Инструкция по примирению

Глава 1 Инструкция по применению Я медленно открываю глаза с надеждой, что сейчас окажусь где-то в небытии. Но надежды разбиваются о суровую реальность. А точнее — о непробиваемую вонь. Едкий химический запах вперемешку с амбре из пота и выделений прожженных наркоманов. Неподготовленному человеку от такого выело бы глаза. Плавно сажусь на матрасе, чувствуя первые симптомы ломки. Тусклый свет уличного фонаря еле освещает комнату, но слепит так, что хочется выколоть себе глаза. Каждый скрип пружины под весом тела ощущается как скрежет вилки о тарелку прямо над ухом. Кости начинают ныть. Зубы сводит. Первым делом надо закурить. Руки трясутся так, словно мне в кисти засунули перфоратор. Тремор — мой верный друг. Правда, как только дело доходит до драки, он быстро сбегает. Не такой уж он и верный. Правая рука рыщет по карману. Нащупав заветный картонный прямоугольник, вытаскиваю пачку. Пальцы еле подхватывают сигарету. — «Хранить в недоступном для детей месте», — тихо шепчу я в пустоту. Зачем я это сказал? Без понятия. Мой прожженный мозг цепляется за надписи с бытовой химии, пытаясь найти в них смысл своего существования. Хотя отчасти он прав. Мама хранила химию у меня прямо на виду. Значит, проживу на пару лет меньше. Закинув сигарету между губ, достаю зажигалку. Трясущимися руками пытаюсь добыть огонь. Чудо — со второго раза получилось. Делаю глубокую затяжку. Но вместо горьковатого дыма легкие обжигает сожженный пластик. Опускаю взгляд. На кончике сигареты вместо красного уголька что-то мерзко шипит и плавится. Как всегда. Закурил фильтром вперед. Быстро отрываю его, оставляя лишь табак, и вновь пытаюсь поджечь. И всё это — в тесной конуре четыре на четыре метра, где лежат два моих сожителя. По сравнению с ними я — образец чистоты и здравого смысла. Оба полураздетые, мычат что-то невнятное, переходя на рык и обратно. Прямо возле меня сидит маленькая хрупкая девочка. Её лицо скрыто за белым пятном, она беззвучно плачет. Это порождение моего воспаленного воображения, мой личный ад и рай, мой единственный моральный ориентир, который не позволяет мне окончательно сойти с ума. Я попытался улыбнуться, хрипло говоря пустоте: — Не плачь, малыш... Сейчас мы уйдем отсюда. Если наскребем денег, даже лапши купим! Внезапно один из торчков заорал так, что в глазах всё побелело: — ЗАТКНИСЬ, ШИЗОФРЕНИК ЕБУЧИЙ! Вспомнив, как он стонал от боли, мешая мне отсыпаться, я подрываюсь с матраса. Удар ногой летит ему прямо между ног. — ГООООЛ! — срываюсь я на нервный смешок. Тремор на некоторое время отступил, а мужик скуля вжался в матрас. Взяв зажигалку, я быстро прикурил то, что осталось от сигареты. Блаженный горький дым заполнил легкие, и ломка даже немного отступила. Сзади раздаются шаги. Удар. Звон стекла. Пронзительная боль обжигает затылок — это друг нашего отныне евнуха решил вмешаться в наш «милый» разговор бутылкой. Тело еле слушается, кости будто бы прогнили, но я совершаю прыжок — прямо ему в грудь, мы оба на сыром полу. Он пытается мне выдавить глаза своими костлявыми пальцами, кусаю прямо за кисть так что челюсть сводит, а на языке стойкий железный вкус, что аж блевать тянет, пересиливая сухую боль в суставах, я вбиваю ему кулак прямо в лицо, влажный хруст, сломан нос. Он уже пытается нанести удар правой, но удар в пах тут же гасит его рвение, локтем в челюсть, вроде дышит. Остановившись, я со вздохом поднялся на ноги. От удара бутылкой перед глазами всё поплыло. Кое-как добравшись до стены, я тяжело оперся на нее и перевел остекленевший взгляд на девочку. — Всё, всё, уже бегу… — прохрипел я, жадно глотая воздух. Медленно опустившись, я подбираю тлеющий окурок. На нем уже кровь, но меня это не волнует. Выйдя из комнаты в тусклый, пропитанный старостью коридор, я тяжело поплелся вперед, держась за голову. — Болит! Сильно… «При поломке вы можете использовать гарантию и починить чайник бесплатно», — настороженно пробормотал я. Судорожно сев на тумбочку и пытаясь прийти в себя, я прижал руку к затылку. Малышка передо мной всё так же беззвучно плакала, указывая на мою голову. Пересиливая боль, я лишь улыбнулся: — Не переживай, малышка! У меня в голове и так всё поломано, а поломанное сломать невозможно. Так что всё хорошо! Как только я договорил, одна из дверей со свистом распахнулась. Из проема вышел низкий коренастый мужик. Рокки, я узнаю его за километр по уродской зеленой кепке, надетой козырьком назад, подошел и скрестив руки, начал читать мораль: — Широ… если ты убил кого-то, то у меня могут быть проблемы, — устало произнес он. — Я тебе уже сто раз говорил: есть проблемы — говори мне, а не сразу в морду бей. В глазах всё ещё плывет. Свет коридорной лампочки бьет по зрачкам, как тяжеловес. Если бы я знал азбуку Морзе, то в её надрывном мигании точно прочитал бы: «Раньше ты был нормальным». А Ронни тем временем продолжает стучаться в пустую квартиру: — Завязывал бы ты. С каждым днем всё агрессивнее... Я сейчас смотрю на тебя и вижу не человека, а дикое животное. Не знаю, пробьет ли это твою защиту, но те торчки, что живут с тобой... полгода назад они тоже думали, что всё под контролем. С трудом подняв ноющее тело, я пытаюсь выровняться, чтобы соврать ему… или себе… — Я всё понимаю и... «Насыпать одну чашку порошка в стиральную машинку»... вот сука! Язык с расплавленным мозгом сговорились. Это паршивое дуо вывалило всё как есть. Сыграть в адекватного не вышло, поэтому иду в ответную атаку: — Ты щас звучишь как мой бывший тренер! Он тоже вечно нос совал не в свои дела. Щас, скорее всего, рассказывает апостолу Петру про правильную технику хука. Дай дури, и я пошел людей кошмарить! Он начал массировать висок. С закрытыми глазами и таким выражением лица, будто пытался что-то объяснить бутылке моющего средства, он раздраженно сжал кулак: — Я тебе щас ничего не дам! Обдолбаешься и уснешь где-то в канаве, как в прошлый раз. Кстати, у тебя сегодня бой, ты же не забыл? Хотя кого я спрашиваю… Сегодня в 17:00, на ринге в складе. Дам тебе на пожрать, чтобы ты там хотя бы своими вибраторами махать мог… Он протягивает руку, в которой сияет заветный кеш. Голова раскалывается, кости ломит, но зато хоть пожру. Пытаюсь взять, но мой благородный тремор решил, что подачки ему ни к чему — пальцы просто отказываются слушаться. Тогда Ронни, желая, чтобы его боец не рухнул в первые же пятнадцать секунд, «заботливо» перехватил мою окровавленную кисть, вложил деньги прямо в ладонь и силой сжал мои пальцы. — Это на пожрать! 17:00, склад! — строго бросил Ронни, возвращаясь в свой кабинет. Нотации выслушаны, деньги в руке. Осталось умыться и найти еду. Еле перебирая непослушными ногами, я сунул смятые купюры в карман и поплелся в уборную. Зайдя внутрь, в тесную каморку, пропитанную стойким запахом дерьма, я подошел к умывальнику. Оперся о край раковины одной рукой, а второй всё ещё держался за затылок. Пытаясь унять пульсирующую боль, я посмотрел на плачущую малышку, стоящую в стороне, и тихо произнес: — Он шутил, я таким не буду… Я не решался поднять взгляд на зеркало. Тот, кто смотрел оттуда, вызывал во мне лишь жгучую ненависть и желание блевать. Поэтому всё моё внимание приковала ржавая дырка слива в раковине. Наконец я медленно перевел взгляд на треснувшее стекло. В отражении я увидел девятнадцатилетнего наркомана без намека на нормальное будущее. Наполовину остекленевшие глаза. Черные волосы, которые без расчески и базовой гигиены превратились в свалявшийся клубок шерсти. Прямо с них по лицу текла алая кровь. А в левом ухе висела маленькая детская сережка. Я потянулся к крану. Каждое движение превращалось в битву с самим собой. Шум воды ударил по ушам сильнее, чем та бутылка пять минут назад. Судорожно плеснул в лицо холодом. Вода коснулась кожи, и без того дрожащей от ломки. Мороз прошил насквозь. Казалось, руки сейчас просто отвалятся и рассыплются, как подтаявший лед. Посмотрев на себя, я с горькой улыбкой тихо произнес: — Выглядишь так, словно в тебя вселился призрак… Кое-как вытерев руки и лицо об одежду, я достал из кармана черный маркер. Трясущимися руками задрал рукав кожанки и коряво вывел на коже: «17:00, ринг». Быстро покинув уборную, я направился к выходу. Коридор казался бесконечным: мимо проплывали десятки дверей, точные копии моей собственной конуры. Наконец, выход. Свежий воздух не принес ни капли ясности. В моем состоянии он ощущался как густой, ледяной кисель, который приходилось заталкивать в легкие силой. Фонарный столб у обочины слепил так, будто я стоял в метре от солнца. Я зажмурился, пытаясь унять пульсирующую боль в висках, и сделал шаг в сторону переулка. Прикрывая глаза ладонью от невыносимого света, я потащился к дороге, с трудом переставляя непослушные ноги. И тут в моем туманном сознании что-то мелькнуло, и, пытаясь ухватиться взглядом за образ, тихо, почти шепотом, сам себе сказал: — «Зажать кнопку и удерживать 2-3 секунды»… Там, у мусорных баков. Что-то абсолютно чужое для этого гнилого места. И слишком... слишком четкое и нормальное для моих обычных галлюцинаций. Маленькая, хрупкая фигурка в ярком синем платье… В глазах жжет так, будто туда плеснули хлоркой. Я смотрю на фигуру у бака и чувствую, как в голове окончательно вылетают пробки. Прямо на мокром, вонючем асфальте стоит девчонка. Лет двенадцать. Синее платье, каштановые кудри — чистая, как гребаный кокос. Её лицо такое спокойное, что меня начинает мутить от зависти. От запаха гнилья ломка вгрызается в тело, как бешеный пес. Шаркающим шагом подхожу к ней ближе. Она смотрит на меня с таким надменным лицом, словно кусок зловонного мусора осмелился заговорить с антикварной хрустальной вазой. — Нифига меня глючит… — хриплю я, протягивая дрожащую, перемазанную чужой кровью руку к её плечу. Хочется проверить, настоящая ли она, или просто мой мозг решил сменить пластинку. Она делает грациозный, почти неуловимый шаг назад — ровно настолько, чтобы мои пальцы схватили лишь сырой воздух. В этот момент мой поплывший взгляд падает на её маленькие руки. Она сжимает дорогую синюю ткань платья так, что костяшки пальцев побелели до синевы. Спокойным, почти ангельским голосом, она заваливает меня словами, которые я до этого слышал разве что в дерьмовых фильмах про аристократов: — Приветствую. Согласно этикету, прежде чем начинать диалог, следует представиться. Мое имя Беатрис. Впрочем, для вас правила приличия — понятие столь же далекое, как для муравья основы ядерной физики. Мое сознание со скрипом пытается отодвинуть инструкции, чтобы запихнуть в голову эту «ядерную физику». С трудом, но я всё-таки улавливаю суть. — Ты чё тут забыла, чистюля? — хриплю я, нависая над ней. — Щас за такие словечки в мусорку полетишь! Будешь там зубами азбуку Морзе настукивать, чтобы тебя достали! Она едва заметно прикусила губу, услышав мою угрозу, но быстро взяла себя в руки. Лицо осталось спокойным, голос — ровным. — Позвольте предложить вам выгодную сделку. Мне в этом… — она сделала короткую паузу, — суетливом районе требуется телохранитель. А вам — то, чем природа вас обделила. Интеллект. Я уже открываю рот, чтобы вывалить на неё весь свой грязный словарный запас и послать ко всем чертям, но вдруг осекаюсь. Что-то не так. Полупрозрачного силуэта нет. Судорожный рывок головой влево. Вправо. Тень от бака, мокрая кирпичная кладка — и всё. Пусто. Моя плачущая малышка исчезла. Её нет уже целую минуту. Мой личный, родной глюк, мой единственный свет в этом сыром туннеле просто взял и бросил меня один на один с этой ледяной малявкой. — Что за дичь! — вырвалось у меня вместе с хриплым выдохом. Похоже, мой поджаренный мозг просто взял и сделал замену. Принял эту реальную малявку за мою сестру. Вот только моя малышка всегда молчала и плакала, а эта фарфоровая ваза до краев наполнена токсичностью и высокомерием, её ещё и кормить надо. — Неужели мои мысли, добравшись до твоей черепной коробки, заставили её перегреться докрасна? — её ангельский голосок, пропитанный ядом, вывел меня из ступора. Она на мгновение задержала взгляд на моих дерганых движениях — и в следующую секунду в её голосе стало больше уверенности. — Ты своим появлением затянула на мне смирительную рубашку, дрянь ты мелкая! — на выдохе тихо произнес я, присаживаясь и берясь трясущимися руками за голову, с которой до сих пор капала кровь с противным чавкающим звуком. — «Правило номер четыре: не демонстрировать слабость!» — произнесла она ледяным тоном. Малявка брезгливо достала из кармана белоснежный хлопковый платок, и кинула его передо мной, словно кость облезлой собаке. Я ошарашенно смотрю сначала на платок, затем на свою новую попутчицу. Щелк. В моей голове гулким эхом разнесся звук защелкнутого поводка. Я понимаю, что не могу её прямо сейчас тут пришить. Как бы ни чесались руки. Мой поджаренный мозг сделал замену — она встала на место моей сестры. А без сестры я за пару дней окончательно сгнию в собственной голове и потеряю остатки рассудка.