Шоссе 53

Ночь за окном Импалы была густой, как нефть. Фары выхватывали из темноты лишь узкую полоску серого асфальта и бесконечные скелеты придорожных деревьев, которые мелькали и исчезали в зеркале заднего вида. Дин сидел за рулем, вцепившись в обод так крепко, что костяшки пальцев побелели. В салоне пахло оружейным маслом, застарелым кофе и тем специфическим запахом «дома», который источала только эта машина. — Мы пропустили поворот на мотель, — негромко заметил Сэм. Его голос, низкий и чуть хриплый от долгого молчания, казался слишком громким в этой тишине. — К черту мотель, Сэмми. Там клопы и стены картонные. Доедем до следующего штата. Дин щелкнул тумблером, и старая кассета в магнитоле с коротким шипением заглотила пленку. Через секунду салон наполнили мягкие, меланхоличные аккорды гитары. «All the leaves are brown and the sky is gray...» — полилось из хрипящих динамиков. California Dreamin’. Песня, которая всегда казалась насмешкой над их жизнью, где небо чаще было багровым от крови, а мечты заканчивались на рассвете. Они остановились у заброшенной заправки на 53-м шоссе. Единственным источником света была тусклая вывеска круглосуточной забегаловки через дорогу. Дин вернулся к машине с двумя бумажными пакетами, от которых исходил запах жирного мяса и лука. — Ешь, пока не остыло, — буркнул он, запрыгивая обратно и захлопывая тяжелую дверь. Они сидели в темноте, пережевывая пережаренные бургеры и слушая, как остывает двигатель. Дин достал из-под сиденья упаковку пива. Щелчок открывающегося металла прозвучал как выстрел. — Знаешь, — начал Дин, сделав длинный глоток и откинув голову на кожаное сиденье. — В той забегаловке официантка напомнила мне Кэсси. Помнишь её? Из Огайо. Черт, я тогда думал, что это предел мечтаний. Сэм усмехнулся, глядя в окно на пустую трассу. Пиво быстро ударило в голову на пустой желудок, размывая острые углы реальности. — Помню. Ты тогда три дня не мог нормально охотиться, всё в телефон пялился. А я... я вспоминал ту девчонку из библиотеки в Стэнфорде. Джессику. Иногда мне кажется, что нормальный секс — это что-то из другой жизни. Как будто это было не со мной. Дин молчал, медленно вращая бутылку в руках. Алкоголь делал его расслабленным, но в этой расслабленности было что-то опасное. — С девушками всё просто, Сэм. Это... алгоритм. Улыбнулся, выпил, ушел до рассвета. А потом наступает момент, когда тебе просто нужно, чтобы кто-то знал, что ты еще дышишь. Он повернул голову к брату. В неверном свете приборной панели глаза Дина казались совсем темными. — Ты когда-нибудь думал о... парнях? — вопрос сорвался с губ Дина почти случайно, но повис в воздухе тяжелым грузом. Сэм замер. Он чувствовал, как бешено заколотилось сердце. — Думал, — честно ответил он, не отводя взгляда от профиля брата. — На охоте в Новом Орлеане. Был там один парень в баре... Но я быстро об этом забыл. Потому что это не то, Дин. Всё это — не то. — И что «то»? — голос Дина опустился до шепота. — То, что здесь, — Сэм кивнул на пространство между ними. — В этой машине. Только мы против всего дерьма в мире. Дин поставил бутылку на приборную панель. Его рука, всё еще пахнущая солью и порохом, медленно потянулась к Сэму и замерла на его затылке. Пальцы запутались в длинных волосах, слегка сжав их. — Мы сошли с ума, Сэмми, — выдохнул Дин прямо ему в губы. — Мы окончательно спятили на этой дороге. Сэм не ответил словами. Он просто подался вперед, сокращая те жалкие сантиметры, что их разделяли. Поцелуй был резким, отчаянным, со вкусом дешевого лагера и многолетнего подавленного одиночества. Это не было похоже на те поцелуи с девушками из придорожных баров. Это было похоже на возвращение домой после долгой войны — горькое, но нужное. Воздух в Импале стал невыносимо горячим. Поцелуй, начавшийся как попытка заземлиться, быстро перерос в нечто первобытное. Сэм прижал Дина к водительской двери, и звук удара лопатки о стекло глухо отозвался в ночной тишине 53-го шоссе. — Стой, — выдохнул Дин, отстраняясь на долю секунды. Его губы блестели, дыхание сбилось. — Сэмми, тормози... — Ты сам начал это, — голос Сэма стал непривычно низким, вибрирующим где-то в грудной клетке. Он не отстранился, его колено уперлось в сиденье между бедер Дина. — Ты залез мне в голову еще в Канзасе, Дин. Не смей сейчас включать заднюю. Дин усмехнулся, хотя в глазах плескалось что-то похожее на панику, смешанную с диким азартом. Он попытался перехватить инициативу, толкнув Сэма в грудь, чтобы поменяться местами. — Я старший брат, придурок. Если мы это делаем, то на моих условиях. Живо перелезай назад. — Нет, — Сэм даже не шелохнулся. Годы охоты и тренировок сделали его сильнее, и сейчас он использовал это преимущество на полную. — Ты всю жизнь вел эту машину, Дин. Ты выбирал дорогу, ты решал, куда мы едем и в какую бездну прыгаем. Хватит. Сегодня я не буду просто пассажиром. — Ты серьезно хочешь поспорить об этом сейчас? — Дин попытался съязвить, но его голос дрогнул, когда ладонь Сэма легла ему на пояс, бесцеремонно дернув на себя, заставляя прогнуться в пояснице. — Я не спорю. Я констатирую факт. Расслабься, Дин. Хоть раз в жизни — просто отдай мне этот контроль. Дин хотел возразить, хотел выдать очередную шутку о том, что Сэм слишком много возомнил о своих габаритах, но слова застряли в горле. Он увидел во взгляде брата не просто желание, а какую-то болезненную преданность, смешанную с властью. И это сломало его последнее сопротивление. — Ладно, — выдохнул Дин, закрывая глаза. — Черт с тобой. Только не вздумай читать мне лекции в процессе. Сэм не стал терять времени. Одежда летела на пол Импалы — та самая фланель, которая годами служила им броней. В тесном пространстве заднего сиденья, куда они перебрались, пахло кожей и разгоряченными телами. Дин уткнулся лицом в сгиб плеча Сэма, чувствуя, как его собственные пальцы до боли впиваются в крепкие мышцы брата. Когда Сэм вошел в него — медленно, давая привыкнуть к этой новой, пугающей близости — Дин издал звук, который был наполовину стоном, наполовину проклятием. Это было больно и одновременно так правильно, что в голове помутилось. — Смотри на меня, — потребовал Сэм, приподнимая его подбородок. Дин открыл глаза. Мир сузился до размеров этой машины. Не было ни демонов, ни ангелов, ни обязательств перед отцом. Был только Сэм, который двигался в нем с какой-то яростной нежностью, и старая кассета, которая уже давно доиграла до конца, оставив их в тишине, нарушаемой только скрипом старых пружин и их сорванным дыханием. Дин закинул голову назад, его пальцы царапали обивку сиденья, оставляя следы на коже, которую он так берег. В этот момент он понял, что Импала всегда была их единственным храмом, и этот акт — их единственная настоящая молитва. — Сэмми... — прохрипел он, когда пик близости стал неминуем. — Я здесь, Дин. Я никуда не уйду, — отозвался Сэм, прижимаясь лбом к его лбу и окончательно забирая на себя всю боль и всё удовольствие этой ночи. В тесном пространстве заднего сиденья Импалы время, казалось, остановилось. Воздух стал настолько тяжелым от испарений тел и близости, что его можно было резать ножом. Сэм навис над братом, его широкие плечи почти полностью перекрывали тусклый свет, пробивавшийся сквозь запотевшие окна. Дин задыхался. Каждое движение Сэма отзывалось в нем чем-то запредельным — смесью резкой, отрезвляющей боли и обжигающего удовольствия, которое стирало личность. Он до боли сжал пальцами обивку сиденья, чувствуя, как под ногтями трещит старый винил. — Сэм... черт, Сэмми... — Дин выгнулся, когда брат толкнулся глубже, находя ту самую точку, которая заставила искры посыпаться из глаз. Сэм не отвечал словами. Его дыхание — рваное, горячее — обжигало шею Дина. Он двигался размеренно, с какой-то пугающей, собственнической уверенностью. Его ладони, грубые от мозолей и шрамов, накрыли руки Дина, переплетая их пальцы и прижимая их к сиденью. Это был жест не только страсти, но и абсолютного доминирования — Сэм физически заземлял его, не давая ускользнуть от этого момента. Ритм ускорился. Дин чувствовал, как внутри него натягивается невидимая струна. Каждое соприкосновение кожи о кожу, каждый хриплый стон, сорвавшийся с губ брата, приближали его к краю. Он видел лицо Сэма — сосредоточенное, почти злое от напряжения, с каплями пота на лбу — и это добивало его окончательно. — Посмотри на меня, — прохрипел Сэм, его голос сорвался на рычание. — Дин, глаза открой! Дин подчинился. В полумраке глаза Сэма казались двумя бездонными колодцами. В них не было стыда — только бесконечная, болезненная нужда. — Я... я всё, — выдавил Дин, его тело задрожало в мелкой лихорадке. Оргазм накрыл его внезапно и ослепительно, как взрыв светошумовой гранаты. Мир исчез. Остался только этот невыносимый пульс, бьющий в виски, и Сэм, который через секунду со стоном уткнулся в плечо брата, содрогаясь в финальном рывке. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Было слышно только, как остывает металл под ними и как тяжело, с присвистом, они оба пытаются вернуть себе дыхание. Дин лежал неподвижно, глядя в потолок машины, и чувствовал, как по его коже медленно стекает капля пота. — Дин? — Сэм чуть отстранился, заглядывая ему в лицо. В его голосе промелькнула тень привычного беспокойства. Дин с трудом сглотнул. Он чувствовал себя выпотрошенным и одновременно впервые за много лет — абсолютно целым. Он медленно поднял руку и коснулся затылка Сэма, притягивая его обратно к себе. — Просто молчи, Сэмми, — прошептал он, закрывая глаза. — Просто... дай мне еще минуту. За окном, над 53-м шоссе, небо начало едва заметно светлеть, окрашиваясь в холодный серый цвет. Но здесь, внутри «Шевроле» 67-го года, время всё еще принадлежало только им двоим. *** Рассвет на 53-м шоссе не был живописным. Небо просто медленно выцветало из угольно-черного в грязный, свинцовый цвет, обнажая побитый асфальт и ржавые скелеты дорожных знаков. В салоне Импалы стало прохладно. Пар от их дыхания оседал мелкими каплями на внутренней стороне лобового стекла, скрывая братьев от внешнего мира плотной белой завесой. Дин первым нарушил тишину. Он потянулся за брошенной на пол футболкой, его движения были скованными, почти осторожными, словно он боялся разрушить то хрупкое марево, что окутало их ночью. — Нам надо двигаться, — хрипло произнес он, не глядя на Сэма. — Скоро здесь начнут ездить лесовозы. Не стоит светить номерами. Сэм сидел, привалившись спиной к двери, и наблюдал за братом. В его взгляде не было вины — только тяжелое, осознанное спокойствие. Он понимал, что Дин сейчас включит своего «солдата», начнет проверять замки и проверять масло, лишь бы не обсуждать то, что произошло на этом заднем сиденье. — Дин, — позвал Сэм. Дин замер, застегивая куртку. Его пальцы на секунду дрогнули у замка молнии. — Что, Сэмми? — Мы не притворимся, что этого не было. Понял? Дин наконец повернулся. Его лицо в утренних сумерках казалось старше, резче, а под глазами залегли глубокие тени. Он долго смотрел на брата, а потом коротко, едва заметно кивнул. — Я знаю. Просто... дай мне сесть за руль. Мне нужно чувствовать дорогу. Они перебрались на передние сиденья. Дин повернул ключ в замке зажигания, и Импала отозвалась привычным, родным рычанием, которое сейчас прозвучало почти как одобрение. Он включил печку, и теплый воздух начал медленно топить иней на стеклах. Дин достал из бардачка новую кассету — на этот раз без вокала, просто старый блюз. Он выехал на трассу, и машина плавно набрала скорость, разрезая утренний туман. Миль через десять Сэм заметил, что рука Дина не лежит на рычаге передач, как обычно, а покоится на подлокотнике между ними, ладонью вверх. Сэм не раздумывая накрыл её своей. Пальцы Дина тут же переплелись с его пальцами, сжимая крепко, почти до боли. Они не разговаривали. О чем тут было говорить? Всё, что имело значение, осталось там, на 53-м шоссе, впиталось в старую кожу сидений и растворилось в запахе бензина. Впереди была неопределенность, новые охоты и, возможно, скорый конец, но сейчас, пока их руки были сцеплены в замке, мир казался правильным. Дин чуть сильнее надавил на газ, и Импала понеслась навстречу серому утру, увозя их обоих туда, где не было имен, правил и запретов. Только дорога и они — двое против вечности.