Неудачный эксперимент.

Занка сидел за своим рабочим столом, уткнувшись взглядом в монитор, и чувствовал, как веки тяжелеют с каждой секундой. Экран светился ровным, успокаивающим светом, строки данных складывались в таблицы, графики тянулись зелёными линиями, но мысли уже давно расплывались, превращаясь в вязкую, серую массу. Он был здесь уже семнадцать часов. Или восемнадцать. Или уже сутки? Он перестал считать после того, как в лаборатории погас свет за окном, а потом зажёгся снова, и это случилось уже дважды. Кофе, стоящий у правой руки, давно остыл. Занка машинально поднёс кружку ко рту, сделал глоток и поморщился - горькая, тёплая жижа, которая только подчёркивала, как сильно ему нужно спать. Он поставил кружку обратно, потёр глаза пальцами, чувствуя, как под веками вспыхивают красные круги. Завтра - нет, уже сегодня - нужно будет сдать отчёт по генетическому профилю глубоководной ихтиофауны, и отчёт этот был ещё не готов. Наполовину. Если быть честным с самим собой - на треть. Лаборатория была пуста. Света горели только над его рабочим местом и в дальнем углу, где тихо гудели огромные резервуары с системами жизнеобеспечения. Воздух пах озоном, солью и чем-то ещё - тем особенным, химическим запахом, который пропитал стены, пол и потолок этой корпорации за годы её существования. Занка уже привык к нему. Не замечал. Как не замечал гул вентиляции, как не замечал, что за окном уже наступила глубокая ночь, как не замечал, что его организм давно требует отдыха. Он как раз переключал вкладки, когда в дверь постучали. Стук был тихим, неуверенным, будто человек снаружи не был до конца уверен, что хочет входить. Занка не сразу отреагировал. Только когда стук повторился, он оторвал взгляд от монитора и повернул голову. В дверном проёме стоял мужчина - Занка знал его лицо, но имя вылетело из головы. Кто-то из соседнего отдела. Того самого, где держали недавнюю находку. Ту, о которой все говорили несколько недель назад, пока новость не перестала быть новостью и не превратилась в обычную рабочую рутину. Для всех, кроме отдела, который должен был с этим работать. - Занка, - начал мужчина, и голос его был виноватым, просительным. - Тут такое дело... помоги, а? Занка лениво обернулся, приподняв одну бровь. Он не то чтобы ждал продолжения, но и не хотел, чтобы его отвлекали. Усталость делала его неразговорчивым, а мысли о недоработанном отчёте - раздражительным. Он молча смотрел на коллегу, ожидая, когда тот объяснит, зачем пришёл в такое время. Мужчина мялся на пороге, переминался с ноги на ногу, и Занка заметил, что у него под глазами тёмные круги, а на рукаве халата - свежее пятно. Кровь. Не человеческая. - У нас уже неделю Джаббер, - сказал коллега, и имя прозвучало так, будто он произносил приговор. - Он вообще никого к себе не подпускает. Покусал пятерых! Сегодня техника убиралась, так он чуть стекло не разбил. А нам нужно его осмотреть. Документы требуют. И... - он запнулся, посмотрел на Занку умоляюще. - Может, ты попробуешь, а? Занка смотрел на него, не меняя выражения лица. Он знал о Джаббере, конечно. Слышал, когда привезли. Даже смотрел вместе с другими в тот первый день - как это существо билось в стекле, как вода вокруг него окрашивалась в розовый от крови, которую оно пускало, нападая на сетки, которыми его пытались удержать. Тогда Занка постоял минуту, посмотрел, подумал «ещё одна аномалия» и вернулся к своим образцам. Не его работа. Не его проблема. - Почему Хё не позовёте? - спросил он, и голос его был ровным, безразличным. - Она в командировку улетела. Вчера. Сказали, будет непонятно когда. Может, через неделю. Может, через месяц. Занка тяжело вздохнул. Откинулся на спинку стула, провёл рукой по лицу. Взгляд его упал на часы в углу экрана. Половина третьего ночи. Смена закончилась бы через три часа, если бы он собирался уходить. Но первым делом надо было добить этот проклятый отчёт, а потом упасть где-нибудь в подсобке на раскладную кушетку, которую никто не убирал уже месяц. - Ладно, - сказал он, и слово далось ему с трудом. - Но завтра. Я сейчас отключусь прям тут. Дай мне инструкцию и ключи доступа. Я завтра в ночь работаю, приду к двенадцати. Разберусь. Коллега кивнул, и на лице его появилось такое облегчение, будто Занка только что спас ему жизнь. Он быстро засеменил к столу, положил перед Занкой синюю папку с гербом корпорации, рядом - ключ-карту на тонком шнурке. - Инструкция внутри. Там всё стандартно: визуальный осмотр, проверка рефлексов, взятие проб, если получится. Но главное - просто посмотри, в каком он состоянии. Мы уже неделю не можем к нему подойти. А если он болен, или ранен, или... - коллега запнулся, не договорив. - Всё, иди, - сказал Занка, и голос его был усталым, но твёрдым. - Я разберусь. Коллега ушёл. Дверь закрылась, и лаборатория снова погрузилась в тишину, нарушаемую только гулом вентиляции и ровным, монотонным жужжанием монитора. Занка посмотрел на папку. Потёр переносицу. Взял её, открыл, пролистал несколько страниц. Фотографии Джаббера - расплывчатые, сделанные через стекло, снятые камерами наблюдения. На них была видна смуглая кожa, длинные дреды с золотыми украшениями, массивный хвост, покрытый шрамами. И глаза - тёмно-розовые, через толщу воды вовсе кажутся чёрными, с вертикальными зрачками, смотрящие прямо в объектив. Занка закрыл папку. - Ладно, - сказал он сам себе. - Завтра так завтра. Занка помотал головой, прогоняя наваждение. Выпил остывший кофе, поморщился. И снова уставился в монитор, заставляя себя думать о таблицах, о графиках, о сроках сдачи. О чём угодно, только не о рыбе, которая ждала его завтра и которая, судя по всему, была не в самом лучшем настроении. Занка добрался до отчёта только к шести утра. Последние страницы он делал уже на автомате, пальцы сами стучали по клавиатуре, глаза слипались, и текст на экране начинал двоиться. Он сохранил файл, отправил на проверку и откинулся на спинку стула, чувствуя, как позвоночник издает сухой, тревожный хруст. В лаборатории было тихо. Света за окном не было видно - но это ничего не значило, потому что окна корпорации выходили во внутренний двор, где всегда было темно, даже в полдень. Только лампы над рабочими столами горели ровным, холодным светом, выхватывая из темноты стопки бумаг, пустые кофейные кружки и его собственное лицо - бледное, с тёмными кругами под глазами. Он встал, потянулся, хрустнул шеей. В голове было пусто и тяжело одновременно, как после долгой болезни. Ноги не слушались, когда он шёл к выходу, и каждый шаг давался с трудом. Он знал, что где-то на третьем этаже есть подсобка с раскладной кушеткой, но сил добираться до неё не было. Он просто вышел в коридор, прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. Когда он открыл их снова, часы в конце коридора показывали почти десять. Он проспал три часа, сидя на полу, прислонившись затылком к пожарному щиту. Тело затекло, шею свело, и первый шаг отозвался острой, простреливающей болью в пояснице. Занка выругался сквозь зубы, потёр лицо ладонями и побрёл в душ. Вода была ледяной. Он стоял под ней, чувствуя, как холод пробирается под кожу, заставляет мышцы напрягаться, прогоняет остатки сна. Потом вытерся, надел чистую форму, повесил на шею ключ-карту, взял синюю папку и пошёл в столовую. Кофе он пил чёрный, без сахара, и кофе был таким же, как всегда - горьким, обжигающим, и безумно невкусным. К двенадцати он уже был в отделе. Зал для крупных морских обитателей располагался на минус втором этаже. Занка спустился на лифте, прошёл через шлюз, приложил карту к считывателю, и тяжёлая герметичная дверь отъехала в сторону с тихим, шипящим звуком. Воздух внутри был другим. Влажным, тяжёлым, пахло солью, йодом, чем-то ещё - сладковатым, чуть гнилостным, тем особым запахом, который бывает только в местах, где держат больших морских животных. Занка поморщился, но привык быстро. Он прошёл вперёд, и свет за его спиной погас, сменившись тусклым, голубоватым мерцанием, которое шло от огромного аквариума, занимавшего почти всю дальнюю стену. Он знал, что он большой. Все говорили, что он большой. Но когда он увидел его своими глазами, то на секунду замер, забыв, как дышать. Аквариум был огромным. Не просто большим - огромным, занимавшим всю стену от пола до потолка, уходящим вглубь, в темноту, где подсветка уже не могла достать до дна. Вода в нём была мутноватой, с лёгким зеленоватым оттенком, и Занка знал, что это не грязь - это специальная среда, поддерживающая нужный биоценоз. Внутри были скалы, водоросли, искусственные рифы, и всё это двигалось, колебалось в такт течению, которое создавали мощные фильтры. Он подошёл ближе, и первое, что он увидел, были мёртвые рыбы. Они плавали на поверхности, пузом вверх. Несколько штук, с десяток, больше. Кто без головы, кто без хвоста, кто просто распоротый, как будто кто-то вскрыл его одним движением острых когтей. Вода вокруг них была чистой - фильтры работали отлично, - но на стекле, там, где рыбы касались его, остались розовые, мутные разводы. Занка перевёл взгляд на пульт управления, включил компьютеры. На экране побежали строки данных - температура воды, уровень кислорода, pH, солёность, всё в норме. Камеры, установленные внутри аквариума, показывали пустое дно, водоросли, рифы, и никого. Он не видел виновника. Только эти рыбы, которые плавали на поверхности, и тишина, которая давила на уши. Он прошёл дальше, вдоль стекла, и когда оказался напротив самой глубокой части, почувствовал на себе взгляд. Это было не то чувство, которое можно объяснить логикой. Просто холодок, пробежавший по позвоночнику, и волоски на затылке, вставшие дыбом. Занка замер, медленно перевёл взгляд туда, откуда, как ему казалось, исходило это ощущение, и увидел его. Сначала он подумал, что это тень. Просто сгусток темноты, который колыхался в глубине, поднимаясь со дна. Но тень двигалась. Она поднималась медленно, плавно, и когда она оказалась ближе к свету, Занка разглядел очертания. Человеческое тело, только неправильное, неестественное. Слишком длинное. Слишком мощное. И хвост - огромный, тёмный, покрытый чешуёй, которая тускло блестела в голубоватом свете. Джаббер всплыл к стеклу. Занка смотрел на него, и внутри него всё сжималось. Не от страха - от какого-то древнего, животного инстинкта, который говорил ему, что перед ним хищник. Смуглая кожа, покрытая мелкими шрамами и старыми ранами, блестела в воде. Длинные дреды, чёрные, с золотыми украшениями, плавали вокруг его головы, как живые змеи. Украшения были разными - кольца, подвески, цепочки, что-то, что он, видимо, собирал со дна моря, не зная цены, но зная, что это красиво. На рёбрах, с обеих сторон, виднелись жабры - длинные, пульсирующие щели, которые открывались и закрывались в такт дыханию. Хвост был массивным, тёмным, покрытым старой, зажившей чешуёй и свежими шрамами, которые ещё не успели побелеть. Когда Джаббер шевелился, хвост двигался плавно, лениво, создавая едва заметное течение, которое колыхалось у самого стекла. И глаза. Тёмно-розовые, почти красные, с вертикальными зрачками. Сквозь толщу воды они казались чёрными - двумя бездонными колодцами, которые смотрели прямо на него, не моргая, не отводясь. Джаббер висел в воде, прямо напротив Занки, и смотрел. Прямо в глаза. Занка выдохнул. Медленно, стараясь, чтобы это не было заметно. Отступил на шаг, потом на второй, и только когда спина его упёрлась в пульт управления, он позволил себе перевести дух. - Ну здравствуй, - сказал он, и голос его прозвучал ровно, спокойно, хотя внутри всё дрожало. Джаббер моргнул. Медленно, по-кошачьи. Его зрачки сузились, стали вертикальными щелями, и он чуть наклонил голову, будто прислушивался к голосу. Занка отвернулся. Открыл папку, пробежался глазами по инструкции, сверился с графиком. Всё было стандартно - визуальный осмотр, проверка рефлексов, взятие проб, если получится. Он должен был просто посмотреть, в каком состоянии объект, и доложить начальству. Это было просто. Это была его работа. Он справится. Он подошёл к стеклу, и Джаббер снова оказался прямо перед ним. Смотрел. Следил. - Боже, да хватит пялиться, - пробормотал Занка, не поднимая глаз. - Аж бесит. Джаббер улыбнулся. Улыбка была широкая, довольная, и когда он улыбался, его зубы показывались из-за губ - острые, длинные, в несколько рядов. Он постучал по стеклу - раз, два, три, - привлекая к себе внимание. Звук был глухим, но в тишине зала он прозвучал как выстрел. Занка вздрогнул. Поднял глаза. Джаббер смотрел на него, и в его взгляде было что-то такое, от чего у Занки внутри всё переворачивалось. - Работать надо, - сказал он сам себе и отвернулся. Он проверил фильтры, уровень воды, показатели солёности. Всё было в норме. Рыбы, которые плавали на поверхности, нужно было убрать - они уже начали разлагаться, и это могло повлиять на качество воды. Занка подогнал подъёмник, который доставлял его до самого верха аквариума. Механизм зажужжал, платформа поползла вверх, и он оказался на уровне верхнего края, откуда открывался вид на всю водную толщу. Джаббер последовал за ним. Он двигался под водой плавно, беззвучно, и когда Занка оглянулся, русал был уже прямо под ним, у самой поверхности. - Не мешай только, - сказал Занка, и голос его прозвучал резче, чем он хотел. Джаббер не мешал. Он просто смотрел, как Занка длинным совком на телескопической ручке собирает мёртвую рыбу, кидая её в большой контейнер. Движения его были точными, быстрыми, и через несколько минут на поверхности не осталось ничего, кроме чистой воды. - Вот и всё, - сказал Занка, опуская совок. - Теперь можно и покормить. Он заглянул в инструкцию, посмотрел список. Фугу - не ест. Угрей - не ест. Морских окуней - ест, но только живых. Занка вздохнул, подошёл к холодильнику, достал контейнер с живой рыбой. Скумбрия, мелкая, серебристая, билась о стенки, паникуя. Он бросил одну в воду. Джаббер рванул. Занка не успел даже моргнуть. Тело русала, которое ещё секунду назад висело неподвижно, вдруг превратилось в тень, в молнию, в нечто такое быстрое, что глаз не мог за ним уследить. Вода вспенилась, и на том месте, где только что плавала рыба, вспыхнуло красное облако, которое фильтры начали разгонять почти сразу же. Занка смотрел, как Джаббер носится по аквариуму, ловя остатки добычи, как его хвост рассекает воду. Он был прекрасен. И страшен. И совершенно, абсолютно не похож на то, что Занка привык называть «объектом исследования». Он бросил ещё рыбу. Потом ещё. Джаббер ел с жадностью, и каждый раз, когда рыба исчезала в его пасти, Занка видел, как из воды поднимаются пузырьки воздуха, смешанные с кровью. Когда контейнер опустел, он отставил его в сторону и остался стоять на подъёмнике. Руки его скрестились на груди, и он смотрел на воду, на голубоватое свечение, на то, как искусственные течения колышут водоросли. Джаббер успокоился. Он плавал медленно, лениво, и иногда его хвост касался стекла, оставляя на нём мутные разводы. Занка не уходил. Он стоял, глядя на воду, и думал о том, почему он всё ещё здесь. Смена закончилась, всё, что нужно было сделать, он сделал. Можно было уйти. Нужно было уйти. Он не уходил. Джаббер подплыл к поверхности. Высунулся из воды, опираясь руками о край аквариума, и его лицо оказалось в полуметре от лица Занки. Мокрые дреды падали на плечи, с них капала вода, и капли падали на платформу подъёмника, оставляя тёмные, влажные пятна. Жабры пульсировали, и Занка видел, как они двигаются - медленно, ритмично, в такт дыханию. Он смотрел на него. Смотрел даже не как на объект изучения. А как на странную, непонятную мутацию. - Мм... - протянул он, и голос его прозвучал хрипло, неловко в этой тишине. - Что ты вообще за тварь такая? На слове «тварь» лицо Джаббера перестало улыбаться. Он даже чуть нахмурился, и Занка заметил, как его жабры сжались, будто он задержал дыхание. Потом русал развернулся и нырнул обратно в глубину, оставив на поверхности только круги расходящейся воды. Занка растерялся. Смотрел, как тело Джаббера уходит вниз, в темноту, как хвост его исчезает за искусственными рифами. - Ну эй, - крикнул он, наклоняясь над водой. - Я не планировал тебя обижать. Это... мм... само! Тишина. Только вода колыхалась, и фильтры гудели где-то в стенах. Занка вздохнул. Подошёл ближе к краю, сам не понимая, зачем. Наклонился над водой, вглядываясь в глубину, и очень, очень зря. Рука вылетела из воды резко, стремительно. Пальцы, длинные, с перепонками и острыми когтями, схватили его за бейджик, висящий на шее, и дёрнули на себя. Занка успел дёрнуть головой, и лента, державшая бейджик, лопнула, соскользнув с шеи. Карточка упала в воду. Рука утянула её вниз, в темноту, и больше Занка её не видел. Он отшатнулся от края, схватился за шею, чувствуя, как кожа горит там, где секунду назад была лента. Дыхание его было рваным, сердце колотилось где-то в горле. - Тц, - выдохнул он, и голос его дрожал. - Теперь новые документы делать... Он подошёл к стеклу, вглядываясь в глубину. Джаббер всплыл медленно, плавно, и в руках его был бейджик. Он рассматривал его - близко, внимательно, вертел в пальцах, изучая фотографию Занки, его имя, его лицо. Его тёмно-розовые глаза скользили по строчкам, по снимку, и Занка видел, как он задержался на его лице дольше, чем на тексте. Он закатил глаза, взял папку с документами, повернулся и вышел из зала, выключив за собой свет. Оставил только подсветку аквариума - голубоватую, мерцающую, которая отбрасывала на стены дрожащие тени. И последнее, что он увидел перед тем, как дверь закрылась, - это Джаббер, который всё ещё рассматривал его фотографию, прижав её к стеклу, как будто хотел запомнить каждую черту. На следующий день Занка пришёл на работу с новым бейджиком, который пришлось заказывать в срочном порядке, и с чувством глухого раздражения, которое не проходило даже после трёх чашек кофе. Он сидел за своим столом, просматривая отчёты, но мысли его то и дело возвращались к вчерашнему - к тёмно-розовым глазам, которые смотрели на него сквозь стекло, к пальцам с перепонками, которые держали его фотографию, к тому, как Джаббер прижимал бейджик к стеклу, как будто пытался запомнить каждую чёрточку. Он потёр переносицу, заставил себя сосредоточиться на цифрах. Отчёт по осмотру Джаббера нужно было сдать к концу недели, а у него не было ничего, кроме визуального наблюдения. «Визуально объект здоров, активен, агрессивен» - этого было недостаточно. В инструкции чёрным по белому было написано: тактильный осмотр. Оценка состояния кожных покровов, мышечного тонуса, реакции на внешние раздражители. Всё это требовало контакта. А контакт с существом, которое покусало сотрудников, не входило в планы Занки. Он отложил папку, встал, прошёлся по лаборатории. Резервуары гудели, вода в них мерно колыхалась, и этот звук действовал на него успокаивающе, как белый шум. Он думал о том, как подойти к осмотру. Может, попробовать через сетку? Или использовать седативные препараты? Но в инструкции было строго указано: объект должен находиться в сознании. Кто-то, видимо, решил, что изучать русала под наркозом - неправильно. Кто-то, видимо, слишком заботититься о чувствах рыбы. Занка подошёл к своему столу, взял папку и открыл её на странице с фотографиями. Джаббер на снимках выглядел иначе, чем в жизни. На бумаге он был просто объектом - ещё одна аномалия, ещё одна строка в отчёте. Но вчера, когда он смотрел на Занку сквозь стекло, в его глазах было что-то такое, чего не передавали никакие фотографии. Любопытство. Или голод. Или что-то среднее, чему Занка не мог подобрать названия. Он закрыл папку, взял ключ-карту и вышел из лаборатории. Зал для крупных морских обитателей встретил его тем же влажным, тяжёлым воздухом, тем же запахом соли и йода. Занка прошёл к стеклу, остановился напротив самой глубокой части. Вода была спокойной, почти неподвижной. Только на поверхности мерно колыхались волны, создаваемые фильтрами. Внутри, среди скал и водорослей, не было видно движения. - Джаббер, - позвал он, и голос его прозвучал глухо в этой тишине. - Выходи. Ничего. Только вода мерцала, и тени от искусственных рифов дрожали на стекле. Занка вздохнул. Подошёл к пульту, включил систему кормления. Механизм зажужжал, и в воду упало несколько рыбин. Они забились в панике, разметая чешую, но Джаббер не появлялся. - Тц...Ну и чёрт с тобой, - сказал Занка, отворачиваясь от аквариума. Он уже взялся за папку, когда услышал всплеск. Обернулся. Джаббер поднялся из глубины. Медленно, плавно, и его тело двигалось в воде как-то иначе, чем вчера. Не хищно, не стремительно. Тягуче. Лениво. Он подплыл к стеклу и замер напротив Занки, чуть ниже уровня его глаз. Занка смотрел на него, чувствуя, как внутри всё сжимается. Джаббер смотрел в ответ. - Мне нужно тебя осмотреть, - сказал Занка, и голос его прозвучал твёрже, чем он ожидал. - По инструкции. Так что не рыпайся. Джаббер моргнул. Медленно, по-кошачьи. Потом он поднял руку и коснулся стекла. Пальцы его были длинными, с перепонками, и между ними тускло блестела кожа. Он провёл ими по стеклу, оставляя мутные разводы, и Занка почувствовал, как по спине пробежал холодок. - Для этого мне нужно тебя достать, - сказал он, как будто объяснял ребёнку, почему нельзя лезть в розетку. - Из воды. Ты понял? Джаббер убрал руку от стекла. Его глаза сузились, и Занка не мог понять, что это было - недоверие, любопытство или предвкушение. Он повернулся к пульту, нажал несколько кнопок. Механизм, управляющий краном, зажужжал, и над водой начала опускаться платформа. Он подошёл к краю, проверил крепления. Всё было в порядке - этот кран использовали для транспортировки крупных животных, и он выдерживал вес до полутонны. Занка включил подачу кислорода - на всякий случай, хотя Джаббер, судя по вчерашнему, мог дышать и на воздухе. - Ну, - сказал он, оборачиваясь к аквариуму. - Давай. Джаббер не двигался. Он висел в воде, глядя на Занку, и его хвост медленно покачивался, создавая едва заметное течение. Занка закатил глаза. Подумал секунду, потом подошёл к холодильнику, достал рыбу. Самую крупную, какую нашёл. Поднял её, показал Джабберу. - Хочешь? Глаза русала сузились. Он подплыл ближе к поверхности, и его голова показалась из воды. Занка видел, как он смотрит на рыбу. - Тогда залезай, - сказал Занка, кивая на платформу. Джаббер замер. Потом его руки легли на край аквариума, и он начал выбираться. Движения его были медленными, почти неохотными, но он лез. Сначала руки, потом плечи, потом грудь. Вода стекала с его тела, оставляя на платформе большие тёмные пятна. Хвост его остался в воде, и он бил им, поднимая брызги. Занка смотрел, как Джаббер вылезает на платформу, как его тело, огромное, мокрое, блестящее, занимает всё пространство. Когда русал оказался наверху, он лёг на живот, и его хвост тяжело ударился о металл. Дреды упали на лицо, закрывая глаза, но Занка знал, что он смотрит. Подъёмник переместил его на уровень кушетки. Он подошёл ближе, держа рыбу на вытянутой руке. Джаббер повернул голову, и его ноздри раздулись, вдыхая запах. - Сначала осмотр, - сказал Занка. - Потом еда. Джаббер посмотрел на него. В его глазах было что-то такое, от чего у Занки перехватило дыхание. Не гнев, не голод. Обида. - Не смотри на меня так, - сказал Занка, чувствуя, как голос его дрожит. - Это не я придумал. Он положил рыбу на край платформы, подальше от Джаббера. Русал проводил её взглядом, но не двинулся с места. Занка надел защитные перчатки - длинные, до локтя, из плотного, непробиваемого материала. Взял стетоскоп, фонарик, диктофон. Подошёл к Джабберу и замер. С такого расстояния русал казался ещё больше, чем в аквариуме. Его спина была широкой, мышцы перекатывались под кожей, когда он дышал. Жабры на рёбрах пульсировали - медленно, ритмично, и Занка видел, как воздух входит и выходит через них, хотя он и не был в воде. - У тебя есть лёгкие, - сказал он, и это прозвучало как вопрос. Джаббер повернул голову, и его глаза встретились с глазами Занки. Он не ответил. Только смотрел. Занка приложил стетоскоп к спине русала, чуть выше жабр. Кожа была влажной, скользкой, покрытой тонким слоем слизи. Он слушал дыхание - глубокое, ровное, и звук был совсем не таким, как у человека. Что-то в нём было чужое, неправильное, но лёгкие работали. - Да, правда лёгкие, - сказал он, убирая стетоскоп. - Ты значит приспособленный, да? Круто. Джаббер не ответил. Он следил за каждым движением Занки, и его глаза не отрывались от его лица. Занка обошёл его, оказался сбоку. Взял фонарик, посветил в глаза. Джаббер зажмурился, дёрнул головой, но Занка уже видел всё, что хотел. Зрачки сужаются, реагируют на свет. Хорошо. Он перешёл к рукам. Пальцы Джаббера были длинными, с перепонками, и на каждом ногте - острый, загнутый коготь. Занка взял его за запястье, и рука русала была тяжёлой, горячей, пульсирующей. Он провёл пальцами по перепонкам, проверяя эластичность, задержался на костяшках. Кожа была шершавой, покрытой мелкими шрамами, и под ней чувствовались тугие, сильные мышцы. - Руки в порядке, - сказал он в диктофон. - Перепонки без повреждений, когти целы. Джаббер не сопротивлялся. Он смотрел, как Занка ощупывает его пальцы, и его дыхание было ровным, спокойным. Занка отпустил его руку и перешёл к хвосту. Чешуя была тёмной, с синеватым отливом, и на ней, как на старой карте, были разбросаны шрамы - старые, белые, и новые, розовые, которые ещё не зажили до конца. Он провёл пальцами по чешуе, чувствуя, как она скользит под перчаткой. Джаббер вздрогнул, и хвост его дёрнулся, ударив о платформу. - Не дёргайся, - сказал Занка. Джаббер замер, но его жабры начали пульсировать чаще. Занка осмотрел хвост, записывая в диктофон свои наблюдения. Чешуя без повреждений, шрамы старые, не влияют на подвижность. Хвост сильный, мышечный тонус в норме. Он обошёл русала, оказался с другой стороны. Остались жабры. Занка замер, глядя на них. Жабры были длинными, с тёмными, влажными краями, и они пульсировали в такт дыханию. Он протянул руку, коснулся их кончиками пальцев. Джаббер дёрнулся. Всё его тело дёрнулось, и хвост его ударил о платформу с такой силой, что металл загудел. Занка отдёрнул руку, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. - Больно? - спросил он. Джаббер смотрел на него. Его глаза были расширены, жабры пульсировали часто-часто, и дыхание его было рваным, прерывистым. Он покачал головой. Нет. Не больно. Занка нахмурился. Протянул руку снова, медленно, осторожно. Пальцы его коснулись жабр, и он провёл по ним - от края до края, чувствуя, как они пульсируют под его рукой. Джаббер выдохнул. Звук был низким, хриплым, и в нём было что-то такое, от чего у Занки перехватило дыхание. Глаза русала закрылись, и голова его запрокинулась, открывая шею. Он дышал ртом, и его губы были приоткрыты, и из груди вырывались тихие, сдавленные звуки. Занка замер, глядя на него. На это лицо - расслабленное, беззащитное. Хвост бил о платформу, поднимая облака брызг. Он медленно убрал руку. Джаббер открыл глаза. В них было что-то такое, чему Занка не знал названия. Ожидание. Или мольба. Или что-то среднее. - Тебе больно или нет? - спросил Занка, и голос его был хриплым, чужим. Джаббер покачал головой. Он поднял руку, взял Занку за запястье. Пальцы его были горячими, влажными, и они сжались не сильно, но так, что Занка чувствовал каждое прикосновение. Он медленно потянул руку Занки обратно, к своим жабрам. Занка смотрел, как его пальцы приближаются к пульсирующим щелям, как кожа русала блестит в свете ламп. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как внизу живота разливается жар. - Чёрт, - выдохнул он. - Да ты... ты кайфуешь, что ли?! Джаббер не ответил. Он смотрел на него, и в его глазах было что-то такое, от чего у Занки подкосились колени. Занка не знал, зачем он это делает. Зачем не убирает руку. Зачем позволяет прикасаться к себе. Он смотрел на свои пальцы, которые лежали на жабрах Джаббера, и чувствовал, как они пульсируют, как кожа горит под перчаткой, как внутри него разливается что-то горячее, тягучее, почти невыносимое. - Если у тебя встанет, я тебя тут оставлю, - сказал он, и голос его дрожал. - Будешь сушёным тунцом, ясно? Джаббер издал звук, похожий на смешок. Его губы растянулись в улыбке, и он убрал руку, подняв обе ладони в примирительном жесте. Но глаза его не отрывались от лица Занки. В них было что-то такое, от чего Занке хотелось одновременно бежать и остаться. Занка сам того не зная зачем, чуть надавил. Половинка фаланги зашла в жабры и по комнате разнёсся низкий, утробный стон. Учёный отдёрнул руку как от огня. Он отступил на шаг, снял перчатки, бросил их на пульт. Взял диктофон, выключил запись. - Осмотр окончен, - сказал он, и голос его был ровным, спокойным, хотя внутри всё дрожало. - Теперь можешь есть. Он взял рыбу, бросил её на платформу рядом с Джаббером. Русал не двинулся. Он смотрел на Занку, и в его взгляде было что-то непонятное. Мутное. - Ешь, - повторил он, отходя к пульту. Джаббер взял рыбу. Медленно, не отрывая глаз от Занки. Его пальцы сомкнулись на теле рыбы, и он разорвал её одним движением. Кровь брызнула на платформу, на его руки, на грудь. Он ел, не отводя взгляда. Занка смотрел на него, будто пытаясь выиграть в гляделки, но в итоге сдался. Платформа поднялась вверх, и вновь оказалась над водой. - Возвращайся в воду, - сказал он, и голос его был хриплым, чужим. Джаббер не двинулся. Он показушно облизывал один палец за другим, наблюдая за учёным. - Возвращайся, - повторил он, и голос его сорвался. Джаббер медленно, очень медленно, сполз с платформы. Его тело скользнуло в воду, подняв волну, и он исчез в глубине, оставив на поверхности только круги расходящейся воды. Занка стоял, глядя на эти круги, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он взял папку, диктофон, ключ-карту. Выключил свет, оставив только подсветку аквариума. И вышел, не оглядываясь. На следующую смену Занка пришёл затемно. Не то чтобы он выбирал это время - просто его график был сбит уже давно, и ночи стали для него таким же рабочим временем, как дни. Корпорация жила круглосуточно, и в её стенах было неважно, который час снаружи. Важны были показатели, отчёты, данные. И Джаббер. Он спустился на минус второй этаж, прошёл через шлюз, и дверь отъехала в сторону, выпуская его в зал. Света внутри не было - только подсветка аквариума, которую он никогда не выключает. Воздух был влажным, тяжёлым, и пахло в нём как-то иначе, чем обычно. Острее. Гуще. Занка сделал несколько шагов и остановился. На полу была вода. Много воды. Она стояла лужами у самого аквариума, растеклась по кафелю, добралась до пульта управления. Кормёжка, которую он вчера оставил на краю платформы, валялась на боку, и из неё вывалились остатки рыбы, тоже мокрые, разбросанные по металлическому настилу. Он перевёл взгляд на аквариум. Вода внутри была мутной - не той ровной, зеленоватой мутью, которая бывает после кормления, а взбаламученной, с песком, который поднялся со дна. Внутри ничего не было видно. Только тени. Только движение где-то в глубине. Занка подошёл к стеклу, прижался к нему ладонью. Стекло было холодным, и от него тянуло сыростью. Он вглядывался в воду, пытаясь разглядеть хоть что-то, но муть не рассеивалась. Только тени, которые метались из стороны в сторону, поднимаясь со дна, уходя в глубину, возвращаясь снова. Он нажал кнопку на пульте. Механизмы загудели, платформа подъёмника начала опускаться, и он шагнул на неё, чувствуя, как металл дрожит под ногами. Платформа поползла вверх, и с каждым метром обзор становился шире. Он видел теперь, как вода колышется, как песок вздымается облаками, как водоросли, вырванные с корнем, плавают на поверхности. И он видел Джаббера. Тот метался. Он носился по аквариуму, как угорелый, и его тело двигалось в воде с такой скоростью, что Занка едва успевал следить за ним. Хвост бил по воде, поднимая волны, которые захлёстывали через край. Жабры пульсировали часто, судорожно, и из них вырывались пузырьки воздуха, которые тут же лопались на поверхности. Дреды летели назад, открывая лицо, и Занка видел его глаза - тёмно-розовые, почти красные, и в них не было ничего, кроме бешеного, животного огня. - Эй! - крикнул Занка, наклоняясь над водой. - Что с тобой? Джаббер не остановился. Он нырнул в глубину, подняв со дна тучу песка, и Занка потерял его из виду. Платформа поднялась до самого верха, и он оказался у края аквариума, глядя в мутную, кипящую воду. - Джаббер! - крикнул он снова, и голос его сорвался. - Чёрт, не хватало ещё, чтобы он на моей смене помер... Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Вода внизу вдруг успокоилась. Песок начал оседать, и муть постепенно рассеивалась, открывая дно, скалы, водоросли. И Джаббера. Он лежал на песке, на боку, и его хвост медленно, тяжело бил по воде. Он не метался больше. Он просто лежал, и Занка видел, как его тело вздрагивает, как жабры пульсируют, как дреды разметались по дну, переплетаясь с водорослями. - Эй, - позвал Занка, наклоняясь ниже. - Ты как? Джаббер не ответил. Он поднял голову, и его глаза встретились с глазами Занки. В них не было того бешенства, что минуту назад. В них было что-то другое. Что-то... Он медленно поднялся со дна. Тело его двигалось в воде плавно, текуче, и в каждом движении была какая-то тягучая, почти болезненная грация. Он подплыл к поверхности, упёрся руками в край аквариума и вылез на платформу. Только верхняя часть тела - грудь, плечи, голова. Хвост остался в воде, и он бил им, поднимая брызги. Занка не двигался. Стоял, глядя, как Джаббер вылезает, как вода стекает с его тела. Он был слишком близко. Гораздо ближе, чем вчера, когда Занка осматривал его на этой же платформе. Джаббер наклонился. Нос его уткнулся в грудь Занки, в ткань халата, и он замер, вдыхая. Занка чувствовал, как русал водит носом по его одежде, как его дыхание становится глубже, чаще. Он хотел отступить, но ноги не слушались. Только смотрел, как Джаббер трётся о него, как его нос скользит по шее, по ключице, по плечу. Он наклонил голову, чтобы посмотреть, что происходит, и увидел то, что не должен был видеть. Складка на хвосте Джаббера была раскрыта. Из неё выдвинулись два члена - длинные, гладкие, с тёмными прожилками, которые пульсировали в такт сердцу. Они были влажными, блестящими, и они тёрлись о край аквариума, оставляя на нём мутные, липкие следы. Занка замер. Внутри него всё оборвалось. - Мне за это должны доплачивать, - прошептал он, и голос его сорвался на хрип. Рука Джаббера поднялась, схватила ткань на груди Занки, и он дёрнул. - А ну отпусти! - закричал Занка, пытаясь оттолкнуть его. Но Джаббер был сильнее. Он тянул на себя, невольно заставляя делать шаги всё ближе и ближе, пока Занка не оказался у самого края аквариума. Занка пытался держаться, чтобы не свалиться в воду. Вцепился в бортик, упёрся ногами, но Джаббер дёрнул сильнее, и он полетел вниз, в тёплую, мутную воду. Вода сомкнулась над головой. Занка вынырнул, хватая ртом воздух, и увидел, как Джаббер кружит вокруг него, рассекая воду плавниками. Он чувствовал, как его хвост касается ног, как тело скользит рядом. - Так, дружочек, - выдохнул Занка, отплёвываясь. - Давай-ка... успокоимся, лады? Он медленно плыл к бортику, чувствуя, как Джаббер следует за ним, как его дыхание становится всё чаще, всё горячее. Он ухватился за край, начал выбираться, и в этот момент Джаббер дёрнулся следом. Они оба оказались на подъёмнике. Джаббер упал сверху, прижав тело Занки своим хвостом, и тот чувствовал, как два члена упираются ему в живот, в бёдра, оставляя на коже влажные, горячие следы. - Слезь... - прохрипел Занка, пытаясь оттолкнуть его. - Чёрт... слезь с меня! Джаббер перекатился на бок, оказавшись за спиной учёного, но не отпустил. Он обхватил его руками поперёк груди, носом уткнулся в шею, начиная нюхать, тереться о мокрые волосы. Занка дёргался, бил его по рукам, но тому было плевать. - Эй... - голос Джаббера был низким, хриплым, почти человеческим. - Человек. Будь... будь умницей. Перестань дёргаться. Занка замер. Не потому что послушался - потому что до него дошло. Этот голос. Эти слова. Эта тварь умела говорить. Она всё это время могла говорить. - А?! ТЫ ГОВОРИТЬ УМЕЕШЬ!? - закричал он, и в голосе его смешались злость и страх и какое-то дикое, нелепое удивление. Но Джаббер не ответил. Его рука, которая лежала на груди Занки, переместилась на шею, зажимая её на сгибе локтя. Душил. Не сильно, но достаточно, чтобы Занка перестал вырываться. Вторая рука опустилась вниз, приподняла его левую ногу под коленкой, разводя в стороны. Занка пытался дёргаться, но любая попытка заставляла руку сильнее сдавливать горло. Он хватал ртом воздух, чувствуя, как темнеет в глазах, и в какой-то момент перестал сопротивляться. Просто лежал, тяжело дыша, и ждал. Он почувствовал это. Два горячих, твёрдых тела коснулись внутренней стороны его бедра, и он приготовился к худшему. В этот момент дверь в зал открылась. - Эй? Занка? Ты чего пейджер не берёшь? Джаббер дёрнулся. Отпустил. Резко забрался в аквариум, поднимая волну воды. Занка кое-как встал, чувствуя, как ноги дрожат, как мокрая одежда липнет к телу. Внизу стоял его коллега. Тот самый, который просил помочь. Он смотрел на Занку снизу вверх, и лицо его было растерянным, недоумённым. - Ты... ты чего весь мокрый? Всё нормально? Занка провёл рукой по лицу, убирая мокрые волосы. Дрожь не проходила, но он заставил себя улыбнуться. - Эм... да? Думаю, да, норм. Он пригладил волосы, спустился с подъёмника, прошёл мимо коллеги, стараясь не бежать, не оглядываться, не думать о том, что сейчас могло случиться. В душевой он скинул мокрую одежду, встал под воду, и только тогда позволил себе выдохнуть. Тело его горело. Там, где Джаббер касался, особенно сильно, особенно между ног, кожа была покрыта тонким слоем слизи, которая не смывалась, а только размазывалась, становясь липкой, тягучей. Занка провёл рукой по шее, собрал слизь - она была тягучей, как смола, и липла к пальцам, растягиваясь тонкими нитями. Поднёс к лицу, повертел в свете ламп. Ни цвета, ни запаха. Только влажный блеск на подушечках. Он лизнул. Язык обожгло. Не жаром - чем-то другим, что разливалось по нёбу, сползало в горло, расползалось по груди, по животу, по самым кончикам пальцев. Сладко. До тошноты сладко. Как переспелый фрукт, который уже начал бродить, но его всё равно едят, потому что не могут остановиться. Он замер, прижавшись лбом к кафелю, и чувствовал, как этот вкус прорастает в нём, как по венам вместо крови течёт что-то густое, липкое, тягучее. Закрыл глаза - и перед ними вспыхнули картинки. Джаббер, нависающий над ним. Джаббер, который трётся носом о его шею, оставляя на коже влажные, горячие дорожки. Два члена, которые касаются его бедра, пульсируют, ждут. Джаббер... Занка дёрнул головой, открыл глаза. Картинки не исчезли. Они въелись в него, как этот вкус, который разливался по телу, заставляя кожу гореть, а дыхание сбиваться. Он понял. Афродизиак. Он нализался афродизиака этой рыбы. А потом пришло новое осознание - тяжёлое, липкое, неотвратимое. Гон. У Джаббера гон. И он, Занка, вляпался в него по самые уши. - Ну почему всегда на моей смене... - выдохнул он, и голос его сорвался, утонул в шуме воды. Он выключил душ. Вытерся, натянул сухую одежду. Пальцы дрожали, пуговицы не слушались, ткань липла к ещё влажной коже. Он застегнулся кое-как, через раз, и вышел в коридор. Ноги сами несли его обратно. В зал. К аквариуму. К Джабберу. «Может, забыл папку, - думал он, проходя через шлюз. - Может, проверить оборудование. Может, просто...» Дверь отъехала в сторону. В зале было темно. Только подсветка аквариума отбрасывала на стены сине-зелёные блики, и они дрожали, переливались, текли по кафелю, как вода. Джаббер выглядывал с края аквариума, сложив руки на бортик. Занка молча поднялся наверх и Джаббер посчитал что имеет полное право залезть на эту платформу. - Твоя слизь, - сказал он, и голос его был хриплым, чужим, будто говорил не он, а кто-то другой, застрявший у него в горле. - Она... что это? Джаббер улыбнулся. Медленно, широко, обнажая зубы - острые, в несколько рядов, блестящие в сине-зелёном свете. - Гон, - прошептал он, и в этом шёпоте было что-то молящее, жадное, почти отчаянное. - Ты пахнешь... Занка невольно закатил глаза, и в этом жесте было всё - и усталость от этого дня, и раздражение на самого себя, и какое-то глухое, тупое принятие того, что он сейчас сделает то, что сделает. - Гон, - повторил он, пробуя слово на вкус. - Гон, значит. И ты решил, что я твоя пара, да? Джаббер не ответил. Только смотрел на него, и его глаза не отрывались от лица Занки. Он не двигался с места, не тянулся, не хватал. Просто ждал. Занка подошёл ближе. Сам. Не зная, хочет он этого или это химия, которая разлилась по венам, добралась до мозга, дёргает за ниточки, заставляя делать то, что он, возможно, не стал бы делать в другой ситуации. Коснулся плеча Джаббера. Кожа была мокрой, скользкой, горячей - такой горячей, что пальцы обожгло, но он не убрал руку. - Ну и что мне с тобой делать? - спросил он, и голос его был хриплым, чужим. Джаббер не ответил. Потом он двинулся. Медленно, плавно, и его рука легла на запястье Занки, пальцы сжались, и он потянул. Занка не сопротивлялся. Он позволил увлечь себя вниз, на платформу, и когда его спина коснулась холодного, влажного металла, он понял, что они вернулись в ту же позу, в которой их прервали в прошлый раз. Когти Джаббера зацепили ткань у самого пояса. Рывок - короткий, резкий - и Занка услышал, как материя расходится, как пуговицы отлетают, ударяясь о металл платформы с тонким, звенящим звуком. Холодный воздух коснулся кожи там, где секунду назад было плотное, мокрое от воды бельё, и по животу, по бёдрам, по паху пробежали мурашки. - Ну и наглость, - выдохнул Занка, но в голосе его не было злости. Может лёгкое раздражение. Сейчас трудно было отличить, где кончается его собственная воля и начинается действие слизи, которая разлилась по венам, пульсировала в такт сердцу, заставляла кожу гореть там, где прикасался русал. Занка знал, что должен оттолкнуть, должен выругаться, должен встать и уйти, но тело не слушалось. Или слушалось, но по-своему. Джаббер приподнял его ногу под коленкой, развёл в сторону. Хвост русала прижал вторую ногу, не давая сомкнуться, и Занка почувствовал, как его тело открывается, подставляется. Он понял, что не хочет смыкать ноги. Странно. Постыдно. Но не хочется. Два гладких ствола коснулись внутренней стороны его бедра. Один - длиннее, толще, покрытый мелкими чешуйками, которые поблёскивали в полумраке, тускло, как старая монета. Второй - короче, с шиповидными выступами, рельефными, заметными даже на ощупь. Они скользнули по коже, оставляя влажные, липкие дорожки, и Занка замер, чувствуя, как внутри разливается жар. Он подумал, что это всё афродизиак. Точно он. Ничего личного, просто химия, просто реакция организма на раздражитель. И ещё - интерес учёного. Когда ещё выпадет шанс изучить такое вживую? Это почти оправдание. Почти. Головка первого члена нашла вход. Надавила. Раздвинула. Занка задержал дыхание, сжал челюсти, и желваки заходили под кожей. Он не покажет, что ему больно. Член входил медленно - чешуйки скользили, цеплялись, раскрывались, как чешуя еловой шишки, и Занка чувствовал каждую из них, каждое движение, каждый миллиметр. Странно. Непривычно. Но боли не было - слизь сделала своё дело, превратив возможное насилие в нечто иное, что Занка пока не умел назвать. Внутри стало тесно. Горячо. Пульсирующе. Член заполнял его, и Занка чувствовал, как мышцы сжимаются, привыкают, принимают. Он закусил губу, чувствуя, как зубы впиваются в кожу, как язык набирает вкус крови. Стон поднимался откуда-то из груди, из самого низа живота, и Занка давил его, сдерживал, но он всё равно рвался наружу - короткий, сдавленный, почти неслышный. Только напряжённые мышцы шеи и сведённые скулы выдавали, как тяжело ему сейчас не закричать. Второй член остался снаружи. Он тёрся о яички Занки, скользил по тонкой коже, оставляя после себя дорожку жара. Занка чувствовал каждое движение, каждый миллиметр этого трения, и по спине его пробегала дрожь, от позвоночника к затылку, от затылка к кончикам пальцев. Он пытался дышать ровно, но дыхание сбивалось, становилось чаще, рванее, и он злился на себя за это, за то, что не может контролировать даже собственные лёгкие. Джаббер начал двигаться. Медленно. Плавно. Член скользил по стенкам, и чешуйки его цеплялись, раскрывались, впивались, не давая выскользнуть. Занка чувствовал, как они держат его, как не пускают, как заставляют принимать каждое движение, каждый миллиметр. Он закусил губу сильнее, кровь выступила на языке, но стон всё равно вырвался - короткий, сдавленный, больше похожий на выдох, чем на голос. На лбу выступил пот. Он смешивался с водой, которая ещё не высохла после купания, и стекал по вискам, по щекам, собирался в ямочке над ключицей, падал на грудь. Занка чувствовал, как капли скатываются по коже, оставляя за собой прохладные дорожки, и это только подчёркивало жар, который разливался внутри. За его спиной Джаббер дышал всё чаще. Из горла русала вырывались низкие, гортанные звуки - не то стон, не то рык, что-то первобытное, что вибрировало в груди и передавалось Занке, проникало под кожу, заставляло мышцы сжиматься сильнее, чаще. Джаббер попытался ввести второй член. Он скользнул ниже, нашёл вход, и Занка почувствовал давление - там, где ещё недавно было пусто. Сначала просто касание, потом нажим, потом - напор. - Да не влезет... - выдохнул Занка, и голос его сорвался, превратился в хрип. - Не влезет туда, ты что... Но член входил. Медленно, туго, с каждым миллиметром растягивая мышцы, которые ещё не успели привыкнуть к первому. Занка зажмурился, ожидая боли, но боли не было. Слизь, которая покрывала члены, делала своё дело. Второй член входил, и Занка чувствовал, как он не просто рядом с первым - он обвивал его, шипы его скользили по чешуйкам, создавая трение, от которого внутри всё сжималось и разжималось одновременно. Он перестал дышать. Стоны, которые он так старательно сдерживал, теперь вырывались сами - громче, откровеннее, и он не мог их остановить. Внутри стало тесно. Не просто тесно - там, где секунду назад ещё оставалось место, теперь не было ни миллиметра свободного пространства. Два члена заполнили его целиком, и Занка чувствовал, как они пульсируют, как двигаются, как чешуйки первого цепляются за стенки, а шипы второго скользят по ним, создавая трение, от которого всё тело сводило судорогой. Он не мог вдохнуть полной грудью - воздух застревал где-то в горле, выходил короткими, рваными выдохами, смешанными со стонами. Каждое движение Джаббера было текучим, как вода, в которой он жил, и Занка чувствовал, как два члена работают в унисон, как их ритм становится единым. Сначала ему казалось, что это невозможно - два, сразу, в одном месте, - но тело поддавалось, принимало, и Занка злился на себя за то, как легко оно поддаётся, как послушно раскрывается, как будто только этого и ждало. Пот стекал по лицу и Занка слышал, как капли падают на металл - редкие, тяжёлые, они разбивались о поверхность, и этот звук был единственным, кроме дыхания, кроме стонов, кроме ритмичного, влажного шлепка тел. Джаббер за его спиной дышал тяжело, и его дыхание обжигало шею, плечо, лопатку. Он стонал низко, глухо, и эти звуки рождались где-то в самой глубине его груди, проходили сквозь Занку, заставляли его мышцы сжиматься в такт. Занка царапал руку русала, он пытался хоть как то удержать своё сознание. Ногти впивались в смуглую кожу, оставляя на ней белые, а потом красные полосы. Он чувствовал, как под пальцами перекатываются мышцы. Джаббер ускорился. Движения его стали глубже, резче, и ритм, который был плавным, вдруг сбился, превратился в нечто более жёсткое, более требовательное. Он прижался к Занке всем телом - грудью к спине, грудью к лопаткам, бёдрами к ягодицам, и Занка чувствовал, как хвост обвивает его ноги, прижимает к металлу, не давая двинуться. Он был зажат, пойман, и это не вызывало страха, совсем нет... Джаббер зарычал. Низко, протяжно, и этот звук прокатился по спине Занки, заставил его выгнуться, вжаться в русала, принять его глубже. Он чувствовал, как внутри всё сжимается, как мышцы пульсируют в такт сердцу, как близко то, что он уже не мог контролировать. И он перестал пытаться. Волна накрыла его внезапно, выгнула спину дугой, сжала всё тело от пяток до макушки. Он не кричал - не было воздуха, только хрип, судорога, которая прошла сквозь него, оставив после себя пульсацию, дрожь, слабость. Он чувствовал, как Джаббер внутри него пульсирует следом. Джаббер опустил его ногу. Не сразу - медленно, словно не хотел отпускать. Платформа под ними была холодной, мокрой, и Занка чувствовал, как вода впитывается в его кожу, как капли стекают по спине, по бёдрам, по тому месту, где их тела всё ещё были соединены. Руки Джаббера легли на его живот. Широкие ладони лежали там, где внутри ещё пульсировало чужое тепло. Русал не вышел. Остался внутри, и Занка чувствовал, как члены всё ещё двигаются, затихая, как живот под ладонями становится чуть тяжелее, чуть круглее. Джаббер прижался щекой к его затылку, и его дыхание было ровным, тёплым, почти ласковым. - Ты теперь будешь вынашивать наших детей, - прошептал он, и голос его был низким, хриплым. Занка открыл глаза. Смотрел в потолок, на сине-зелёные блики, которые плясали на стенах, на кафеле, на металле платформы. Чувствовал, как тяжесть в животе медленно уходит, как что-то вытекает, освобождая место. - Я вообще-то не могу, - выдохнул он. Голос был хриплым, усталым. Он, как учёный, не мог пропустить данный факт. Джаббер замер. Поднял голову, посмотрел на него сверху вниз. В глазах его было недоумение - чистое, детское, непонимающее. - Чё?