Цена спасения

Три дня минуло с тех пор, как экзорцист переступил порог монастыря. Три дня, которые незаметно прошли мимо. Он присутствовал на трапезах, читал, пересекал внутренний двор под косыми взглядами братии, но всё это казалось ему нереальным, будто он наблюдал за чужой жизнью сквозь мутное стекло. Послушники, прежде встречавшие его косыми взглядами, теперь отводили глаза. Кто-то боялся, кто-то осуждал, кто-то просто не находил слов для человека, который разочаровал своего архиерея. Сам экзорцист не узнавал себя. Раньше он просыпался с именем Господа на устах. Теперь первым, что встречало его по утрам, была глухая тяжесть в груди, не отпускавшая даже во сне. Тени под ногтями стали почти чёрными, и он заметил, что они больше не бледнеют, даже когда он не проводит обрядов. Они въелись в кожу, как клеймо или напоминание о том, что внутри него затаилось зло. Пульсация в венах, прежде усиливавшаяся лишь во время обрядов, теперь настигала его даже в покое. Она стала фоном его существования, таким же естественным, как дыхание или биение сердца. В тот день юношу вызвали в восточное крыло. Аврелий сидел за столом, как обычно перебирая бумаги, и не поднял головы, когда Тео переступил порог. — В Нижнем городе ждут, — проговорил он, водя пальцем по строчкам. — Говорят, случай тяжёлый. Губы послушника шевельнулись, готовясь произнести «пошлите кого-то другого», но он промолчал. Мог ли экзорцист пойти против воли человека, который дал ему всё, что у него есть? Имел ли на это право? — Ты слышишь меня? — Аврелий поднял взгляд. — Да, ваше преосвященство, — ответил юноша. Собственный голос показался ему пустым и безжизненным. — Тогда не задерживайся. Тео кивнул, развернулся и вышел. В коридоре он остановился, прислонился спиной к холодному камню и замер. «Я не смогу». Из головы не выходила Агнесс. Совсем юная девушка, которой не посчастливилось стать жертвой исчадия ада, а затем и его жертвой. Того, кто должен исцелять душу. Перед глазами стоял образ несчастной матери, убитой горем. Её потускневшие, заплаканные глаза… Агнесс и так была близка к смерти в тот день. Тео лишь подарил ей несколько лишних дней. Но от этой мысли не становилось легче. Отказ от обряда означал бы новые подозрения, новые наказания. Вероятно, его снова отведут в подвал, чтобы напомнить о том, кто он такой. А там, в темноте, стоя на коленях и читая молитвы, он точно не сможет придумать способ предупредить Вивьен об опасности. Дом в Нижнем городе был тесным, пропахшим сыростью — как и все дома в этой местности. Тео переступил порог и сразу наткнулся на женщину. Казалось, она не смыкала глаз всю ночь. — Святой отец, — прошептала она, хватая его за рукав, — умоляю, помогите. Она уже несколько дней не приходит в себя. Говорит не своим голосом, кричит по ночам. Мы и святой водой кропили, и… — Оставьте нас, — перебил Тео, мягко высвобождая руку. Дверь за женщиной закрылась. Экзорцист остался наедине с одержимой, которая лежала на кровати в неестественной позе и смотрела в потолок мутными, ничего не видящими глазами. Она бормотала что-то низкое, гортанное, и в этом бормотании не было ничего человеческого. Тео подошёл ближе. Женщина злобно и протяжно зашипела — как разъярённая кошка. — Здравствуй, — выдохнул он, опускаясь на кровать. Решив не медлить, экзорцист достал из мешочка цепь, крепко прижал её к груди женщины и начал читать. Молитвы лились привычным потоком, но теперь они звучали как-то пусто. Цепь постепенно нагрелась. Сначала едва уловимое тепло, потом жар, потом боль, пронзившая ладонь. Тео смотрел на свои руки и видел, как вздуваются вены, как они темнеют, пульсируя в такт словам, которые он произносил. Его больше не пугала эта картина. Теперь она скорее вызывала чувство, что всё идёт своим чередом. В какой-то момент женщина истошно завыла. Тело её выгнулось, пальцы вцепились в простыни. Тео нажал сильнее, вдавливая цепь в её грудь, и почувствовал, как что-то тяжёлое рвётся из него наружу. В сердце зародился страх потерять контроль над собой. Он сковал тело, но экзорцист не мог позволить себе остановиться. Голос его становился всё громче, всё быстрее, и он сам не понимал, где кончается молитва, а где начинается тот древний, хриплый шёпот, что рождался где-то в глубине его существа. А потом всё кончилось. Тело юноши обмякло, из груди вырвался обессиленный выдох. Женщина прикрыла глаза. На её лице показалась умиротворённая улыбка, а с конечностей ушло напряжение. Тео сидел на краю кровати, тяжело дыша и глядя на свои руки: они всё ещё пульсировали. На ладони горел багровый след от цепи. В нос вдруг ударил сладковатый запах гнилых фруктов — тот самый, что он так ненавидел. Взяв женщину за руку, экзорцист произнёс последние слова молитвы, накладывая на нее защиту. Затем убрал цепь в мешок, спрятал его в рюкзак и вышел из комнаты, где его уже ждали. — Я закончил. Всё прошло хорошо, — бросил он. — Побудьте с ней, желательно пару часов. Обеспечьте покой. Тео поспешил уйти, не дожидаясь ответа. На душе стало пусто, почувствовалась усталость. Четыре дня спустя его вызвали снова. Посыльный нашёл Тео в библиотеке. Он сидел над старыми текстами, пытаясь отыскать хоть какие-то упоминания о том, что с ним творится, но все попытки были тщетны. Книги молчали. — Тео, — послушник замялся у входа, — вас просят в Нижний город. Экзорцист поднял голову. Под его глазами залегли глубокие тени, лицо осунулось, но голос оставался ровным. — Передай, что я приду. Послушник кивнул и исчез. Тео закрыл книгу, провёл пальцами по рваному переплёту и подумал, что, наверное, никогда не найдёт ответов. Точно не в этом месте. Дом стоял на окраине Нижнего города. Покосившийся, с заколоченными окнами. Внутри метался мужчина, привязанный к кровати верёвками, которые глубоко впивались в запястья и щиколотки. Его глаза были широко открыты. Взгляд бегал по комнате, из горла вырывались звуки, похожие на звериный рык. Встревоженная супруга забилась в угол, прижимая к груди ребёнка — девочку лет пяти, которая смотрела на отца широко раскрытыми, ничего не понимающими глазами. — Уведите её, — сказал Тео. Женщина замялась, словно боялась оставлять мужа наедине с экзорцистом, но всё же подчинилась. Тео подошёл к кровати, мужчина мгновенно затих. Он смотрел на экзорциста безумным взглядом, и в этом взгляде вдруг мелькнуло то, чего Тео не ожидал увидеть. Узнавание. — Ты, — прохрипел одержимый. — Ты… Он не договорил. Тело его выгнулось, и из груди вырвался страшный, громкий крик. Экзорцист медлил. Надеялся, что одержимый скажет что-нибудь ещё, даст какую-то подсказку, намёк, что угодно. Но ничего, кроме ужасающих воплей, он больше не услышал. Молитвы шли тяжело, словно он продирался сквозь них, как через цепкие кустарники, сквозь каждое слово, которое когда-то было священным, а теперь стало просто звуком. Цепь нагрелась почти сразу. Быстрее, чем когда-либо. Вены потемнели, и Тео снова почувствовал, как откликается тьма внутри. Мужчина бился на кровати. Верёвки трещали, но крепко сковывали его размашистые движения. Тео прижимал к нему цепь и читал, постепенно наращивая темп речи, повышая тон голоса. Он поймал себя на мысли, что всё это время находится в ожидании того момента, когда нечто снова попытается взять над ним контроль. Он хотел быть к этому готов настолько, насколько это возможно. И нечто пришло. Оно начало стремительно распространяться по телу, но на этот раз с собой оно принесло не гнев и не страх, а что-то другое... Что-то, что нравилось Тео. Что-то, что хотело вырваться из оков и показать себя во всей красе. И мысль о том, что у него получится это сделать, приносила экзорцисту почти болезненное удовольствие. «Нет. Это не мои мысли. Уйди». Тео испугался. Наверное, впервые так сильно испугался не одержимого, не последствий обряда, а самого себя. Или того, кем он становился. Чтобы завершить ритуал, ему пришлось приложить больше усилий, чем когда-либо. Страх каждую секунду ударами тока проносился под кожей, ладони стали мокрыми, пульс участился. Юноша находился в напряжении до самого конца, стараясь сохранить свое сознание и ясность мыслей. Когда все закончилось, мужчина, как и все одержимые после обряда, погрузился в глубокий сон. Тео убрал цепь в рюкзак, чуть не выронив ее из рук, и вылетел из комнаты прочь. Жена ждала у двери, прижимая к себе дочь и нашептывая ей какие-то слова. Она не плакала, только смотрела на экзорциста с надеждой во взгляде и, казалось, с полной готовностью принять любой исход обряда. — Всё кончено, — выдавил юноша. — Первые два часа не спускайте с него глаз. Обеспечьте покой. Через несколько дней Тео встретил Корнелия в коридоре. Тот шёл куда-то по своим делам, но, увидев экзорциста, остановился. — Тео, — Корнелий нахмурился. — Ты какой-то бледный. Случилось что? — Нет, — коротко ответил он. — Не ври мне. Юноша промолчал. Он смотрел на собеседника, на его спокойное, уверенное лицо, и думал о том, что этот человек, наверное, никогда не чувствовал того, что чувствует он. Для Корнелия обряды были просто работой. Молитвы были просто словами. А для Тео… для Тео они стали чем-то другим. — Корнелий… когда ты проводишь обряд, ты что-нибудь чувствуешь? Тот удивлённо приподнял бровь. — Чувствую? — переспросил он. — Усталость иногда. Голод. Жажду. А что ещё? — Ничего, — сказал Тео. — Просто спросил. Корнелий смотрел на него долго, потом покачал головой. — Ты странный. И выглядишь плохо. Сходи к лекарю, — проговорил он. — Или просто отдохни. Затем он развернулся, но через несколько шагов остановился и, не оборачиваясь, добавил: — Если тебе вдруг нужно будет поговорить — я в своей келье. Корнелий ушёл, оставив Тео одного в пустом коридоре. Он прислонился к стене спиной, закрыл глаза. Значит, всё это происходит только с ним. Нельзя сказать, что он был удивлён. Скорее, просто хотел удостовериться. Ведь он обращал внимание, наблюдал и не видел ни у кого ни потемневших вен, ни чёрных ногтей, ни изменений в поведении. В голове эхом отдавались слова епископа Аврелия: «Ты избран». Стало ясно: если в этом месте и есть тот, кто сможет дать ему ответы, то это Аврелий. Вот только вряд ли епископ захочет с ним говорить. Ещё через несколько дней Тео вызвали снова. Молодая девушка лет двадцати. С одержимостью, за которую предыдущий экзорцист не решился браться. — Аврелий велел отправить тебя, — произнёс посыльный, найдя Тео в его келье. Юноша переступил порог дома, и воздух внутри ударил в лицо плотной, почти осязаемой волной. В носоглотке защипало. На мгновение он замер, привыкая к новой атмосфере. Девушка лежала на кровати в центре комнаты. Её тело было туго стянуто верёвками, во рту был кляп. Длинные, спутанные волосы цвета переспелой пшеницы разметались по подушке, прилипли к потному лбу. Обычно одержимых связывали только в самых тяжёлых случаях. И почти никогда — женщин. Кляп во рту девушки был мокрым от слюны, из-под него вырывались приглушённые, хриплые звуки. Глаза её были широко раскрыты, на белках лопнули сосуды — тонкие красные нити, похожие на паутину. Она смотрела прямо на Тео. Он шагнул вперёд, и девушка испуганно дёрнулась, словно птица, запертая в клетке. Всё её тело напряглось, жилы на шее вздулись. Юноша заметил, что все силы несчастной брошены на то, чтобы отдалиться от него, попытаться сбежать. Но верёвки крепко прижимали её к кровати, не позволяя двинуться. С первых же слов молитвы что-то пошло не так. Голос экзорциста звучал глухо, будто он говорил из-под воды. Слова, которые он знал наизусть с детства, путались, налезали друг на друга, превращаясь в бессмысленный, рваный шёпот. Тео никогда не запинался во время чтения. Ни в детстве, когда на него впервые надели рясу, ни в юности, когда проводил первые самостоятельные обряды. Но сейчас язык не слушался. Он будто наливался свинцом, тяжелел, и каждое следующее слово давалось с трудом, вырываясь из горла с болью. Цепь нагрелась мгновенно. Металл обжёг ладонь, и Тео едва удержался, чтобы не разжать пальцы. Вены на руках вздулись, под кожей запульсировало что-то чёрное, тяжёлое. Оно двигалось, перетекало от запястья к локтю, вызывая невыносимо мерзкое чувство чужеродности внутри. Пульсация была такой сильной, что экзорцист ощущал её даже в висках. В какой-то момент девушка выплюнула кляп, и её оглушающий крик вырвался наружу. Тело выгнулось так, что Тео показалось: вот-вот хрустнут позвонки. Верёвки, впившиеся в запястья до крови, заскрипели, но выдержали. Экзорцист сильнее прижал цепь к её груди и в тот же миг почувствовал, как он… забирает у этой девушки что-то, вытягивает из нее, впитывает в себя. Происходящее невозможно было объяснить словами, даже осмыслить. Зрачки юноши сузились, пальцы задрожали. Несколько прядей упали на глаза. — Господи… — тихо сорвалось с его уст. То, что он забирал, проникало в него через ладонь, через кончики пальцев, через раскалённую цепь. Такое холодное, липкое, совершенно чужое. Приняв мгновенное решение прервать обряд, Тео вдруг понял, что тело его не слушается. Оно двигалось само, повинуясь чему-то, что было сильнее его воли. Юноша превратился в безучастного наблюдателя. Он смотрел на свои руки, сжимающие цепь, на девушку, бьющуюся в конвульсиях, и не мог ничего изменить. Это было похоже на его самый страшный сон, воплотившийся в реальность. Страх и паника затмили все остальные чувства, напряжение достигло предела. Всё кончилось внезапно. Внутри что-то оборвалось. Тео подскочил с кровати и попятился назад, прижимаясь спиной к стене. Он упёрся ладонями в колени, опустил корпус и тяжело задышал. Подняв взгляд на девушку, он присмотрелся, проверяя её дыхание. Грудь вздымалась медленно и ровно, веки были прикрыты. Экзорцист поспешил уйти. На улице его вырвало. Он стоял на коленях во влажной от дождя траве, чувствуя, как быстро меняются ощущения внутри. Страшнее всего было не понимать: ты ли сейчас управляешь своим телом? Твои ли мысли сейчас у тебя в голове? С этого момента Тео твёрдо решил: он больше не проведёт ни одного обряда. Чего бы ему это ни стоило. А через три дня девушка умерла. Тео узнал об этом от послушника, который сам принёс ему эту весть, пока экзорцист находился в келье. Был ли это приказ Аврелия или личное желание посыльного — он не знал. Но известие только укрепило его желание навсегда забыть об экзорцизме.