железно припечатала МакГонагалл, чуть задержавшись, благо с высоким ростом догнать низенькую Помону и полугоблина Флитвика ей не составило бы труда. И тем же непререкаемым тоном пообещала: — Я не я буду, не декан Гриффиндора и не заместитель директора, если не выбью орден Мерлина первой степени всем четверым!       Полумна и Седрик удивлённо переглянулись. Северус открыл было рот, чтобы оспорить присуждение награды своей экс-Пожирательской особе, но предусмотрительная шотландка уже удалилась на тактически достаточное расстояние.       И едва ли не больше остальных был потрясён Гарри, от всей детской души радовавшийся награждению соратников, но никак не могший понять, за что же столь высокий орден именно ему. Он же не думал — просто действовал, как велели чувства!

***

      А в Больничном крыле его всё-таки срубила истерика. Не в силах подняться с койки, куда присел было на обследование, захлёбываясь и воя, Гарри плакал в чёрный сюртук Северуса Снейпа, слыша под плотной тканью сбивчивый стук чужого сердца. Страх первой осознанной смерти выходил мучительно, со слезами, и его только чуть приглушала рука сидевшего тут же зельевара, осторожно и неумело гладившая волосы подростка…       А рядом терпеливо и немного растерянно — ведь пациента даже по волшебным меркам спасло лишь чудо! — стояла Поппи Помфри с флаконом Укрепляющего зелья.