По всем известным законам жанра

Теперь всё было иначе, как бы отчаянно они ни делали вид, что это не так. В основном из чувства самосохранения, потому что временами их рассудок держался буквально на волоске, и было до боли очевидно: другого выхода у них просто не оставалось. Приходилось притворяться, пока ложь не начинала хоть немного походить на правду. За эти годы они так долго жили, делая вид, что всё в порядке, что почти превратили это в искусство, но это выступление определённо стало лучшим из всех. «Наконец-то свободны», — говорили они. Чушь собачья. На словах всё звучало красиво и радужно. Почти обнадёживающе, если не вслушиваться слишком внимательно. Вот только прошло уже две недели, а Дин всё так же засыпал с привкусом алкоголя на губах, будто снова вернулся к старому вечернему ритуалу. Не самому здоровому, зато надёжному. Проверенному временем, как и большинство его дурных привычек. Человечество вообще удивительно цеплялось за вещи, которые медленно его убивали. Сэму, по крайней мере, стало лучше. Эйлин снова отвечала на его сообщения, потому что теперь находилась здесь, рядом, в этом мире, а не где-то за гранью, где даже надежда ловила хуже, чем связь в бункере. Иногда в этих трёх мигающих точках было что-то почти утешительное. Они не исчезали, пока следом не приходил ответ. Словно кто-то всё ещё думал о тебе. Словно разговор ещё не умер окончательно. Иногда Дин замечал, как Сэм смотрел на экран телефона: напряжённый, застывший, будто от этого сообщения зависело нечто куда большее, чем просто переписка. И только когда телефон коротко вибрировал, Сэм немного расслаблялся. Плечи опускались, дыхание выравнивалось. Маленькая победа. Маленькое чудо. Ещё один день, в который мир не рассыпался окончательно. Впрочем, у Дина всё было нормально. Он держался. В целом, жаловаться было не на что. Ну да, лучший друг снова исчез. Но если подумать, разве это было чем-то новым? Почти традиция. Впору было заводить календарь «исчезновения Кастиэля» и отмечать галочками особенно долгие недели и месяцы отсутствия. А его почти ребёнок теперь стал… Богом. Тоже вариант. Не худший, если вспоминать предыдущий. Интересно, что было бы, если бы он позвонил Джеку, на Небесах вообще ловила бы связь? Дин столько раз там бывал и ни разу не додумался проверить. Хотя, возможно, и к лучшему. Потому что услышать автоответчик Бога было бы уже совсем перебором. Суть заключалась в том, что он был в порядке. — Дин, — произнёс Сэм примерно через пять секунд после того, как тот убедил себя в этом. — Ты совсем не в порядке. Я думаю… — Даже не начинай, — оборвал его Дин, лениво отмахнувшись. В памяти тут же вспыхнуло воспоминание: рука, тянущаяся вперёд почти бессознательно, и густая чёрная жижа, сочащаяся между пальцев. Нет. Хватит. — Никаких мыслей. Стоп. У нас отпуск, Сэмми. А отпуск, между прочим, означает, что думать вообще необязательно. Так зачем начинать? Серьёзно, зачем? По мнению Дина, было почти преступлением упускать редкую возможность несколько дней подряд вообще ни о чём не думать. Хотя, если честно, чего ещё ждать от Сэма? Младший брат-переросток с нездоровой привычкой обсуждать свои чувства. Будто одних страданий им было мало, и они снова и снова вытаскивали их наружу разговорами. — Ты не сможешь вечно прятаться от самого себя, — тихо произнёс Сэм, и между его бровей тут же залегла знакомая складка. Та самая, в которой, кажется, годами скапливалось всё его бесконечное беспокойство. Дин задумчиво уставился через лобовое стекло и машинально нажал на тормоз. — О, чувак, ты только посмотри, — протянул он. — Давненько мы не останавливались в настолько паршивом мотеле. Что скажешь? Как в старые добрые времена? Могли бы купить буррито и снова поиграть в ту игру, где угадывали фигуры на плесени на потолке. Почти как с облаками. Спорим, там всего два канала, и один из них показывает сплошные помехи? — Нет, Дин, это отвратительно, — автоматически отозвался Сэм, явно задетый тем, как отчаянно Дин пытался превратить их прошлое во что-то уютное и ностальгическое. Он поморщился, разглядывая мотель. — Я лучше в Импале посплю. — И когда это ты стал таким привередливым? — усмехнулся Дин, качнув головой. Он снова нажал на газ, отъезжая подальше от мотеля, лишь бы не видеть, как лицо Сэма морщится от отвращения. Сэм бросил на него равнодушный взгляд. — С тех пор как нам больше не приходится жить на деньги, заработанные мошенничеством. Мы уже давно можем позволить себе что-то получше. Благодаря Чарли. — Хреново, что она умерла, да? — задумчиво заметил Дин, цокнув языком. — В смысле, Чарли у нас теперь есть… но не наша Чарли. — Дин, — с упрёком произнёс Сэм. — Ты не можешь продолжать говорить такие вещи. Почему нет? — подумал Дин, но лишь сжал губы в тонкую линию. — Ну и ладно. Он уже давно перестал фильтровать то, что говорил. Просто не видел смысла. Все вокруг вечно боялись произносить вслух самое болезненное, будто молчание каким-то чудом делало потери менее настоящими. И кому от этого становилось легче? Никому. Люди запихивали всё глубоко внутрь, молчали до самого конца, а потом умирали, потому что эта чёртова чёрная жижа… Нет. Только не это. Ни за что. — Я не устал, — вдруг произнёс Дин, хотя это одновременно было и правдой, и ложью. Уставшим он был всегда. Просто сон больше не приходил без липкого запаха виски, холодного пота и мокрых от слёз щёк, поэтому он старался не позволять себе выматываться до предела, если мог этого избежать. — Я просто отвезу нас домой. Нам даже не придётся искать мотель. — Когда ты в последний раз спал? — спросил Сэм тем самым тоном, в котором уже заранее звучало неодобрение. Чертовски наблюдательный придурок. Дин крепче сжал руль и лениво пожал плечами. — Не важно, — буркнул он. И прибавил громкость радио прежде, чем Сэм успел снова начать копаться у него в голове, где и без того был полнейший бардак.

***

Иногда Дин задавался вопросом, что там делает Чак. Раньше его мысли были подобны гневной тираде, бушевавшей в его голове, но со временем они постепенно успокоились. Теперь он просто думал, живёт ли Чак где-то там, словно второстепенные персонажи в мире, который он хотел разрушить. Может, он стал бездомным в собственном проклятом творении, и в этой мысли есть какая-то забавная ирония. Дин представлял его спящим под мостами и рыщущим в мусоре, как обычный бродячий кот. Мысль была чрезвычайно смешной. Он развлекал себя этой мыслью, пока Сэм дремал на сиденье рядом. На самом деле он выстраивал целую историю в голове, добавляя внутренние диалоги и вплетая случайные травмы, чтобы скоротать длинный путь домой. Это было забавно — придумывать жизнь для человека, который больше не был Богом, но когда-то написал такую паршивую историю, что персонажи единогласно решили: нет, пошел нахуй, мы тебе не позволим. А потом они взяли и просто избили его. Иногда Дин глупо гордился собой, Сэмом и этим странным, сложным миром, в котором они жили. Впрочем, история в его голове имела хоть какой-то сюжет — Чака сбила машина, когда Сэм начал просыпаться. Телефон Сэма вибрировал, на экране высветилось имя Эйлин. Так продолжалось уже час, и Дин игнорировал это. Если не смотреть, значит, этого не существует. Сообщения продолжали приходить, Сэм их заслужил, но Дин не мог их видеть, не задаваясь вопросом, не разверзнутся ли стены еще раз и не хлынет ли из них черная вязкая слизь,  как… нет, нет, нет, только не это снова. Он резко постучал по рулю, пытаясь попасть в ритм, сосредоточившись. — О, привет, — пробормотал Сэм, зевая. — Эйлин спрашивает, не хотим ли мы съездить к ней на пару дней. — По делу?  — Нет. Дин ждал объяснения или хоть какой-то причины, но её не было. Потом он вспомнил, что в этом нет необходимости — Сэм и Эйлин вместе. Прекрасная, идеальная пара, от которой Дину становилось тепло, несмотря на то, что он этого не показывал. Именно этого Сэм и заслуживал. Всё это — всё счастье и радость и, наконец, вернувшаяся любовь.  — Тебе стоит согласиться, — сказал Дин, потому что так и должно быть. Он действительно должен, пока… не упущено время. — Я останусь. Она пригласила нас обоих, Дин. — Как жест доброй воли, — спокойно ответил Дин, полностью отключив фильтр. — Это не я с ней трахаюсь, и я не хочу знать, чем вы там занимаетесь, пока я сплю на диване. В прошлый раз мне хватило. Не то чтобы я не рад за вас, но, чувак, она громкая. — Она не слышит собственной громкости, Дин! — защищался Сэм, смущённый и краснеющий. Это было очаровательно. — Заткнись. Она даже не… она волнуется за тебя. — Потому что ты волнуешься, — Дин протянул руку и похлопал Сэма по плечу. — Вот это я понимаю, настоящая парочка. Делите тяготы и всё такое. Хорошая она у тебя, Сэмми. — Ты не обуза, — пробормотал Сэм. Дин заставил себя пять раз повторить эту фразу про себя, потом кивнул. — Точно, нет, не обуза. Я полон любви, и всем повезло меня знать. Всё время забываю про это. В общем, ты всё равно поедешь, а я всё равно останусь. Возьми себе несколько дней. — Мы должны были отдохнуть вместе. Мы договорились, — сказал Сэм серьёзно и непреклонно. — Так и будет. Ты будешь трахать свою красивую девушку, а я буду смотреть ужастики и есть столько попкорна, что утону в масле. Тебя не будет рядом, чтобы меня осуждать, так что все к лучшему. По-моему, звучит отлично, — настаивал Дин. — Почему ты так упрямишься? — Я не упрямлюсь. Если я один раз не съезжу, конец света не наступит. Блядь, не сглазить бы. Послужной список у нас дерьмовый. Но ты понял, о чём я. Сэм вздохнул. — Ты её обидишь. — Хорошая попытка, Саманта. Ты забываешь, что я знаю Эйлин. Её ничем не обидеть, — сказал Дин, погрозив брату пальцем. — Дин, — тихо произнёс Сэм, и, о, Боже, это его серьёзный тон. Тон, который намекал, что сейчас они будут говорить о какой-то тяжёлой херне, и Сэм затеял это именно теперь, потому что они были заперты в Детке, а Дин не мог просто взять и сбежать. В последнее время Сэм его недооценивал. Дин вполне мог выпрыгнуть из машины, в зависимости от того, к какой теме Сэм так нерешительно подбирался. — Что я сказал? — напомнил Дин. — Никаких мыслей. — Дин, — повторил Сэм, глубоко вдохнув. — Ты правда был… Просто с тех пор, как Кас… Дин потянулся к дверной ручке, распахнул дверь настежь и наклонился в сторону. Сэм вскрикнул, резко метнулся к нему, выровнял Детку, которая уже начала медленно съезжать в кювет, и втащил Дина обратно в салон, прежде чем тот успел просто вывалиться наружу. — Дин, какого чёрта?! — Видишь? — Дин захлопнул дверь и снова взялся за руль. Голос у него был такой же бодрый, как прежде. — Ты думаешь, я не выпрыгну из Детки на скорости шестьдесят пять миль в час, но ты ошибаешься. Так что, может, не будем обсуждать то, из-за чего мне хочется это сделать? Идёт? — Нет, не идёт, Дин! — взорвался Сэм, и блядь, Дин ведь правда думал, что это сработает. Но вместо этого Сэм, похоже, распалялся еще больше. — Вот об этом я и говорю! Теперь ты говоришь всё, что у тебя на уме, но только не когда дело касается Каса. Ты даже говорить о нём не хочешь! И если… если от этого тебе хочется свалить из движущейся машины, может, тебе как раз стоит об этом поговорить! Ты об этом думал? Дин поднял брови. — Вообще-то нет. — Когда я пытался поговорить об этом после… после всего, что случилось, ты просто… отмахнулся от меня. Напился. Ладно, ты всегда так делаешь, но мы всё равно доходим до момента, когда нам приходится об этом говорить, иначе ты слишком… я не знаю… зацикливаешься на этом, — серьёзно сказал Сэм. Голос его постепенно смягчался, теперь он говорил осторожнее. — Что ты хочешь от меня услышать? — спросил Дин, и фальшивое веселье в его голосе стало слишком очевидным. До сих пор ему это неплохо удавалось скрывать, а иногда он даже не притворялся. Иногда он и правда бывал веселым. Потому что есть вещи, которые могут поднять настроение. Например, то, что они победили Чака. То, что Эйлин вернулась, и Сэм впервые за несколько месяцев улыбался по-настоящему. Теплу солнца и мысли о том, что Джек заставил лучи светить прямо на него. Были вещи, люди, причины и целый мир, которому можно было радоваться, потому что они слишком долго жили без надежды. Просто Дин всегда, всегда находился всего в одном вздохе от полного краха. Один неверный шаг, один просчёт, одно неверное слово, и он снова оказался бы на полу в подземелье, захлебывающийся собственными рыданиями и пытающийся спрятаться в себе, пока не растворится без следа. Он не мог останавливаться. Такой роскоши у него не было. Он не мог перестать пить, иначе никогда не уснул бы. Он не мог перестать проговаривать у себя в голове слова, простые истины, которых раньше никогда не говорил, потому что все они были безопаснее той единственной правды, с которой теперь ему приходилось жить после смерти лучшего друга. Он не мог перестать гнать от себя мысли о том, куда они всё время, казалось, норовили свернуть, зная, что, если позволит себе об этом подумать, то зайдет в тупик и уже не выберется.  Так что он продолжал. Говорил о вещах, о которых раньше ни за что не стал бы говорить: о смерти Чарли, о том, что скучает по Джеку, о том, что убийства больше не доставляют ему того же удовольствия, что прежде. Широко улыбался, смеялся с младшим братом, во весь голос подпевал радио и начинал пытаться верить в себя, потому что, наверное, так и нужно. Теперь они были свободны, ладно. Свободны жить свои дурацкие жизни и самим разбираться со своими проблемами. Дин считал, что при всех проблемах, которые у него были, он держался неплохо. — Может, тебе стоит сказать то, чего ты всё это время избегал, — спокойно предложил Сэм. — Каждый раз, когда я пытаюсь вытащить из тебя хоть что-то ещё о случившемся, ты просто… закрываешься. — Я уже тебе сказал, — защищался Дин, потому что так и было. — Кас давно заключил сделку с Пустотой, чтобы спасти Джека, и условием была его жизнь. Пустота решила устроить драму и подумала, что будет забавно забрать своё, когда Кас станет самым счастливым во всем этом гребаном мире. Но Кас был… был чертовски умным, понимаешь? Он просто приберег момент и ждал, пока оно пригодится, всё пытался кого-нибудь, мать его, спасти. В общем, он призвал Пустоту, чтобы она забрала его и Билли, а потом бах, конец истории. Вот и всё, Сэм. — Да, но ты никогда не говоришь мне, что… что Кас использовал, чтобы призвать Пустоту. Я всё время спрашиваю, а ты просто… ты никогда мне не отвечаешь. Как он это сделал? Джек тоже не знал, потому что я спросил его до того, как он… ну, ты знаешь. Он только сказал, что Кас однажды сказал ему, будто он не счастлив, и если задуматься, это паршиво, но ещё из-за этого мне просто хочется понять, как он вдруг стал счастлив посреди всей этой херни. Кас был умным, но он не мог просто… подделать чувства. Как он это сделал, если даже возвращения Джека оказалось недостаточно? Ты был там, значит, ты знаешь, но ты мне не говоришь. Ты не хочешь об этом говорить. Я просто… он ведь и моим лучшим другом был, Дин. Разве я не заслуживаю знать? — Нет, — резко бросил Дин прежде, чем успел себя остановить, сжимая руль так сильно, что костяшки побелели, а тот скрипнул под его пальцами. — К тебе это не имело никакого отношения, Сэм. Это… это не твоя история, ясно? Так что оставь это.  — Да ладно тебе, чувак, — настаивал Сэм раздраженно. — Джек не спрашивал, но ты должен был ему сказать! Кас был ему отцом, Дин. Он заслуживал знать. Я заслуживаю знать. Кас был и нашей семьёй. — Ну, тем хуже, блядь, ясно? Просто смирись с тем, что ты ничего не знаешь, потому что это не твое гребаное дело. Его счастье не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к Джеку, — почти прорычал Дин. Он знал, что был резким, эгоистичным и прямолинейным. Ему хотелось быть более чутким, но он не мог. Эта одна единственная вещь была всем, что Дину позволено было оставить себе. Она была его, и делиться он ею не собирался. И уж точно, блядь, не собирался говорить об этом, потому что вышло бы это примерно так же хорошо, как у Чака с попытками быть хорошим отцом. Всё, что осталось у Дина теперь — стена, которая больше не истечёт чёрной слизью, куртка с засохшим кровавым отпечатком ладони и еще кое-что. Он копил это только для себя, как дракон — блестящее сокровище, и ему было всё равно, больно ли Сэму от того, что он не знает. У Сэма были сообщения, которые появлялись в телефоне, и девушка, которая вернулась, так что у него и без того было больше, чем у Дина. В этом, в одном единственном случае Дин позволял себе быть эгоистом. К тому же он даже не был уверен, что Кас хотел бы, чтобы кто-то ещё знал. Он почти был уверен, что Кас даже не хотел, чтобы знал Дин, и, наверное, не сказал бы, если бы это не должно было спасти ему жизнь. Тупые долбаные ангелы, которые, судя по всему, всё-таки что-то чувствовали, но прятали это, как сраные мудаки, и ждали, чтобы раскрыть только в самый последний сука… нет. Не-а. Просто… нет. Дин глубоко вдохнул. Всё было нормально. Он справлялся. — Послушай, — процедил Сэм. — Я знаю, тебе больно… — Со мной всё нормально, — выплюнул Дин, резко глянув на него. — Со мной всё охуенно нормально, Сэм. И я не собираюсь об этом говорить. Ещё слово, и я правда вылечу из этой машины. И это не шутка. — Ты не можешь просто… — Сэм! Имя сорвалось в напряжение, сырое и болезненное, и отозвалось эхом в внезапной тишине на переднем сиденье. Дин ненавидел слышать, как сам звучал в такие моменты. Как раненый зверь, воющий, чтобы его выпустили из клетки. Зато этого хватило, чтобы Сэм, блядь, заткнулся, так что был хоть какой-то плюс.  Остаток дороги Сэм провёл в напряжённом молчании. Дин пытался вернуть себе беззаботный вид и собраться с силами, чтобы снова начать дышать. Они уже не те, что прежде.  Дин больше не хотел снова и снова через это проходить. Казалось, он мучительно выкладывал внутри себя стену, кирпич за кирпичом, медленно и изматывающе, изо всех сил стараясь сделать её достаточно прочной, чтобы существовать и не разваливаться каждые пять секунд. А потом одного имени, одного напоминания хватало, чтобы эта стена, в которую он вложил столько сил и стараний, рухнула. Это было жестоко и больно, и ничто не бесило его сильнее. Он всё время был чертовски уставшим. Если бы он уже не привык справляться с жизненными травмами, то сейчас даже не смог бы нормально функционировать. Видимо, у того, чтобы быть настолько сломленным, тоже имелась светлая сторона. Вернуться в Бункер было облегчением. Он знал, что ждало его внутри. Кровать, которая помнила его. Пиво и виски, которые помогали ему отвлечься. Еда, фильмы и оружие, которое можно было чистить, — всё, что легко отвлекало. Там была и та куртка с отпечатком ладони, наброшенная на спинку стула в его комнате. Он хотел её сжечь. Хотел уткнуться лицом в ткань и заплакать. Но чаще всего просто не замечал её. Он никак не мог заставить себя ни постирать её, ни избавиться от неё, ни убрать туда, где ему не приходилось бы проходить мимо каждый день. Он ненавидел эту куртку. Она была его любимой. Они вошли в Бункер молча, с дорожными сумками на плечах и гнетущим молчанием. Это тоже было нормально. Всё должно было улечься к тому времени, как Сэм вернётся от Эйлин, с огоньком в глазах и лёгкостью в шаге. Именно в тишине они и услышали это: тихий шорох, будто обувь скользнула по бетону. Дин переглянулся с Сэмом и остановился у подножия лестницы. Их руки сами собой легли на пистолеты, скорее по привычке, чем по необходимости. Не то чтобы у них раньше не бывало незваных гостей, да и к тому же все игроки высокого уровня давно выведены из игры. Всё должно было быть нормально. Послышался скрип, потом лязг, всё это доносилось из кухни. Кто-то был там, возился и, возможно, шарил в холодильнике. Сэм шёл шаг в шаг с Дином, пока они без колебаний двигались к звукам. Ещё один лязг, на этот раз громче и почему-то злой. Но они резко остановились, когда прозвучал голос — рычащий и взбешённый. — Бог?! — Кастиэль, не надо. Застыв в коридоре, Дин почувствовал, как что-то внутри него ломалось. Взрывалось в замедленной съемке. Бесконечно рассыпалось, стекая каскадом и испаряясь. Это был Кас. Это был его голос, злой и дрожащий, но всё равно его. Дин почти не доверял ему, помня трюк Люцифера, и не поверил бы, если бы не то, что Джек, судя по всему, тоже был здесь. — Не указывай мне, что делать, — прорычал Кас, и звучал он так, будто вот-вот сорвётся и начнёт крушить всё вокруг. — Я никогда не хотел для тебя этого, Джек. Джек тяжело вздохнул. В нём удивительным образом уживались ребёнок и космическое существо, но даже это не мешало ему раздражать собственного отца. — Это было моим предназначением с самого начала. Я не против. Теперь всё в порядке. — Не для тебя, — Кас звучал по-настоящему расстроенно, но Дин застрял на самом факте, что он вообще был здесь и что-то говорил. — Значит, ты просто больше никогда не вернёшься? Как я узнаю, что ты… Я пойду с тобой. Сэму и Дину незачем знать. — Они уже знают, — тихо ответил Джек. — Они здесь, за дверью кухни. И ты не можешь пойти со мной. Ты знаешь почему. Всё в порядке, Кастиэль. Наступила долгая пауза, полная напряжения, а потом Кас сказал: — Хорошо. Меня не волнует знают они или нет. Можешь забрать меня, если правда хочешь. — Могу. И забрал бы, если бы это сделало тебя счастливым, но оно не сделает, — легко ответил Джек. — Мы снова увидимся, когда придёт время. — Не важно, правда ли я счастлив! — сорвался Кас. — Всё равно никогда не буду. Забери меня с собой. — Нет. Прощай, Кастиэль, и удачи. — Джек… Наступила отчётливая тишина, было слышно дыхание только одного человека. Похоже, Кас тяжело дышал. Что-то загремело, потом послышался глухой удар, а затем снова стало тихо. Дин какое-то время не двигался. Он чувствовал, как вся краска уходит с лица, а Сэм смотрел на него широко раскрытыми глазами. Они просто стояли там, примерно в восьми шагах от кухни, и Дин никогда в жизни так сильно не хотел пересечь такое короткое расстояние. Только ноги не слушались, он застыл на месте, наполовину перепуганный тем, что всё это могло оказаться какой-нибудь иллюзией. А если он войдёт на кухню, а там никого не будет? Что тогда?  Своих защитных барьеров он уже никогда снова не восстановит. И тем не менее, нужно было сделать то, что нужно. Дину внезапно приспичило попасть на эту кухню. Прямо сейчас. Это было из тех побуждений, которые невозможно игнорировать. Ноги сами несли его всё ближе и ближе, и он не мог остановиться. Он ступал осторожно, медленно и совершенно нерешительно. Это было обычное последствие старых ран: однажды испытав боль, начинаешь ждать её снова. Его охватывал какой-то страх при мысли, что он заглянет на кухню и ничего не увидит, никого там не найдёт. Джек не поступил бы с ним так, он был уверен. А если бы и поступил, то мальчишка отправится под домашний арест на тысячелетие. Но тревога оказалась напрасной. Дин выглянул из-за косяка кухонной двери, Сэм стоял прямо за его спиной, и застыл, как испуганный олень, увидев Каса у стойки. Его ладони лежали на блестящей поверхности столешницы, плечи были ссутулены, голова опущена, и он не поднимал взгляда. Но он был там: со своими растрёпанными волосами и в этом дурацком плаще. Дин резко втянул воздух и развернулся, вылетев обратно за дверной проём, прижался спиной к стене и уставился широко раскрытыми глазами в пустоту. Сэм смотрел на него так, будто он, блядь, совсем спятил. Справедливо, — смутно подумал Дин, пытаясь глубоко вдохнуть. Ладно, всё было нормально. Он мог с этим справиться. Мог. Возможно, он… избегал некоторых аспектов, связанных со смертью Каса, и теперь это выходило ему боком, но ведь ничего страшного не произошло. Они буквально все не раз переживали конец света, так насколько плохо это вообще могло быть? Дин вдруг вспомнил, что Кас плакал. Он плакал от счастья прямо перед смертью. Кас никогда так не плакал, а может, вообще не плакал. Дин не мог припомнить ни одного раза, чтобы Кас хоть раз прослезился. Конечно, ему было больно, он страдал, злился, расстраивался и чувствовал ещё много чего, но никогда не был настолько человечным, чтобы по-настоящему заплакать. А может, он все это время был способен на это, просто... не делал этого. Очень похоже на Каса. Но тогда, в самом конце, Кас плакал навзрыд, не сдерживая себя. Всё это должно было пойти не по плану, Дин уже это понимал. Слёзы были тогда, и могли быть теперь, а он понятия не имел, как отреагирует. Тогда у него не было шанса, зато теперь будет. Только вот, был один нюанс… Он совсем об этом не думал. Он не знал, как хотел бы отреагировать и как должен был. Сэм уже выглядел по-настоящему растерянным, что неудивительно. Кас вернулся, верно? Так что Дин, конечно же, должен был быть в восторге и влететь в комнату, чтобы его увидеть. Он знал, что именно к такому логическому выводу пришёл Сэм, только вот Дин прятался в коридоре, почти готовый, сука, сорваться. — Что ты делаешь? — наконец прошипел Сэм, придвинувшись ближе, чтобы говорить шёпотом. Дин сипло выдохнул. — Без понятия. Дай мне минуту. Дай мне просто… — он рискнул ещё раз быстро выглянуть из-за дверного проёма, проверил, что Кас всё ещё там, и снова отпрянул. — О, блядь. Дерьмо… — Ты сейчас серьёзно, Дин? — Сэм ещё никогда не выглядел таким возмущённым и потрясённым, как в эту секунду. — Кас вернулся, а ты решил сыграть в прятки? — Просто… заткнись, блядь, Сэм, — рявкнул Дин, и вышло громче, чем он собирался. Достаточно громко, чтобы эхо разнеслось по всему коридору. Из кухни снова донёсся шум. — О, Боже, блядь... Сэм фыркнул. — Ладно, ты можешь вести себя нелепо, если хочешь. С этими словами Сэм оставил его в коридоре и без колебаний исчез в кухне. Он мог так сделать, потому что у него в памяти не застряло проклятое признание в любви. Ему не приходилось быть осторожным и не нужно было на это никак реагировать. Дин дал себе ещё минуту. Ему это было нужно. Всего один короткий миг, чтобы подумать, чтобы хоть как-то собрать мысли в кучу. Раньше у него такой возможности не было. Не тогда, когда Каса поглотила Пустота. Да и после он, если честно, никогда по-настоящему себе этого не позволял. Теперь же, оглядываясь назад, Дин жалел об этом почти смертельно. Если бы он хоть раз заставил себя всё обдумать заранее, то, может быть, сейчас знал бы, что, чёрт возьми, делать. У него была бы хоть какая-то готовая реакция. Любая. Итак, признание в любви. Что мы по этому поводу чувствуем? — спросил себя Дин, и в ответ в голове остался только белый шум. Значит, либо он ничего по этому поводу не чувствовал, либо чувствовал слишком много. В любом случае он официально был в заднице, если думал, что успеет в этом разобраться. У него были недели, чтобы подумать обо всей этой херне, но, будучи верным себе, он блестяще справился с тем, чтобы этого не делать. Думать о том, что Каса больше нет, было и так достаточно тяжело, так что часть с признанием в любви он полностью избегал. Возможно, с его стороны это было очень глупо. Из кухни донёсся счастливый смех Сэма. — Как же хорошо, что ты вернулся, чувак! Как… — Джек, — хрипло ответил Кас. — Он заявил, что хочет держаться подальше от всего, будучи… тем, кем стал теперь, сделав исключение только для меня. — Ты был из-за этого довольно расстроен. Он… — Я никогда не хотел для него этого. — Да, — пробормотал Сэм. — Но, кажется, с ним всё в порядке. Он сам хотел это сделать, хотел остановить Чака и… и помочь со всем остальным. Тяжело, что его нет рядом, но он говорит, что мы ещё увидимся. — Ему следовало забрать меня с собой, — резко бросил Кас, а в голосе слышалась ярость. — Да брось, Кас, — мягко ответил Сэм, добродушно улыбаясь. — Я вижу, что ты не рад, но, чувак, быть здесь с нами не так уж плохо, правда? Мы благодарны, что ты вернулся. Просто… это логично. Мы все вместе. Снова. Кас издал тихий, раздражённый звук. — Я не хотел возвращаться сюда. Дин оказался в дверном проёме, не успев толком принять решение, и выпалил слишком резко: — И какого хрена нет? Кас взглянул на него пустым взглядом, потом нахмурился и нарочно отвернулся, не ответив. Он уставился в стену, сжав челюсть и сузив глаза. Сэм посмотрел на него, потом бросил на Дина растерянный взгляд, что было не самым лучшим началом этой встречи, но к чёрту.  Дин понятия не имел, что чувствовал по поводу хоть чего-нибудь, кроме злой пульсации в груди от слов Каса о том, что он не хочет быть здесь. Что ж, это были его проблемы. Дину было плевать, если Кас собирался закатить истерику из-за того, что его выдернул из Пустоты и вернул на Землю его малолетний сын-Бог. Иногда всё складывалось именно так, так что ему придётся смириться и больше, блядь, никогда никуда не уходить. — Кас? — осторожно спросил Сэм. — Да, Сэм? — Ты в порядке, чувак? Как я уже сказал, я понимаю, с Джеком всё как-то паршиво вышло, но ведь могло быть намного хуже, верно? Остаться в Пустоте было бы хуже, если уж подумать. Хорошо, что ты выбрался. — Не знаю, — саркастично усмехнулся Кас, этот раздраженный ангелочек. — Думаю, я бы предпочёл это. Вечный покой в забвении с каждой минутой кажется всё более привлекательным. Сэм выглядел потрясённым. — Кас, какого чёрта? — Да, Кас, какого чёрта? — согласился Дин, глядя на его профиль и мысленно заставляя Каса посмотреть на него, но тот упрямо не смотрел. — Только не говори, что закатил истерику, потому что тебе, видите ли, захотелось «немного вздремнуть». И ни «привет», ни «здравствуй», ни «как дела»? Ничего? Кас продолжал открыто его игнорировать. — Ладно, что, чёрт возьми, происходит? — окончательно спросил Сэм, будто с него уже было довольно. Он смотрел то на Дина, то на Каса, стиснув челюсти. — Между вами двумя явно что-то не так. — Ну, у меня всё просто охуенно прекрасно, — продолжил Дин своим бодрым тоном, сверля Каса взглядом. Посмотри на меня, посмотри на меня, ты грёбаный ублюдок, просто посмотри на меня, пожалуйста. — Кстати, спасибо, что спросил. Я думал, тебе будет интересно, учитывая обстоятельства, при которых ты так, блядь, стремительно покинул этот мир. Кас вёл себя так, будто Дина вообще не существовало, и смотрел в стену, словно именно она сейчас его бесила. Он явно был в ярости, особенно когда Дин продолжил, но стоял неподвижно, как статуя. Телефон Сэма зазвонил особой короткой мелодией, которая играла, когда Эйлин звонила ему по видеосвязи. Он секунду колебался, потом со вздохом провёл рукой по лицу. — Слушайте, вам двоим надо поговорить о том, из-за чего вы сейчас ругаетесь. Мне нужно ответить, но просто… просто разберитесь со своей хернёй, оба. Мир спасён, с Чаком разобрались, теперь остались только мы, ясно? Пора двигаться дальше и отпустить всё дерьмо. Мы наконец свободны, верно? Так что просто… перестаньте быть идиотами. С этими словами он вышел из комнаты, очевидно, сытый по горло выходками обоих, хотя Кас вернулся всего около пяти минут назад. Уходя, он звучал достаточно бодро: он всегда был таким, когда дело касалось Эйлин. И конечно, так и должно было быть, потому что его любовь вернулась к нему. Технически… Нет. Дин резко оборвал эту мысль на корню и тут же пожалел об этом. Нет, он должен позволить себе реагировать естественно, разве нет? По крайней мере, это была бы хоть какая-то реакция. Итак, Кас вернулся. Вот он, во плоти, живой и, судя по всему, раздражённый этим. Формально, любовь Дина тоже вернулась — или, по крайней мере, тот, кто любит Дина, вернулся. Он снова попытался понять, что чувствовал по этому поводу, и в голове раздался только высокий белый шум, который не говорил ему ровным счётом ни о чем. Единственное, в чём он был уверен — внезапная волна злой, упрямой ярости, обжигавшая грудь, потому что как, блядь, Кас вообще посмел провернуть такую тупую херню, а потом ещё вернуться в плохом настроении? — Тебе есть что мне сказать? — спросил Дин, и слова вышли резкими, обвиняющими. Кас не клюнул на приманку, даже не дёрнулся, упрямый засранец. Это бесило. — Значит, ты просто будешь меня игнорировать? Кас. Кас! Ты, блядь, серьёзно… Дин резко вдохнул и шагнул вперёд с твёрдым намерением схватить Каса и заставить посмотреть на себя, потому что к этому моменту его уже начало раздражать то, что Кас отказывается это делать. Однако он почти сразу остановился, когда Кас уверенно шагнул назад. Избегал его. Держал дистанцию. — Чувак, — недоверчиво сказал Дин, — ты сейчас серьёзно собираешься вести себя настолько неразумно? Судя по всему, да, потому что Кас не сказал ни слова. Он не смотрел на Дина. Он твёрдо держался от Дина подальше. Он был напряжён, как промокший человек на холодном ветру, и так же неприступен, как всегда; от него волнами исходили неловкость и чистое раздражение. Каждая линия его тела кричала: держись от меня, блядь, подальше! И это было совершенно нелепо. Дин смотрел на него, ошарашенный. Кас буквально излил перед ним душу, произнёс по-настоящему слащавую и мучительно романтичную речь, а потом отдал свою жизнь, чтобы Дин мог жить дальше. И теперь он хочет вести себя так, будто не хочет видеть Дина, быть рядом с ним, прикасаться к нему? На самом деле, Дин на девяносто девять процентов был уверен, что Кас хочет его трахнуть. И хотя он не имел понятия, как сам к этому относится, он был чёртовски уверен, что это не даёт Касу вести себя так и при этом казаться искренним. И всё же это ощущалось до странного реальным, словно Кас хотел только одного — держаться от него как можно дальше. Явное противоречие. Даже такой странный ангел, как Кас, не должен убегать от того, с кем у него есть желание переспать всеми возможными способами, и кого он любит. Так это не работает, и Дин на это не ведется. — Ладно, ну и пошёл ты нахуй, — резко бросил Дин и хрипло рассмеялся. — Хотя, полагаю, на хуй схожу я. Ты же этого хочешь? Или… Кас резко развернулся к нему так быстро, что Дин едва не проглотил язык, пытаясь поскорее заткнуться. Кас выглядел абсолютно убийственно, глаза горели такой яростью, что, кажется, он сейчас очень соблазнительно хотел выбить из него всю дурь. А может и не соблазнительно. Не самое удачное начало воссоединения, но они ведь всегда всё делали через жопу, так что… И всё же Кас не сказал ни слова. Он стоял, уставившись на Дина, будто искренне недовольный тем, что видит его. А где все эти «Ты самый самоотверженный, заботливый  и любящий человек из всех, кого я знаю» и прочее? Люди не произносят такие эпично-романтичные речи, а потом злятся на того, кому они адресованы. Кас сказал, что любит Дина и не по-братски. Можно было бы даже взять у него пару уроков честности, спасибо большое. Так что он не имел права смотреть на Дина так, будто презирает его. Честно говоря, это совсем не романтично. Если Кас пытался сразить его наповал или что-то вроде того, это была отвратительная попытка. Дин даже немного злился из-за этого, отчасти осознавая, что злится, потому что Кас не ведёт себя мило и не проявляет нежности.  И что это говорило о нём? Дин понятия не имел. Он по-прежнему не понимал, что чувствовал во всей этой неразберихе, точно так же, как не понимал этого в момент признания. Но ничего. Разбираться с этим можно было постепенно, шаг за шагом. Он пытался представить, как они с Касом занимаются чем-то совершенно обыденным. Какой-нибудь ерундой, которой занимаются все пары: смотрят вместе фильм или что-то в этом духе. Но ведь они уже делали это. Готовили вместе? Постоянно. Ходили куда-нибудь ужинать (чаще всего в закусочные)? Регулярно. Просто проводили время рядом друг с другом безо всякого сексуального подтекста? Через это он уже прошёл и, скорее всего, прошёл бы снова, как бы всё ни обернулось, потому что именно так и поступали лучшие друзья. Вот так. Это не был продуктивный путь самопознания, но по крайней мере Дин был уверен, что после всей этой херни они с Касом продолжат заплетать друг другу косички, когда все это закончится. Лучшие друзья навсегда, что бы там ни было. Вот что он получил за то, что ввалился в амбар с большими голубыми глазами и рукой, которая идеально подходила по размеру к клейму на коже Дина. — Всё ещё ничего? — спросил Дин ровным голосом, несмотря на вихрь мыслей в голове. Взгляд Каса, казалось, стал еще более суровым. — Ладно, Казанова, придётся поработать над твоим искусством обольщения, потому что это… Кас почти сразу же начал наступать, и Дину пришлось попятиться. Вернее, он едва не споткнулся, пытаясь отойти, потому что Кас двигался так, будто собирался кого-то убить, и это… хм, это было что-то. Дина охватила паника, какой он никогда раньше не испытывал, лицо горело, сердце стучало в ушах, и он понимал, что это совсем не связано с тем, что Кас может его ударить. Но Кас просто молча прошёл мимо, будто Дина и вовсе не существовало, не коснулся его, вышел из кухни, как будто у него и не было никакой причины там находиться. Дин прерывисто выдохнул, моргнул и уставился ему вслед с изумлением, яростью и глубочайшим ощущением, что его только что потрясли до самой глубины души. Что ж, к другим новостям: Дин, кажется, потерял лучшего друга.

***

Кас сидел у себя в комнате. Это, как ни странно, бесило Дина больше всего на свете. Его приводило в ярость то, что Кас вёл себя так, будто быть живым было для него неудобством просто потому, что рядом был Дин и мог это видеть. Бремя быть замеченным… Что ж, думать об этом нужно было раньше, а не после того, как он обнажил перед ним душу. Сэм довольно быстро собирался уехать к Эйлин, а Дин с тех пор, как вернулся Кас, был весь на нервах. Он пока ничего не натворил, так что все в порядке, и это, вероятно, означало, что они оба находились в достаточно спокойном состоянии, чтобы быть рядом и не ругаться. Поэтому Дин мерил шагами комнату Сэма, злой, голодный и неспособный усидеть на месте, а Сэм собирал вещи и настороженно за ним наблюдал. — Чувак, — сказал он наконец, когда Дин уже раз тридцать прошёл тесный круг под ритм «Another One Bites The Dust». Дин постукивал костяшками сжатого кулака по ладони, всё так же активно расхаживая взад-вперед. — Я знаю, что ты собираешься сказать, Сэмми, так что просто… просто заткнись, блядь. — Чувак, — настойчивее сказал Сэм, предсказуемо не заткнувшись. — Я правда не понимаю, в чём тут проблема. Вы двое были в порядке до того, как он… ну, по крайней мере, вам было достаточно спокойно друг с другом. Как вы уже успели сцепиться, если он только что вернулся? Ты злишься, что он в принципе умер? — А этого недостаточно? — ворчал Дин и резко остановился, уставившись на Сэма неподвижным взглядом. — Слушай, ты же когда-то учился в колледже. Сэм в удивлении поднял брови. — Учился? Чёрт, ты прав. Не могу поверить, что ты раскрыл мой большой секрет. — Нет, слушай, я просто… — Дин поморщился и показал ему средний палец, не в силах избавиться от сарказма даже ради серьёзности этого разговора. Хотя на самом деле он в основном тянул время. — В общем, там же, ну, всякая гейская херня происходит, да? — Почти уверен, что гейская херня не ограничивается одним колледжем, Дин, — пробормотал Сэм, закатив глаза. — Но, кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду. Да, люди экспериментируют и все такое. А что? Дин поджал губы. — Ты экспериментировал? — Я? — Сэм моргнул, глядя на него, а потом на секунду стал очень, очень неловким. Он переместился с места на место и начал возиться с молнией на сумке. — Э-э, без обид, но это… вообще-то не твоё дело, чувак. — Ладно, значит, экспериментировал. — Я этого не говорил. Не делай выводов. — Господи, как бы я хотел, чтобы Чарли всё ещё была здесь. Наша Чарли, — Дин тяжело вздохнул, провёл ладонями по лицу, потом глубоко выдохнул. Опустил руки, беспокойно поерзал и скрестил их на груди. Дерьмо, это худший день. Лучше уж сразу раскрыть все карты. — Ладно, допустим, что… Кас, возможно, гипотетически, э-э… выдал перед смертью что-то вроде сентиментальной речи. Ну, очень сентиментальной. Пиздец насколько. Сэм посмотрел на него без особого впечатления. — Ну и что? Разве мы все в какой-то момент не произносили сентиментальные речи, особенно когда вот-вот собирались умереть? Не думай, что ты в праве судить, мистер «Я горжусь нами». — Во-первых, пошёл ты, я горжусь нами, — рявкнул Дин, хмуро глядя на него. Но почти сразу его лицо исказилось от отчаяния. — Во-вторых, можешь включить мозг, который прячешь под всеми этими волосами, и просто понять, что я пытаюсь сказать, чтобы мне не пришлось говорить это вслух? — Дин, я буквально понятия не имею, что ты сейчас пытаешься мне сказать. — Кас… э-э, он… ну, знаешь. Он… он любит меня, Сэм. — Ух ты, приятно знать, что у тебя работают навыки наблюдения, — Сэм всё ещё выглядел невпечатлённым, а теперь ещё и закатил глаза. Он заговорил лёгким, снисходительным тоном. — Да, Дин, он тебя любит, потому что в семье такое бывает. Нам эта концепция не всегда знакома и привычна, но уверяю тебя, это совершенно нормально. Не о чем беспокоиться. — Господи Иисусе, ну ты и зануда. Ты меня не слушаешь. Я говорю не о тебе, мне или Касе, не о том, как Команда Свободной Воли скрепила связь в ужасе войны. Кас… то есть я блядь уверен, что он хотел бы нагнуть меня через столешницу… — Дин сделал рукой странное движение, похожее на рыбу, плывущую против течения, — … и вытрахать мне все мозги. Сэм моргнул, потом медленно сел на кровать, не сводя с него взгляда. Через мгновение он очень ровно сказал: — И как ты пришёл к такому выводу? — Ну, он мне сказал, — Дин фыркнул, когда брови Сэма недоверчиво поползли вверх. — Ладно, он не сказал это прямо так, я перефразировал, неважно. Суть в том, что он выдал очень сентиментальную речь перед тем, как призвал Билли, что, кстати, он сделал, признаваясь в своих чувствах. — Дин нахмурился, когда брови Сэма поднялись ещё выше. — Отвали, это правда. Он вроде как... я имею в виду, он говорил... вещи. Хм, вещи, которые я не буду повторять, но давай я просто скажу, что только тупица принял бы их за что-то иное, чем... за то, чем оно было. — А чем оно было? — Чем-то пиздец каким романтичным. — То есть признанием в любви, — уточнил Сэм. Лицо Дина вспыхнуло. — Да, этим. — О, — взгляд Сэма на какое-то время стал отстранённым, он глубоко задумался, потом тихо хмыкнул. — Ничего себе, это многое объясняет. Значит, он… что, гей? — Чувак, да откуда мне, блядь, знать, — пробормотал Дин, беспомощно пожав плечами. — Ангелы вообще могут быть геями? Сэм уставился на него. — Охренеть. Ох… это же «Bee Movie». Он Ванесса, а ты Барри. Он влюбился в пчелу. — Сэм, какого хрена? — Нет, послушай, дай объяснить. Значит, во-первых, это межвидовое, что уже… вау. Просто вау. Но весь сюжет про Барри, пчелу, который вроде как борется за свои права и за права всех остальных пчёл просто жить своей жизнью. Это, очевидно, ты. А Ванесса — это женщина, которая состоит в отношениях с каким-то идиотом, в этой метафоре это Кас и Небеса, и она вообще не задумывалась о пчёлах, потому что никогда не считала, что о них стоит заботиться, пока не встретила Барри и не влюбилась в него. А потом она внезапно тоже начала бороться за права пчёл, потому что ей внезапно стало не всё равно и она влюбилась в настоящую грёбаную пчелу, что нелепо, потому что она человек, и такого просто… не бывает. В общем, в конце они спасают пчёл и мед, так что… — Сэм, — перебил Дин, совершенно потрясённый. — Мне ещё никогда не было так стыдно называть тебя своим братом. Какого хрена ты вообще так много знаешь об этом фильме, и не мог бы ты перестать сравнивать с ним желание Каса трахнуть меня? Господи Иисусе… — Это любимый фильм Эйлин, — пробормотал Сэм, оправдываясь. — Заткнись. И ещё: ты вообще уверен, что Кас хочет сделать это? Может, он просто, ну, чувствует то, что чувствует, и сексуальная часть его не интересует. Может, ангелы не… Дин нахмурился. — Он буквально однажды трахнул жнеца. И у него была эта дурацкая херня с Мэг. Я, может, и псих, но прекрасно понимаю, как, блядь, выгляжу. Люди хотят со мной секса, Сэм, так уж устроен мир. — Твоё самомнение, чувак, — поморщился Сэм. Он поднял руку и задумчиво потёр бровь. — Ладно, значит, из-за этого вы двое сретесь? Дин, ты из-за этого ведёшь себя как мудак? Мне надо остаться. Черт, я должен… — Он тяжело вздохнул и начал шарить в поисках телефона, брови у него сошлись к переносице. — Черт, уже поздно предупреждать, но Эйлин поймёт. Это просто… — Стоп, стоп, стоп, — быстро выпалил Дин, рванув вперёд, чтобы выхватить телефон из руки Сэма. — Тебе не нужно оставаться. Я не… то есть с чего ты взял, что я веду себя как мудак из-за этого? Я не... Это Кас так ведёт себя, блядь… я даже не знаю как, но мудак здесь он, а не я. Думаешь, он подавлен из-за признания? Сэм бросил на него равнодушный взгляд. — Да, ты совсем не ведёшь себя как мудак. Конечно. — Я не веду! — настаивал Дин. — Он даже говорить со мной не хочет. — Ты сказал, он, э-э, признался перед смертью, да? — Сэм шумно выдохнул, когда Дин кивнул. — Ну, он явно не планировал сталкиваться с последствиями своих поступков. — С какими последствиями? Последствий буквально никаких нет. Он сказал то, что, блядь, должен был сказать, и на этом всё. — Дин, — мягко продолжил Сэм. — ты же знаешь, любовь так не работает, чувак. Это не просто… сухо и по пунктам. Любовь не прямолинейна.  Дин нахмурился. — Ну, это не моя вина. — Верно, но… — Сэм замолчал, и взгляд его вдруг стал острее, внимательнее, почти проницательным. — Подожди, а ты сам как к этому относишься? — К чему? — Дин. — Я… — Дин сжал губы в тонкую линию, и в голове снова поднялся тот белый шум. Он начинал ненавидеть его с жгучей силой. Сэм снова поднял брови. — Ясно. Знаешь, Барри ведь тоже был по уши влюблён в Ванессу. — Заткнись уже, блядь, про этот идиотский фильм про пчёл, Сэм, — рявкнул Дин и с силой швырнул ему телефон. Сэм поймал его у груди, но всё ещё ждал. Дин фыркнул. — Он мой лучший друг. — Правда? — Отвали, ладно? Правда. Он всегда им был. — Не знаю, Дин, — медленно и осторожно сказал Сэм. — То есть я уверен, что это... отчасти так, но я не знаю, полностью ли. Знаешь, я считаю Каса своим лучшим другом, но я никогда не делал для него и половины того, что делал ты. Помнишь, как ты хотел убить Джека, считай, ребёнка? Это было нечто. И ещё, когда Кас умирает, ты просто… тебя каждый раз это очень сильно ломает. Не то чтобы я это не ненавидел или мне не было больно после его смерти, но… это другое. И ещё то, как ты… — Прекрати, прекрати, пожалуйста, ради всего святого, ради Джека или кого там теперь, просто остановись, — поспешно перебил Дин и снова принялся расхаживать по комнате. — Это не… Я не собираюсь говорить с тобой о своих грёбаных чувствах. Я говорю с тобой, потому что не знаю, какого хрена делать, когда Кас закатывает вот такую истерику. Сэм пожал плечами. — Ну а почему я должен знать, что делать? Обычно, когда Кас ведёт себя странно, с этим разбираешься ты. Вы двое ближе, всегда были ближе, и это ещё одна вещь, о которой ты, как обычно, не задумываешься.  — Впервые за всю свою дерьмовую, отвратительную жизнь, — процедил Дин.— Я действительно хочу подойти к этой ситуации так, чтобы не выглядеть полным мудаком, а значит, я дошёл до такого отчаяния, что готов выслушать твои миролюбивые советы про любовь и гармонию. Так что, может, воспользуешься возможностью, пока она ещё есть, потому что второй такой, скорее всего, уже не будет. — А, — Сэм задумался на мгновение и  резко кивнул. — Ладно. Тогда, наверное, тебе стоит дать ему время остыть и как-то всё принять. И ещё пространство. Оставь его ненадолго в покое. Дин уставился на него с недоверием. — Чувак хочет, чтобы я засунул свой член ему в рот, а ты думаешь, ему пойдёт на пользу держаться от меня подальше? Сэм поморщился. — Ты немного зациклился на сексуальной стороне ситуации, ты в курсе? — Нет, не зациклился. — Угу. Ладно, ну, я правда думаю, что ему будет лучше, если ты не станешь его трогать. Ты точно не хочешь поехать со мной к Эйлин? Дать Касу как-то… перевести дух? — Я его не трогаю, — возразил Дин. — Он в меня влюблён, так что это херня. В общем, нет, я остаюсь здесь. Но я могу… наверное, могу дать ему время и пространство. — Верно, — сказал Сэм, скептически на него глядя. Он посмотрел в сторону, потом откашлялся. — Слушай, э-э, я, кстати, убрал чистящие средства из ванной и перенёс их на кухню. Лицо Дина сморщилось. — С какого хрена мне нужно знать, куда ты поставил отбеливатель? — Просто, ну, говорю тебе, — пробормотал Сэм. — На случай если тебе придётся что-нибудь отмыть. — Мы можем, пожалуйста, не уходить от темы? — Я от неё вообще-то и не уходил, но ладно. Я вернусь к сборам, пока ты говоришь, но я серьёзно насчёт того, чтобы дать Касу пространство, ясно, Дин? — Ладно, пойду дальше изображать тревожного идиота, который ходит туда-сюда. И нет, я серьёзно. — Конечно.

***

Примерно через двадцать минут после отъезда Сэма Дин уже колотил в дверь Каса. Громко. Он попробовал эту штуку с пространством — целых двадцать минут — и быстро пришёл к выводу, что ему она не подходит. Сэм, очевидно, давал дерьмовые советы. Дело было в том, что Дину нужно было какое-то… завершение, или признание случившегося, или что-то ещё. Хоть что-нибудь. Кас не мог просто снова появиться в их жизни, в жизни Дина, и вести себя так, будто ничего не случилось. И Дин не имел права злиться из-за этого. Он ведь должен был знать. Должен был, потому что когда Кас вообще исчезал насовсем? Он был для Дина самым тяжёлым прощанием и самым неизбежным возвращением — замкнутым, жестоким кругом, который никогда не должен был разомкнуться.  Итак, Кас вернулся, и с этим уже ничего нельзя было поделать, так что Дину оставалось только взять себя в руки и разобраться со всем этим дерьмом. Было, наверное, чуть больше десяти утра, когда Дин стоял у двери Каса, уже полностью одетый и морально готовый к ссоре. Он и сам не знал, чего ожидал, когда дверь внезапно распахнулась, но уж точно не этого: Кас стоял перед ним в одной из рубашек Сэма, слишком свободной и длинной, так что ворот небрежно открывал ключицы. Он щурился на Дина с таким видом, будто проснулся всего пару минут назад и уже успел возненавидеть сам факт собственного пробуждения. Скользнув по нему тяжёлым взглядом, Кас тихо, раздражённо что-то прорычал себе под нос, после чего развернулся и направился обратно к кровати. Дин смотрел с открытым ртом, как Кас забрался обратно в постель, исчез под одеялом и превратился в неподвижный комок. — Какого хуя? — Дин без приглашения вошёл внутрь и подошёл к кровати. Протянув руку, он ухватился за одеяло и сдёрнул его вниз, открывая затылок Каса, который уткнулся лицом в подушку. — Кас, ты что, спишь, чувак? С каких пор ты вообще, блядь, спишь? Ты… это что ещё такое?.. Но в оборванных вопросах ответов не находилось, а Кас продолжал его игнорировать, мелкий засранец, так что никаких объяснений Дин так и не получил. Раздражение вспыхнуло с новой силой от одного только факта, что Кас по-прежнему с ним не разговаривал. Дин наклонился, выдернул подушку прямо у него из-под лица и, когда это всё равно не вызвало никакой реакции, раздражённо хлопнул ею Каса по голове. Возможно, это оказалось не самым блестящим решением, потому что Кас внезапно проснулся окончательно: резко приподнялся, перевернулся на бок, опёрся на локоть и уставился на Дина так, будто тот только что совершил преступление против человечества. Дин тут же прижал подушку к груди. — Ну, — пробормотал он с видом человека, который искренне считал себя правым. — Если бы ты просто поговорил со мной, ничего этого бы не произошло. То есть я понимаю, что, когда дело касается меня, ты предпочёл бы использовать рот немного для другого, но… Кас выбрался из кровати и двинулся к двери так стремительно, что Дину на мгновение показалось, будто он просто моргнул и пропустил половину происходящего. Тот рванул следом, едва не запнувшись о подушку, которую сам же уронил на пол, и успел схватить Каса за запястье, резко останавливая и разворачивая к себе. Кас тут же дёрнулся назад так, словно прикосновение обожгло его. — Ой, да иди ты нахер, даже не начинай, — проворчал Дин, мрачно уставившись на него. — От моих прикосновений тебе, небось, вообще тепло внутри становится или ещё какая-нибудь такая хрень, так что не знаю, кого ты тут пытаешься надурить. Ты собираешься вечно вести себя как последний мудак из-за этого? Ну гей ты. Или что там у ангелов вместо этого. Отлично. Прекрасно. В доме Винчестеров это официально принимается и одобряется. Сэм, например, принял твою странную любовь к пчёлам. Причём буквально. Дин закатил глаза, наткнувшись на совершенно пустой взгляд Каса. — Даже не спрашивай. Тебе не захочется это знать. Слушай, я всё понял, ясно? Ты любишь меня, я тебя изменил, бла-бла-бла. Я помню всё в мельчайших подробностях, так что повторять не надо. Но тебе не кажется, что это как-то хреново? Сделать всё это, а потом вернуться и вести себя вот так? Кас долго смотрел на него с ненавистью, потом очень напряжённо сказал: — У меня нет никакого желания с тобой разговаривать. — Врёшь, — Дин самодовольно вскинул брови, ощущая почти триумфальное удовлетворение. Ему всё-таки удалось пробить это упрямое молчание, а уж он-то прекрасно знал, насколько невыносимо упрямым Кас становился, когда действительно упирался. — Перед тем как свалить и умереть, ты наговорил дохрена всего. — Это были последние слова, которые я вообще должен был тебе сказать, — холодно ответил Кас. Дин только фыркнул. — По чьей версии? По твоей? Ну да, приятель, только жизнь обычно не подстраивается под такие красивые сценарии. «Я люблю тебя. Прощай, Дин». Может, ты и хотел, чтобы именно этим всё закончилось, но потом ты взял и вернулся, а первое, что я услышал от тебя после этого, было: «У меня нет ни малейшего желания с тобой разговаривать». И, чёрт, вот это уже действительно развитие персонажа. Не стану врать, такого сюжетного поворота я вообще не ожидал. Хотя сюжетных дыр тут хватает. Романтическая линия, знаешь ли, слегка разваливается. — Дин, — резко оборвал его Кас. — Я понимаю, что ты злишься… — Злюсь? Злюсь? — Дин хрипло рассмеялся; кровь шумела у него в ушах, сердце тяжело и неровно колотилось где-то под рёбрами. — Нет, Кас, я в грёбаной ярости. Ты кто вообще, блядь, такой, а? Ты дождался самого последнего чёртового момента, чтобы сказать мне это, а потом просто… заставил меня стоять и смотреть, как ты умираешь! Ты хоть представляешь… — Он резко оборвал себя, будто и сам оказался ошеломлён тем, насколько глубоко в нём всё это кипело. Дин судорожно выдохнул и ткнул Каса пальцем в грудь. — Я, блядь, рыдал, когда Пустота тебя забрала, ты это понимаешь? Я… я избегал Сэма и Джека, мне было насрать на Чака, и я напивался до беспамятства. А потом снова объявился Люцифер и притворился тобой, и я… Кас, я был… — голос на мгновение сорвался. — Да, я, блядь, зол. А чего ты ожидал? Глаза Каса едва заметно расширились. — Люцифер? Что он сделал? Дин, что именно он сделал? — Да твой папочка снова выпустил его на сцену, а тебе даже этой милости не оказал, — зло выплюнул Дин. — Он просто… позвонил мне твоим голосом, потому что знал, что я впущу тебя в Бункер. И я впустил. Даже не спросил ничего. Просто рванул к двери и впустил его внутрь, потому что думал… потому что надеялся, что это ты. — Это было… жестоко, — тихо произнёс Кас. — Серьёзно? — Дин тяжело выдохнул через нос, почти раздражённо, как взвинченный зверь. Повисла тишина. Он окинул Каса долгим взглядом, всё ещё настолько злой, что это жгло изнутри и оставляло горечь на языке. — Знаешь, что бесит меня больше всего? Ты действительно вернулся. И всё равно ведёшь себя вот так. — А как, по-твоему, я должен себя вести? — резко спросил Кас, и в его взгляде наконец вспыхнуло что-то похожее на злость. — Чего ты вообще от меня хочешь, Дин? — Не знаю, может, чуть больше влюблённости от парня, который буквально признался мне в любви! — огрызнулся Дин. — Прости, что разочаровал, — ровно ответил Кас. Он приподнял бровь с тем своим убийственно сухим сарказмом, от которого хотелось либо ударить его, либо поцеловать. — Прости, я не совсем понимаю, как именно должен вести себя «более влюблённо». — Он даже изобразил пальцами кавычки в воздухе, ублюдок. — Если мои чувства тебе уже известны. Дин мрачно уставился на него. — Ну, ты ни разу не предложил мне отсосать, так что, видимо, рыцарство окончательно сдохло. Насколько я понял, единственная романтическая косточка в твоём теле сломалась где-то по дороге в Пустоту. — А, ну да, конечно, — Кас сузил глаза. — Тогда считай это моим официальным предложением отсосать тебе, Дин. А теперь ты наконец оставишь меня в покое? Между ними повисла тяжёлая, неловкая тишина, и именно в этот момент Дин понял, что сам себя загнал в угол. Ну да. Отлично. Он буквально сам к этому подвёл. Просто… не думал, что Кас действительно возьмёт и ответит. Это оказалось настолько неожиданно, что у Дина возникло совершенно иррациональное желание содрать с себя кожу и исчезнуть где-нибудь в вентиляции. Вряд ли бы получилось, особенно учитывая, что он внезапно вспотел без всякой причины. В голове снова поднялся этот белый шум, давящий и вязкий; Дин уже заранее понимал, что потом всё это будет преследовать его в кошмарах. Он будто прирос к месту. Минет. Ну серьёзно, кто вообще не любит минет? Но минет от твоего лучшего друга, который в тебя влюблён, с которым тебя связывали больше десяти лет общей жизни, крови, потерь и воспоминаний? Это уже звучало как чудовищно плохая идея. Возможно, худшая из всех возможных. И самое паршивое заключалось в том, что Дин даже не понимал, что, чёрт возьми, сам по этому поводу чувствовал. — Я так и думал, — сказал Кас, снова выгнув бровь, после чего развернулся и ушёл, не сказав больше ни слова. Дин проводил его взглядом и почувствовал себя до обидного глупо. Так начался цикл, который Дин отказывался называть «игрой на взаимное сближение и проверку границ, где оба делают вид, что это просто шутка», хотя по сути это была именно он. Обычно зачинщиком был он сам, потому что, разумеется, он умудрялся вести себя как мудак, но Кас с таким же упрямством доводил всё до конца, потому что, очевидно, тоже не страдал от недостатка характера. Началось всё с завтрака. После сбивающего с толку душа, где Дин безуспешно пытался привести себя в порядок и от этого разозлился только сильнее, он яростно носился по кухне. Он готовил омлеты так, будто хотел выместить на них всю свою внутреннюю катастрофу. Их получилось слишком много, и все они вышли невкусными и подозрительно унылыми. Но, честно говоря, кому до этого было дело. В какой-то момент на кухне появился Кас, причем с таким видом, будто между ними ровным счетом ничего не произошло. Он молча взял тарелку, положил себе омлет и даже не взглянул на Дина. Зато Дин смотрел. Еще как смотрел. — Это моя рубашка? — недоверчиво спросил Дин. — Да, — ответил Кас и продолжил его игнорировать, наливая себе кофе и садясь есть так, будто каждый день это делал. Дин уставился на него. — Почему это моя рубашка? — Полагаю, потому что ты когда-то её купил. — Ладно, да, ты придурок. Я имел в виду, почему ты носишь мою рубашку? — Потому что она удобная и пахнет тобой, — прямо ответил Кас. Он выгнул бровь. — Дин, а почему куртка с моим кровавым отпечатком ладони всё ещё висит на спинке стула в твоей спальне? — Ты залез ко мне в комнату и стащил мою рубашку? — спросил Дин, разинув рот. — Да. Ответь на мой вопрос. — Эй, пошёл ты, не воруй мое барахло. — Ты не ответил на мой вопрос. Дин с глухим стуком поставил тарелку на стол и с тяжелым выдохом опустился на стул. — Просто всё никак не соберусь её постирать, вот и всё. — Ты не стирал ее с тех пор, как я умер? — спросил Кас, глядя на него пустым взглядом, открыто и бесстыдно сомневаясь. — Мне трудно в это поверить, Дин. — М-м-м, — промычал Дин, запихивая в рот кусок и глядя на свой печальный, безжизненный омлет. Когда он проглотил и снова поднял глаза, Кас всё ещё просто смотрел на него. — Да какого хрена это вообще важно? Заткнись. Мы можем сосредоточиться на том, что ты воруешь мои рубашки? Теперь ты просто будешь так делать? — Да, — сказал Кас без малейшего раскаяния. Он помолчал, потом откинулся на спинку стула и потянулся вниз, ухватившись за низ Диновой рубашки. — Если только ты не хочешь получить её обратно, Дин? Дин быстро вскинул руку и едва не подавился, потому что слишком резко вдохнул. Он быстро замотал головой, хрипло дыша. — Нет, всё нормально. Оставь себе. Неважно. — Спасибо, — чинно ответил Кас и без дальнейших комментариев вернулся к завтраку. — Ты принял душ, — заметил Дин, скользнув взглядом по влажным завиткам за ушами Каса. Он слегка нахмурился. — И ешь. И спишь тоже? Ты что… — Человек? — Кас поднял брови. — Да. Джеку пришлось принять определённые меры, чтобы мой уход из Пустоты не создал проблем в будущем. Я был не в том положении, чтобы спорить. — Ясно, — Дин повозил вилкой по тарелке, несколько мгновений обдумывая это. Потом настороженно покосился на Каса. — Тебя это не напрягает? Кас хмыкнул, отпив из кружки. — Быть человеком? Нет, ничуть. К концу моя благодать и так почти иссякла, а в нынешнем состоянии… есть свои преимущества. Дин промолчал, лишь лениво подумал, была бы Ванесса счастлива стать пчелой ради Барри. Сэм и его идиотские метафоры. Чуть позже Кас снова начал его игнорировать, и от этого у Дина буквально зудела кожа. Раздражало до чертиков. Для влюбленного Кас как-то слишком мало интересовался человеком, с которым якобы так хотел быть. Этот Кас — именно этот, конкретный — был единственным Кастиэлем во всех созданных Чаком мирах, который поднял восстание. И, как он сам когда-то признался, сделал это, всё это — ради Дина. Что ж, сейчас его поведение об этом точно не говорило. Дин ничего не мог с собой поделать: он физически ощущал Каса, будто само его присутствие в комнате было осязаемым. Затылок покалывало, стоило Касу забрести к книжным полкам в другом конце зала. Дин даже не поднимал глаз, но отчетливо чувствовал эти перемещения туда-сюда, этот перебор корешков — словно по спине скользил изменчивый сквозняк, от которого по коже бежали мурашки. В конце концов наваждение стало таким сильным, что Дин поймал себя на мысли: он уже несколько минут тупо смотрит в экран ноутбука, не в силах прочесть ни строчки. Он наполовину развернулся на стуле, вытягивая шею, просто чтобы удерживать Каса в поле зрения. Дин чувствовал себя… черт, глупо говорить, но кем-то вроде добычи. Будто если он перестанет следить за Касом, то пропустит нападение. Какое еще нападение? Да без понятия, блядь. Кас, похоже, вообще не замечал его присутствия. И это… это бесило. Дин злился, что Кас на него не смотрит, и одновременно злился на самого себя за то, что так отчаянно желает этого взгляда. Всё ведь решилось бы проще простого: задержи на нем Кас свой взгляд хоть на секунду — и Дину не пришлось бы изнывать от этого дурацкого желания. На самом деле всё сводилось к одному: Дин глубоко презирал то, как Кас подходил ко всей этой любовной херне. Если бы Дин выкинул нечто подобное тому, что Кас выдал перед смертью, он бы после возвращения повел себя… он не знал, как именно, но уж точно, чёрт побери, не так. Слушайте, Дин не был сопливым романтиком, ясно? Он обожал ужастики, терпеть не мог мелодрамы, а от одной мысли о цветах, сердечках и Дне святого Валентина (если только речь шла не о сексе на одну ночь) его прямо-таки передёргивало от отвращения. Единственная слабость, которую он себе позволял и которую можно было хоть как-то притянуть к сентиментальности — это тщательно скрываемая симпатия к Тейлор Свифт. Но у неё половина песен были странными и депрессивными, так что это не в счёт. Трагическая романтика — совсем другое дело. «Гордость и предубеждение»? Нет, спасибо. «Ромео и Джульетта»? Вот это да, этим его можно было добить, пожалуй. Ну, примерно в таком духе. «Гордость и предубеждение» вообще-то было неплохим. Фильм, а ещё зомби-адаптация была довольно крутой, не то чтобы он когда-нибудь в этом признался. Но это не относилось к делу. Суть была в том, что Дин в своей жизни куда лучше знал трагическую романтику: его мама и отец, Бобби и его жена, Сэм и буквально все до Эйлин, даже он сам и Лиза. Почти ничего другого он и не знал, так что в каком-то смысле он к этому привык. На каком-то уровне он мог это понять. Для него любовь не имела счастливого конца, и жертва Каса была лишь ещё одним доказательством. Но теперь Кас снова вернулся, значит, это ещё не конец. Это означало, что Кас тоже вцепился в трагическую романтику, и почему-то это раздражало Дина. Нет, ему не были близки истории, где любовь побеждает всё и все живут долго и счастливо, особенно потому что для него это просто не было реалистично. Но это не значит, что он хотел, чтобы Кас чувствовал то же самое. Знал ли он, что чувствовал к Касу? Да нихрена. Хотел ли он, чтобы Кас был счастлив? Да. Конечно, хотел. — Эй, Кас, — позвал Дин. — Ты будешь ездить с нами на охоту, когда мы снова начнём? — Угум, — рассеянно подтвердил Кас, сосредоточенно листая книгу. — Значит, хочешь стать охотником? — Угу. — После Чака всё затихло. — Хм. — Наверное, Джек постарался. На этот раз Кас даже не потрудился ответить, и Дин захлопнул ноутбук с такой силой, что инстинктивно замер, ожидая резкого выговора от Сэма. Но нет, Сэма здесь не было, он был у Эйлин и наслаждался своим «долго и счастливо», как и следовало. Дин быстро пришёл в себя, извиняюще похлопал ноутбук Сэма, раз уж тот никак не мог сделать это сам, и поднялся со стула. Он тихо подошёл к Касу, придвигаясь всё ближе и ближе, а Кас, казалось, был полностью поглощён текстом. Будто после признания в любви Дин стал ему меньше интересен, и мысль эта была… не самой приятной. Почти не подумав, Дин протянул руку и выдернул книгу прямо из рук Каса, фыркнув при виде названия: «Анатомия ангелов». Будто ему нужно было об этом читать. — Немного не в тему, тебе не кажется? Не то чтобы ты и так об этом не знал. — Любопытно посмотреть, как люди подходили к этому вопросу, располагая информацией, которая у них была, — сказал Кас, прищурившись. — Верни. — Не-а. Вряд ли. Давненько мы с тобой не отдыхали, Кас. Почему бы нам не посмотреть фильм? — Я предпочёл бы почитать. — Ладно, ботаник. Но ты уверен? К фильмам обычно прилагаются приглушённый свет и близость. Эй, ты наконец-то мог бы сделать первый шаг. Кас шагнул к нему без страха и предупреждения, так близко, что Дин почувствовал исходящее от него тепло. Дин резко дёрнулся назад и сильно ударился о книжный шкаф — скорость, с которой он отступил, была продиктована внезапной паникой. Сердце у него, чёрт побери, устроило настоящий бунт в груди, а Кас выглядел совершенно невозмутимым. Да он же и сам был влюблён, мать его! — Дин, — отрезал Кас. — Никаких шагов делать не нужно. Если бы я собирался что-то предпринять, я бы сделал это в любых обстоятельствах, независимо от приглушённого света и нашей близости. Поверь, таких планов у меня не было. С этими словами Кас выхватил книгу, резко развернулся и ушёл в свою комнату, напоследок громко хлопнув дверью. Что ж, справедливо. Дин ещё долго стоял на месте, втиснутый спиной в полки. В голове не осталось ни единой мысли, лишь знакомый белый шум. Наконец оцепенение спало, и Дин снова разозлился. «Таких планов у меня не было». Серьёзно, Шерлок? И какого, спрашивается, хера? Дин не умолял о том, чтобы на него бросились, но, боже правый, он не был слепым и знал, что хорош собой. Люди годами клеились к нему, даже зная, что им ничего не светит. А Кас что, особенный? Считает себя выше всего этого? Кас вышел из комнаты только к ужину. Дин к этому времени вовсю гремел посудой на кухне, и на этот раз с куда лучшим результатом — эй, с лазаньей промахнуться невозможно. Касу она, похоже, пришлась по вкусу, хотя за всё время он ни разу не взглянул на Дина и не проронил ни слова. Дин же буквально сверлил его взглядом весь вечер. — И куда это ты, блядь, собрался? — окликнул его Дин, едва Кас поднялся из-за стола. — Можешь для разнообразия помочь с посудой, как и все мы, рабочие пчёлки, раз уж ты теперь один из нас. Ты моешь, я споласкиваю. Кас закатил глаза, но всё же послушно встал у раковины. Некоторое время они работали в молчании, пока Кас не заметил: — Рабочие пчёлы крайне важны для улья. — Сказала королева, — буркнул Дин. — Уже нет, — напомнил Кас. Дин на секунду замер: — Ты точно нормально это переносишь? В прошлый раз, когда ты стал человеком… — О, непременно закончи эту мысль, — сухо перебил его Кас. — Пошёл ты. — Собираешься снова выставить меня за дверь? — Нет, чёрт возьми, нет, — тихо ответил Дин, принимая из его рук тарелку и подставляя под струю воды. В груди болезненно кольнуло чувство вины. Прошли годы, но тот урок он усвоил намертво. — На самом деле, если ты вздумаешь сбежать, я притащу твою задницу обратно, даже если ты будешь брыкаться и орать. Так что имей в виду. Кас тихо хмыкнул. — Можешь не тревожиться, — спокойно произнёс Кас. — Я не просил, чтобы меня возвращали. Джек оставил меня здесь, так что заставить меня уйти у тебя всё равно не вышло бы. Я решил, что мое существование больше не моя проблема. — Правда? Что ж, интересный подход, Кас. Рад за тебя, чувак, — Дин хмыкнул, и его губы тронула тёплая улыбка. — Значит, теперь ты моя проблема? — Лучше уж я буду проблемой Сэма, — ответил Кас без тени иронии. — Он более подготовленный. Дин пихнул его локтем в бок. — И почему ему всегда достаются все лавры? Это я вырастил мелкого. Наверное, я всё-таки сделал что-то правильно, раз он получился таким... правильным. — Его личность - его собственная заслуга. — И что? Он тебе больше нравится? — В целом — да, — признал Кас, и уголки его губ едва заметно дрогнули. — Тогда почему ты не влюбился в него? — спросил Дин, искоса наблюдая за ангелом в ожидании хоть какой-то реакции. Но Кас остался абсолютно невозмутим. Он лишь слегка пожал плечами и так же ровно добавил: — Полагаю, он не в моём вкусе. Возможно, всё дело в волосах. — О Боже. Дин уперся руками в раковину и разразился громким хохотом. Он смеялся так безудержно и громко, совершенно позабыв, что впервые с момента гибели Каса улыбался настолько искренне. Он просто позволил себе отпустить контроль, и призрачная тяжесть, годами давившая на грудь, наконец-то отступила.  Когда спустя минуту Дин всё же взял себя в руки и поднял глаза, Кас смотрел на него так, словно... Оу. Ну конечно. Словно всё ещё был влюблён — преданно, открыто и с какой-то тихой, щемящей нежностью. Дин шумно откашлялся и отвёл взгляд. — Да уж... Думаю, шевелюра Сэмми — это жирный минус. Или, может, тебе просто повезло встретить меня первым. — Я уверен, что причина не в этом. При любых обстоятельствах ты — это ты, Сэм — это Сэм, а я — это я, — тихо сказал Кас, отводя взгляд. Он остервенело тёр полотенцем уже абсолютно чистую тарелку, кажется, даже не замечая этого. — Это всегда был бы ты. Ладно, это вообще-то было безумно романтично. «Бойся своих желаний» и всё такое. Дин мысленно зарёкся краснеть — не станет, чёрт возьми, ни за что на свете! — но к лицу всё равно прилил предательский, обжигающий жар. От этого хотелось заорать в голос, потому что происходила какая-то полная херня. В его постели женщины шептали такие откровенные и грязные вещи, от которых у любого другого уши свернулись бы в трубочку, но Дин на подобное лишь самодовольно ухмылялся. Его невозможно было смутить непристойностями, и за всю свою жизнь он ни разу не краснел. А тут стоял Кас, выдавал это своё «это всегда был бы ты», и Дин вдруг так растерялся, что трижды умудрился выронить из скользких от мыла рук несчастную тарелку. Но язык, как обычно, сработал быстрее мозга. Сам же напросился, когда глупо выпалил: — Но, типа... когда? Ну, в смысле, прямо с нашей первой встречи? Что-то вроде любви с первого взгляда, да? — Пожалуй, можно истолковать и так, — тихо произнёс Кас, и в его голосе проскользнула едва уловимая усмешка. Он совершенно точно разглядывал лицо Дина, любуясь румянцем, который становился всё гуще. — Возможно, всё началось именно тогда. Но это происходило постепенно. Думаю, я всегда это знал, хотя каким-то образом умудрялся не осознавать до конца. Мы слишком многое прошли вместе. И бывали моменты, когда всё становилось настолько очевидным, что я больше не мог притворяться слепым. — Ты, наверное, вообще ни черта не понимал. Ну… будучи ангелом и всё такое. — Нет, не особенно. Ты встречал Лили Сандер. Это был не первый случай, когда ангел испытывал подобное к человеку. Однако это был первый случай, когда ангел настолько осмелел, что влюбился в человека, который, как известно, связан с планами Небес Дин тихо фыркнул. — Ну да. Ты у нас, оказывается, настоящий бунтарь. Наверное, именно поэтому ты и влюбился в меня с самого начала. Это же гарантированно сулило тебе максимум проблем, а ты, как выяснилось, такое любишь. — Это было самой простой частью моего существования, — спокойно сказал Кас. — Всё произошло естественно. Он произнёс это так буднично, будто подобные вещи вообще можно было говорить вслух. Будто после таких слов у человека не должно было перехватить дыхание, кожу не должно было начать жечь изнутри, а сердце не обязано было тут же попытаться взорваться прямо в грудной клетке. — Почему ты никогда ничего не говорил? — выдохнул Дин, всё ещё глядя на него так, словно никак не мог уложить это в голове. Кас отвёл взгляд и домыл последнюю тарелку. — Ты часто говоришь об отце, которого заслуживал? Или о жизни без боли? О жизни, в которой тебе не пришлось побывать в аду? — Ну… нет. Но это ведь совсем другое. Какой вообще в этом смысл? — Именно. Дин молча наблюдал, как Кас вытащил руки из воды, стряхнул мыльную пену, а потом просто ушёл, не сказав больше ни слова. Он больше не краснел. Тяжело вздохнув, Дин потянулся к раковине и выдернул пробку из слива, одновременно пытаясь проглотить вставший в горле ком. Теперь он чувствовал только вину. Блядь. Хотя это ведь была не его вина. Он просто был собой, а Кас, видимо, оказался самым безнадёжным идиотом из всех, кто когда-либо умудрялся его любить. Но дело было даже не в самой любви. Кас почти ничего с ней не делал. Не так, как обычные люди поступили бы. В нём всегда оставалась какая-то обречённая сдержанность, будто любая попытка всё равно была бессмысленной. И это было крайне паршиво. Паршиво, что Кас влюбился именно в Дина. Почему это не мог оказаться какой-нибудь нормальный Том, Дик или Гарри? Кто-то не настолько сломленный. Кто-то, рядом с кем Кас не колебался бы так долго и действительно попробовал бы сделать первый шаг. Потому что Кас не должен был жить вот так. Не должен был постоянно сдерживаться, не должен был чувствовать себя обречённым или настолько уверенным в собственном проигрыше, что даже не пытался представить, как можно получить желаемое. Неразделённая любовь была той ещё сукой, и Дин совершенно не хотел становиться частью этой истории. Он вообще не хотел, чтобы его любили вот так. Может быть… может, где-то всё-таки существовал человек, который подходил Касу лучше. Его собственный Том, Дик или Гарри. Кто-то, с кем всё было бы проще. Это могло бы… Белый шум снова поднялся в его голове, обрывая мысль на полуслове. Ну конечно. Значит, он даже не знал, чем именно это «могло бы» быть. Просто замечательно. Великолепно. Будто его жизнь и без того не была достаточно сложной. Словно кто-то специально сколотил её из обломков всех его проблем сразу, просто чтобы стало ещё хуже. В следующие несколько часов раздражение внутри Дина только росло, а потом он начинал злиться уже из-за того, что Кас по-прежнему его игнорировал. И, если быть честным, после всего случившегося Дин не мог винить его за это. Но легче от этого не становилось. Это всё равно бесило до невозможности. Смотреть на то, как тот, кто никогда не сдавался, вдруг без боя опускает руки, было сродни пытке. Для Дина не существовало картины более мучительной, и вызывающей более яростное бессилие. Кас всегда был бойцом. Когда его сбивали с ног, он поднимался снова. Когда во рту появлялся вкус крови, он просто сплёвывал её и шёл дальше. Когда он внезапно умирал, то потом всё равно каким-то образом возвращался обратно. Упрямый, крепкий ублюдок, которого невозможно было окончательно сломить, и Дин всегда уважал в нём именно это. Когда ангелы говорили Касу «нельзя», он всё равно делал по-своему. Однажды он вообще поглотил левиафанов так, будто это был самый обычный понедельник. Он выжил в Чистилище с мишенью на спине и всё это время пытался держать Дина на безопасном расстоянии настолько, насколько вообще мог. Когда весь мир хотел смерти Джека, именно Кас защищал его и Келли. Снова и снова, самыми разными способами, мир — и буквально Бог — говорили ему «нет», а Кас всё равно шёл и делал то, что считал нужным. И если Дин вдруг оказался тем единственным человеком, рядом с которым Кас наконец почувствовал себя побеждённым… Нет. С этим Дин мириться не собирался. Хуже всего было то, что сам Кас, казалось, совершенно спокойно это принимал. Будто для него действительно было нормально не смотреть на Дина, не разговаривать с ним, не касаться его. Игнорировать его, судя по всему, оказалось удивительно легким занятием, и это бесило Дина так сильно, что слов попросту не хватало. Поэтому он продолжал играть с огнем. Не мог остановиться. Он таскал книги, в которые Кас слишком углублялся. Постоянно доставал его предложениями посмотреть фильм и с каждым новым отказом раздражался всё сильнее. При любой возможности втягивал Каса в разговор, буквально вырывая из него ответы зубами и когтями, и чаще всего это ощущалось как попытка выдрать себе зуб без анестезии. Он никогда не говорил этого вслух. Никогда прямо не требовал: «Эй, Кас, обрати на меня внимание». Но это всё равно было очевидно. Настолько очевидно, что даже Дин, который отчаянно делал вид, будто проблема вообще в чём-то другом, не мог этого не понимать. У Дина всё чаще возникало ощущение, будто он выполнял работу за них обоих, но, чёрт возьми, кто-то же должен был это делать. Всё происходящее напоминало групповой проект, в котором Дин каким-то образом оказался единственным человеком, выполняющим вообще всё, при том, что он даже не понимал, что это, мать его, за проект такой. Иногда, правда… иногда Кас всё-таки включался в эту игру. Как с рубашками. Как с теми неожиданно милыми вещами, которые он говорил с совершенно убийственной прямотой. Как с тем, что он неизменно отвечал на давление Дина своим собственным, и в этой идиотской игре Кас определённо побеждал. И когда они уже расходились по спальням, Дин не смог удержаться.  — Разве сейчас не тот момент, когда ты должен закинуть меня на плечо и утащить к себе в постель? — С чего бы мне это делать? — спросил Кас, прищурившись так, будто Дин только что выдал нечто исключительно идиотское. Что, вообще-то, было довольно грубо. — Такое чувство, будто ты постоянно забываешь, что вообще-то влюблён в меня, — пробормотал Дин, театрально взмахнув рукой. Кас одарил его долгим, тяжёлым взглядом. — Я бы не смог забыть об этом, даже если бы захотел. Ты считаешь своим долгом напоминать мне каждые пять минут. — Работа нелёгкая, но кто-то же должен её делать, — Дин ухмыльнулся и снова пошевелил бровями с той наглой самоуверенностью, от которой сам периодически хотел дать себе по лицу. К сожалению, он всё ещё оставался собой. — Так что? Ты всё-таки не собираешься закинуть меня через плечо и утащить к себе? Ты же достаточно сильный для этого, да? — Да, — спокойно ответил Кас. — И нет, я не собираюсь этого делать. Не понимаю, почему ты вообще решил, что я должен этого хотеть. Что именно навело тебя на такую мысль? Дин надул щёки, из последних сил пытаясь сдержать рвущийся наружу смех, и качнул головой. — Ну, я подумал, что тебе, может быть, захочется. Кас коротко моргнул. — Я не против, — сказал он с такой прямотой и полным отсутствием стыда, что это прозвучало почти угрожающе, а после слегка приподнял бровь. — Можешь присоединиться ко мне. И вот тут всё пошло к чертям. Дин за какую-то секунду умудрился перейти от едва сдерживаемого смеха к состоянию человека, который буквально задыхается от него же. Он инстинктивно попятился назад, пока Кас смотрел на него этими невозможными синими глазами и со своей дурацкой приподнятой бровью, будто вообще не понимал, какой эффект производил. — А, я… эм… — слова начали вылетать слишком быстро и слишком высоким голосом, пока Дин продолжал отступать всё ближе к двери собственной комнаты. — Вообще-то я… наверное, уже устал. Э-э. Спокойной ночи. Он резко развернулся и тут же впечатался лицом прямо в дверь. После этого последовала унизительная борьба с дверной ручкой, сопровождаемая приглушённой руганью и острым осознанием того, что он, вероятно, выглядит как абсолютный идиот. Повеселевший Кас окликнул вслед: — Спокойной ночи, Дин. И успел скрыться в своей спальне раньше, чем Дин наконец совладал с проклятой дверной ручкой и сумел попасть в свою. На следующее утро Дин проснулся с ощущением, будто всю ночь кто-то методично перекидывал его голову между двумя бейсбольными битами. Хотя, если уж совсем честно, это была первая ночь за очень долгое время, когда он действительно спал, а не лежал без сна, захлебываясь слезами или напиваясь до полной отключки. Он с трудом вытащил себя из постели и на ощупь нашёл халат. Тот самый, с идиотской надписью «Dead Guy». Сон неприятно тянул веки, глаза ныли от усталости, и Дин машинально провёл ладонью по лицу, пока взгляд случайно не зацепился за куртку. Он замер. На рукаве тёмным пятном отпечаталась окровавленная ладонь. Дин медленно сел обратно на кровать. Осторожно потянулся к куртке, взял в руки и опустил взгляд. Глаза мгновенно защипало. Очень медленно он наклонил голову и прижал к лицу чистый участок ткани, будто пытаясь спрятаться за ним. Плечи едва заметно дрогнули, когда дыхание сорвалось и стало неровным. И тогда Дин тихо, тяжело заплакал. Стены больше не истекали чёрной дрянью, Пустота не расползалась по Бункеру, но Кас всё ещё был здесь. И это… господи, это значило так много, что Дин даже не пытался разобраться в собственных чувствах. К чёрту признание в любви. К чёрту всю эту странную, болезненную неопределённость между ними. Потому что возвращение Каса само по себе уже было победой. Всегда было. Наверное, самой большой победой из всех возможных. Потому что Кас вообще не должен был вернуться. Он не пытался выбраться. Не собирался. И Дин до сих пор не умел нормально жить с этим знанием, но сейчас оно почему-то уже не давило так сильно. Всё стало проще только потому, что Кас снова был дома. Поэтому Дин немного поплакал. Ну и к чёрту. Это было просто облегчение. Не те душераздирающие рыдания, которые разорвали его, когда Пустота забрала Каса. И не те беспорядочные, глупые слезы, которые накрывали его по ночам после слишком большого количества виски. Просто тихий, приглушенный плач, незаметный, будто измученное сердце пыталось хоть немного сбросить с себя груз, иначе его бы попросту разорвало изнутри. И в целом с ним всё было нормально. Это действительно помогло. Когда дыхание наконец выровнялось, а мысли перестали затягивать его в привычную разрушительную спираль, Дин поднялся, сунул куртку в корзину для белья, хотя раньше ни за что бы этого не сделал, и понёс её в прачечную. Перед тем как закинуть её в машинку, он ещё долго смотрел на отпечаток ладони, чувствуя, как болезненный ком в горле становилось всё тяжелее сглотнуть. Но теперь это уже не было единственным, что осталось у него от Каса. Кас вернулся. Дин бросил куртку в стиральную машину и захлопнул крышку. Когда он вернулся к своей комнате, почти сразу заметил Каса, выходившего оттуда с рубашкой в руках. Бессовестный воришка. Дин подозрительно прищурился. Значит, тот действительно собирался и дальше таскать его одежду. — Знаешь, мы вообще-то можем купить тебе нормальный гардероб, Кас, — сказал Дин, выразительно кивнув на рубашку. На свою рубашку. Кас слегка нахмурился. — Я не против. — О, замечательно. Рад, что мы это прояснили, — пробормотал Дин себе под нос, тихо фыркнув. Можно было не сомневаться, что Кас пропустил это мимо ушей. И то, что рубашка вообще-то принадлежала Дину, и то, что он, возможно, был бы против. Хотя… если уж честно, он и правда не был против. Ни капли. Что, вероятно, само по себе уже становилось проблемой. — Ладно, забудь, — сказал он наконец. — Я собираюсь делать завтрак. Чего хочешь? — У меня нет никаких особых пожеланий. — Уверен? — Да, Дин, — сказал Кас. — Уверен. Дин кивнул, выразительно дёрнув подбородком в сторону рубашки, всё ещё надетой на Каса. — Значит, собираешься в душ? — Да, — подтвердил Кас. — Угу, — Дин скрестил руки на груди, прислонился плечом к стене и с откровенно довольным интересом посмотрел на Каса, замершего в дверях его комнаты. — Спорим, ты бы хотел затащить меня туда. Ну, знаешь. Воду сэкономить и всё такое. Кас мгновенно одарил его убийственным взглядом, но вслух произнёс только: — Экономия воды важна. — Да неужели? — протянул Дин с ухмылкой. — И чем же именно она так важна, Кас? Просвети меня. — Чистая пресная вода является ресурсом. Ограниченным и весьма ценным, — он был невозмутим. Дин тихо рассмеялся. — Конечно. И это совершенно никак не связано с тем, что ты просто хочешь увидеть меня голым, да? — Ну, — Кас слегка приподнял бровь. — И с этим тоже. И в ту же секунду всё перестало казаться смешным. Потому что да, Кас хотел увидеть его голым. Дин вроде бы и так это понимал, но одно дело было догадываться самому, и совсем другое — услышать это напрямую, спокойным голосом, будто речь шла о погоде или списке покупок. Улыбка медленно сползла с его лица. Сердце снова нелепо споткнулось где-то под рёбрами, ладони мгновенно вспотели, и, господи боже, он даже не подозревал, что человеческое тело способно так быстро предать собственного владельца. Дин нервно встряхнул руками, выдавил какой-то дрожащий смешок, оттолкнулся от стены и поспешно направился на кухню. — Завтрак, — выпалил он с гениальностью человека, у которого только что отказал мозг, после чего немедленно сбежал, не сказав больше ни слова. К тому моменту, как Кас наконец появился на кухне после душа, завтрак уже был готов. Дин сделал панкейки с беконом, потому что после такого утра он заслуживал бекон. Жир с него аппетитно стекал на тарелку именно так, как Дин любил, и всё становилось ещё лучше от осознания, что рядом нет Сэма, который обычно смотрел бы на это с выражением глубочайшего гастрономического осуждения. Кас снова его игнорировал. И Дин считал это совершенно нечестным. Потому что человек, который хотел увидеть тебя голым, не должен был настолько убедительно делать вид, будто ничего не происходит. Это раздражало. Так их идиотская игра продолжалась дальше. Самое паршивое заключалось в том, что Дин и сам не до конца понимал, почему так отчаянно хотел, чтобы Кас хоть как-то показал свою влюбленность. Дин ведь и без того знал правду, так что всё это поддразнивание не имело никакого смысла. Это как больной зуб: как бы ни ныло, всё равно невозможно перестать снова и снова трогать его языком. Дин никогда не умел отступать. Поражение вообще не относилось к вещам, которые он принимал спокойно или естественно. Если уж он ввязывался во что-то, инстинкты требовали драться до самого конца, даже если всё вокруг уже летело к чёртям. Но здесь всё было иначе. Он сам начинал эти перепалки, заранее понимая, что не сможет выиграть, и всё равно каждый раз снова и снова лез в них, будто просто не мог остановиться. И Дин действительно проигрывал, потому что Кас, разумеется, упрямо отвечал ему. Будто это был его единственный способ защищаться. Его козырь, который неизменно работал лучше всего: сказать что-нибудь настолько прямо и спокойно, что у Дина тут же отказывал мозг. И, чёрт возьми, это срабатывало каждый раз. Кас явно раздражался, когда Дин подходил слишком близко, поэтому сам делал ещё один шаг навстречу, пока Дин не начинал путаться в собственных ногах, поспешно пытаясь увеличить расстояние между ними. Его очевидно бесило, когда Дин намеренно акцентировал внимание на том, что Кас совершенно недвусмысленно хотел его, так что в ответ тот просто без тени смущения это подтверждал, прекрасно зная, что после этого Дин коротко зависнет, слегка охренеет и в итоге снова сбежит. Будто он был настолько отчаянным, что цеплялся за любые подтверждения. Потому что он просто хотел знать. Хотел, чтобы Кас говорил об этом вслух. Хотел, чтобы тот наконец перестал держать всё внутри и начал вести себя так, как действительно чувствовал. И Дин снова и снова возвращался к этой теме, как языком к больному зубу, хотя прекрасно понимал, что делает только хуже. Кас с каждым часом раздражался всё сильнее. И Дин это видел. Господи, ещё как видел. Он понимал, что должен остановиться, но почему-то не мог. Во время одного из таких разговоров они сидели на кухне и ели сэндвичи, которые Дин соорудил на обед. Набив рот, он как бы между прочим спросил: — То есть ты уже знал, что запал на меня, ещё до того, как появился Джек? — Да, Дин, — обречённо ответил Кас, одновременно убирая помидоры со своего сэндвича. Бекона там опять было неприлично много, потому что у Дина, видимо, официально продолжался один из тех самых дней. — Хм, — Дин проглотил кусок и приподнял брови, охваченный каким-то почти болезненным любопытством. — Значит, ещё до Амары? — Да. — До того, как я стал демоном? — Да. — Пока я был демоном? Кас поднял на него взгляд, тяжёлый и совершенно нечитаемый, но всё-таки ответил: — Да. — Ты бы трахнул меня, пока я был демоном? — уточнил Дин, смутно замечая, что голос у него подозрительно повысился. — Если бы появилась возможность, — пробормотал Кас, откладывая сэндвич с таким видом, будто его терпение медленно, но уверенно подходило к концу. — Наверное. — Извращенец, — сипло выдавил Дин. Он кашлянул и уставился на собственный сэндвич широко раскрытыми глазами. Белый шум снова поднялся в голове, вязкий и оглушающий. Господи, как же он ненавидел этот чёртов белый шум. От него никогда не становилось легче… — Ладно, значит… — медленно продолжил он, всё ещё не поднимая взгляд. — Когда ты был человеком, тоже? И до этого? В Чистилище? Кас тяжело выдохнул через нос и запрокинул голову, обращаясь к потолку. — Да, Дин. Просто знай, что в любой момент за всё время, пока я тебя знаю, я с радостью занялся бы с тобой сексом. Десять лет назад, вчера, завтра и еще через десять лет. — Кас, — выдохнул Дин, уставившись на его острый подбородок.— Какого хуя, чувак? — Не задавай вопросов, на которые не хочешь услышать ответ, Дин, — предупредил Кас, опустив голову и свирепо глядя на него. Он развёл руками, словно предоставляя себя, и в его голосе появилась насмешка, когда он заговорил снова. — Я в твоём распоряжении. Пользуйся мной, как сочтёшь нужным. Дин чувствовал, как лицо заливает жар. Он растекался по щекам, спускался вниз по шее, и нет. Нет, блядь, он не собирался снова через это проходить. Опять этот идиотский румянец. Кас ведь даже не сказал ничего особенного, так с какого хрена его вообще так повело? Абсолютно бессмысленная, унизительная херня. Ни единой причины для этого не было. Совершенно сбитый с толку и раздражённый на самого себя, Дин тут же запихнул в рот остаток сэндвича, моментально им подавился и поспешно вскочил со стула. Кас по-прежнему просто смотрел на него, чуть приподняв бровь, и этот взгляд казался слишком тяжёлым, слишком внимательным, слишком синим. Незабудково-синим. Что было нечестно, потому что Дин и без того не мог забыть эти глаза и, судя по всему, в ближайшее время забывать не собирался. Под этим дурацким взглядом Каса он торопливо отступил, чувствуя себя полным идиотом. Четыре часа спустя Дин смотрел Касу в затылок и всерьёз размышлял о преимуществах идеи подойти к нему исключительно ради того, чтобы дёрнуть за волосы. Просто чтобы добиться хоть какой-нибудь реакции. Потому что происходящее снова начинало его бесить. На плите медленно варился суп, а Дин снова сидел за ноутбуком, лениво искал работу и, разумеется, не находил ничего стоящего. Кас же устроился в другом конце комнаты и опять был полностью поглощён очередной книгой. И с каждой минутой, в течение которой Кас смотрел куда угодно, только не на него, внутри Дина всё сильнее нарастало глухое раздражение. Для человека, который якобы хотел трахнуть Дина, Кас вёл себя совершенно неубедительно. Где всё это? Где желание, где напряжение, где хоть намёк на то, что у него вообще есть пульс? От мокрой тряпки Дин, кажется, ощущал бы больше сексуальной фрустрации. Всё это было мучительно, как наблюдать, как сохнет краска. Кас, по всей видимости, годами ходил с хроническим стояком, так почему теперь вёл себя как грёбаная монашка, которая только вчера узнала о существовании возбуждения? Дин снова попытался разобраться в собственных чувствах к Касу и, как обычно, ни к чему не пришёл. Только привычный белый шум в голове, бессмысленный и раздражающий. С досадой он написал Сэму, просто чтобы проверить, жив ли тот вообще и не задушила ли его Эйлин случайно своими бёдрами или чем-нибудь другим. В ответ Сэм прислал эмодзи со средним пальцем, так что, судя по всему, не задушила. — Эй, Кас, — позвал Дин. — М? — Что читаешь? — Захватывающий анализ того, насколько египтяне превосходили всех и опережали своё время во всех отношениях, — ответил Кас совершенно серьёзным тоном, без малейшего намёка на сарказм. — А что? Дин поскрёб щетину, нахмурившись. — Просто спрашиваю. Ты, э-э… выглядишь очень сосредоточенным. — М-м. — На книге. — Да, — рассеянно согласился Кас. Ублюдок. А не на мне, — мысленно добавил Дин, потому что вслух такое говорить он всё-таки не собирался. Он не был тринадцатилетней девчонкой. По крайней мере, хотелось в это верить. Люди вообще много во что верили, несмотря на очевидные доказательства обратного. — Тебе не обязательно сидеть в другом конце комнаты, Кас. Ты ведь это понимаешь? Можешь сесть рядом со мной. Я не кусаюсь. — Мне и здесь нормально. — Тебе бы, наверное, понравилось, если бы кусался, — задумчиво протянул Дин. На губах у него медленно появилась улыбка, когда он заметил, как напряглись плечи Каса. — Или, может, тебе самому хотелось бы меня укусить. В каком-нибудь конкретном месте? Кас резко захлопнул книгу и медленно повернулся вместе со стулом, чтобы смерить его по-настоящему свирепым взглядом. И да. Победа. Ну, Кас снова выглядел так, будто был готов его придушить, но Дина это вполне устраивало. По крайней мере, это уже была хоть какая-то реакция. Голосом острым, как нож, Кас произнёс: — Дин, заткнись. — Ладно, значит, кусаться всё-таки тема. Очень непристойно с твоей стороны, Кас, — поддразнил Дин. — Нет, серьёзно, куда? — В данный момент? — спросил Кас, подняв руку и сжав переносицу. Дин застыл, как испуганный олень. — Подожди. Типа прямо сейчас? Ты бы… ты хочешь… — Да, Дин. Желание и влечение к тебе для меня непрерывны и постоянны, — сухо сообщил Кас, опуская руку. — Тебе придётся выражаться точнее, когда ты ссылаешься на мои никогда не дремлющие желания. — Никогда не дремлющие? — голос у него снова предательски сорвался вверх, а сердце в груди будто резко ожило после нескольких секунд полной остановки. Он так поспешно вскочил со стула, что едва его не опрокинул. — Суп. У меня… мне надо проверить суп. Пока Дин ретировался на кухню, Кас спокойно раскрыл книгу обратно, словно только что не перевернул ему к чертям всю нервную систему одной фразой. Очень в духе Каса, если подумать. Разрушать человека психологически с выражением лица библиотекаря. Где-то на фоне Дин смутно задумался, не так ли теперь будет выглядеть вся его жизнь. Просто раз за разом получать, блядь, под дых от совершенно невозмутимых заявлений Каса. Иногда тот бывал до ужаса честным, и Дин был абсолютно уверен, что в некоторых ситуациях человечество не зря изобрело такую прекрасную вещь, как ложь. С другой стороны, он ведь сам буквально напрашивался. Давил и давил, без конца тыкал палкой в этот улей, так мог ли он всерьёз ожидать, что Кас в какой-то момент не ужалит в ответ? Ему определённо стоило остановиться. Он это знал. И всё же, когда позже они сидели за столом и ели суп, Дин спросил: — А что насчёт брака? — А что насчёт него? — отозвался Кас. — Ты когда-нибудь… ну, думал об этом со мной? — уточнил Дин. Ему нужно было знать, хотя где-то в глубине души он был почти уверен, что Кас сейчас выдаст какую-нибудь чудовищную херню, после которой Дину захочется залезть под стол и жить там до конца своих дней. Очевидно, он был мазохистом. Или идиотом. Возможно, всё сразу. Но, к его удивлению, всё пошло совсем не так, как он думал. Кас лишь слегка покачал головой. — Нет. — Нет? — моментально выпалил Дин, выпрямляясь на стуле так резко, будто проглотил арматуру. Так. Он был искренне оскорблен. — В смысле «нет»? Ты не хочешь выйти за меня? — Нет, — спокойно повторил Кас. Дин уронил ложку обратно в миску и уставился на него с таким видом, будто ему только что нанесли глубочайшее личное оскорбление. — Ну и какого хуя нет? Трахнуть меня всеми возможными способами ты хочешь, а для брака я, значит, недостаточно хорош? Да пошёл ты. Я отлично подхожу на роль мужа. Из меня вышел бы просто очешуенный муж. — Дин, в какой из вселенных ты бы вообще согласился, реши я и впрямь предложить тебе нечто подобное? — прямо спросил Кас, вопросительно изогнув бровь. И, дождавшись, пока Дин в замешательстве захлопнет рот, кивнул: — Вот именно. — Нет, да иди ты, — пробормотал Дин. — Мы оба знаем, что там полно всяких вселенных и прочей херни. Кто знает? То есть мы не можем знать. Так что… заткнись. — Ты хочешь сказать, что существует мир, в котором ты мог бы согласиться? — Ну да, конечно. А почему, блядь, нет? Были же беличьи версии нас самих, Кас. Не так уж невероятно, что где-то есть Дин, который сказал бы «да», если бы ты спросил. — Понимаю, — тихо произнёс Кас. Дин повертел ложку в пальцах, хмурясь. — И ты бы… то есть, если бы мог, ты бы отправился за своим «долго и счастливо» к тому Дину? Кас оторвал взгляд от тарелки с супом и посмотрел на него. Его губы чуть приоткрылись в тихом выдохе. — Нет, Дин, — мягко ответил он. — Мне нужен только ты. — Но он всё равно был бы мной, просто другой версией. — Значит, это уже был бы не ты. — Да, но тебе было бы проще, верно? Существовать с той версией вместо… — Дин осёкся и молча уставился в свой суп. — Мне гораздо понятнее, как существовать, когда я делаю это вместе с тобой. Но именно с этим тобой. Это можешь быть только ты. Из лёгких Дина с силой вышибло воздух, и он со стоном поднял руки, пряча в них лицо, теперь пылавшее жаром. Господи Иисусе. Кто вообще говорит такие вещи? Кто, нахрен, внушил ему, что так можно? В голове стоял такой белый шум, что несколько мгновений Дин даже не мог расслышать собственное бешеное сердцебиение. Он сжал руки в кулаки и костяшками потёр глаза, несколько секунд просто пытаясь… дышать. Да, дышать было полезно. Ему нужно было срочно прийти в себя. В эту минуту казалось, что он вот-вот встретит свой конец. Кас, говорящий подобную херню, явно пытался медленно его убить: эти сладкие слова действовали как яд и вели прямиком к сердечному приступу. Он этого не переживёт. — Ладно, — наконец прохрипел Дин. — Ешь свой грёбаный суп. Кас так и поступил, не проронив больше ни слова, и Дин медленно, но верно вернулся в реальность. Всё было нормально. Абсолютно, мать его, нормально. Подумаешь, лучший друг в него влюблён, а сам он слегка зациклился на этой мысли — чёрт с ним. Он был в порядке. Почти. Если не считать этого проклятого белого шума. После ужина Дин заперся в душе, где разозлился ещё сильнее. Попытка спустить пар и подрочить закончилась полным провалом. Нет, с возбуждением-то проблем не было: член стоял отлично, Дин легко доводил себя до края, балансируя на опасной грани, но как бы ни старался, кончить так и не смог. Это уже выходило за рамки обычного раздражения — тело тупо отказывалось подчиняться. В итоге пришлось врубить ледяную воду, чтобы унять эрекцию. Помогло так себе, она спала лишь наполовину, и Дин почувствовал себя прыщавым подростком, который вообще не контролирует собственный организм. Всё тело зудело от невыплеснутого напряжения. Нещадно матерясь про себя, он шёл к своей комнате с твёрдым намерением нацепить наушники и врубить Led Zeppelin на полную, ну, или немного Тейлор Свифт, но это, блядь, его личное дело. Ему просто нужно было хоть как-то заглушить мысли. Потому что прямо сейчас внутри него бушевал ураган. Его дзен окончательно покинул здание. По дороге к себе Дин нос к носу столкнулся с Касом, который тоже направлялся в свою спальню. Какое-то мгновение они просто стояли в узком коридоре, смеривая друг друга оценивающими, прищуренными взглядами. Дин и без того был взвинчен, а тут его ещё сильнее выбесило, что Кас не проявляет ни малейших признаков «влюблённого по уши» парня. Ангел мгновенно считал это раздражение и тут же занял оборонительную позицию, заметно напрягая плечи. Разумеется, это был идеальный рецепт для катастрофы. — Спать идёшь? — буркнул Дин. Кас помедлил, а затем резко кивнул. — Не спать, поскольку я не испытываю усталости, но да. — Ну ещё бы. Ведь в мире полно вещей, которыми ты предпочёл бы заняться вместо сна, — Дин нахально ухмыльнулся, включив режим стопроцентного засранца. Он демонстративно указал на себя пальцем и многозначительно поиграл бровями. — А именно мной. Это же очевидно. — Очевидно, — сухо повторил Кас и закатил глаза с таким выражением, что у него даже голова качнулась. — И если ты не заметил, ты стоишь прямо перед моей дверью. — Правда? Надо же, какое невероятное искушение для тебя, Кас, — язвительно протянул Дин. Он упрямо скрестил руки на груди и слегка расставил ноги, буквально врастая в пол. — Раньше ты никогда не просил меня подвинуться. Что, теперь боишься ко мне прикасаться? — Понятия не имею, на что ты намекаешь. — О, отлично ты всё понимаешь, — парировал Дин. — Ты вернулся два дня назад и за всё это время ни разу ко мне не прикоснулся. В чём дело? — Дин, — опасно низко произнёс Кас. Его челюсти сжались так сильно, что на щеке яростно перекатился желвак. Он явно скрипел зубами. Дину стоило бы напомнить ему, что портить эмаль — плохая идея, особенно теперь, когда он стал простым смертным, но решил попридержать язык. — Так значит, ты правда боишься ко мне прикасаться? — подначил Дин, и его губы снова изогнулись в издевательской усмешке. — Слушай, приятель, рано или поздно приходится смотреть своим страхам в лицо. Уж я-то знаю, поверь на слово. — У меня нет никакого желания прикасаться к тебе, Дин. — Не прокатит, дружище. Мы оба знаем, что это полная херня. Но за попытку — зачёт. Кас Кас буравил его тяжёлым, бешеным взглядом. Будь на месте Дина кто-то другой, он бы уже обмочился от страха прямо там, в коридоре. Вот только Дин Винчестер слабаком никогда не был. После долгого, звенящего молчания Кас едва слышно выдавил: — Отойди, пожалуйста. — О, как мы вежливы, — протянул Дин, испытывая злорадный прилив удовольствия от того, до какой степени Кас был взвинчен. И, поскольку в глубине души Дин знал, что поступает как последняя сволочь, он продолжил давить: — А что ты сделаешь, если я не уйду? Простоишь тут всю ночь? Кас был как раз из тех упрямых засранцев, которые и правда способны на подобное, но сейчас таких планов у него явно не водилось. Ноздри ангела гневно раздулись, губы сжались в тонкую линию, и вдруг он без малейшего предупреждения шагнул вперёд. А ведь предупреждение Дину сейчас очень бы пригодилось. Дин даже не успел отпрянуть, хотя это и было его первым порывом. Прежде чем он вообще сообразил, что происходит, Кас уже мёртвой хваткой вцепился в отвороты его фланелевой рубашки, смял ткань в кулаках и грубо оттолкнул его в сторону, припечатывая к стене. Он был в настоящем бешенстве — человеческой силы Кас явно не рассчитал, так что из Дина едва не вышибло дух. А ангел продолжал стоять вплотную, свирепо буравя его взглядом. Это было… мда. Белый шум ещё никогда не звучал в его голове настолько оглушительно. Мысли испарились. Дин понятия не имел, какое у него сейчас выражение лица и как он вообще умудрился не выдать себя. Он точно знал, что не испугался, во всяком случае, не по-настоящему, но у самого горла горячей волной пульсировала паника. Глухой удар о стену отозвался звоном в ушах, а между лопатками, в месте ушиба, странно и по-живому теплилась боль. — Я сказал: отойди, — прорычал Кас.  Он резко разжал кулаки, развернулся и скрылся в своей комнате. Дверь захлопнулась с такой силой, что деревянная рама жалобно задребезжала. Дин остался стоять в коридоре, часто моргая. К своему полнейшему смущению он обнаружил, что у него мелко дрожат пальцы. Он осторожно отлип от стены, поднял ладонь к лицу и украдкой покосился на запертую дверь Каса. Дин медлил, отчаянно пытаясь осознать, что, блядь, только что произошло. Ладно, ангел был на пределе, это справедливо. Но Дина куда сильнее тревожило другое: Кас прикоснулся к нему — точнее, грубо швырнул, — и при этом даже не подумал задержаться. В нём не было ни капли того самого соблазна. Прочистив горло, Дин вернулся к себе. Исключительно в порядке эксперимента он предпринял ещё одну попытку спустить пар. Безуспешно. Он раз за разом подбирался к самому краю, кожа буквально горела, сквозь стиснутые зубы вырывались жалкие, злые стоны, но разрядки не наступало. Он так и застрял на этом грёбаном краю, изнывая от мучительного напряжения. В итоге он так и вырубился — со стояком.

***

— Говорю тебе, Сэм, у нас всё совершенно нормально. Дать ему пространство было хреновой затеей, так что я изначально не собирался тебя слушать. В динамике затрещал тяжёлый, полный многострадального терпения вздох Сэма. — Ты ведь ведёшь себя как полный мудак во всей этой истории, да? Подожди. — Его голос резко отдалился, словно он прижал трубку к плечу. — Ну да, никакого пространства он ему не дал. Знаю, но помечтать-то можно было… Ага, ага. Понятия не имею. Я просто надеюсь, что они не разнесут кухню. — Секунду спустя Сэм снова заговорил прямо в трубку: — Дин, я внутримышечно чувствую, что ты косячишь. Мне вернуться? Я могу выехать прямо сейчас. — Даже не думай, — проворчал Дин. — И вообще… ты что, блядь, всё рассказал Эйлин? Сэм! — Конечно, я рассказал Эйлин, — как ни в чём не бывало отозвался тот. — И вообще, не парься. Она даже не удивилась. Сказала, что всё это было очевидно с самого начала. Дин саркастически хмыкнул. — Очко Эйлин за то, что она самая наблюдательная, охуеть теперь как здорово. — Кстати, она полностью согласна со мной насчёт теории про «Bee Movie». — Боже… Сэм беззаботно рассмеялся. — Ну а что? Это же чистая логика. А теперь давай, докажи мне, что ты не ведёшь себя как придурок, иначе мы прыгаем в Импалу и через полчаса будем у бункера. — Нет, нет, сидите там. Проведи с ней ещё хотя бы день. Мне не нужна нянька. Я знаю, ты считаешь, что я не способен разобраться со своим дерьмом, но, к твоему сведению, во всей этой ситуации я веду себя на редкость зрело! А вот Кас включил режим обиженки и тупо меня игнорирует. Засранец. — Послушай, ему ведь сейчас наверняка тяжело, понимаешь? — мягко перебил Сэм. — Касу нужно свыкнуться с мыслью, что его чувства теперь раскрыты. Ему просто требуется время, чтобы перестроиться. И лучшее, что ты можешь сделать, Дин, — это отойти в сторону и оставить его в покое. — Ну уж нет, я так не думаю. Оставить его в покое — это последнее, что сейчас поможет. Он просто спрячется в свой панцирь, как черепаха, и снова начнёт притворяться, будто не любит меня. — Дин, — медленно, словно разговаривая с малолетним, произнёс Сэм. — А разве ты не должен хотеть, чтобы он притворялся? По-моему, чувак, в противном случае всё станет очень неловко. — Да я только и делаю, что пытаюсь этой неловкости избежать! — возмутился Дин. — Что нам, по-твоему, делать? Просто жить дальше и вид делать, будто он не хочет прижать меня к стене и трахнуть так, как ему вздумается?! На том конце провода Сэм снова тяжело, многострадально вздохнул. — Хм. Странная конкретика, ну да ладно. Вижу, ты по-прежнему зациклен на сексе. И, честно говоря, я думал, что именно такого расклада ты бы и хотел. Это же твоя коронная фишка — отрицать любые чувства и делать вид, будто ничего не происходит. Ты либо игнорируешь проблему, либо заливаешь её виски, либо всё вместе. Что, кстати, вообще-то нихера не здорово, — Сэм сделал паузу, а затем тихо фыркнул: — Совет от Эйлин: тебе реально нужно посмотреть «Би Муви». — Передай Эйлин, что нашей дружбе конец. — Я не вру своей девушке, Дин. — Ну да, конечно, — Дин картинно фыркнул и принялся обуваться, с силой пихая ноги в ботинки. — Ладно, забей, мне пора. Я собираюсь вытащить Каса в ту закусочную на углу Уолнат-стрит, ну, ты понял. Хочу успеть до того, как они уберут суп из вечернего меню. — Разве ты не ненавидишь этот суп? — Да, но Касу он понравится. — А-а-а, — протянул Сэм и многозначительно кашлянул. — То есть вместо того, чтобы дать ему побыть одному, ты тащишь его на свидание? Дин отнял мобильник от уха и недоверчиво уставился на экран, словно тот лично его оскорбил. Уловив из динамика приглушённый смех Эйлин, он с хмурым видом снова прижал трубку к голове. — Знаешь что? Да пошли вы оба. Ты прекрасно знаешь, что это нихера не свидание, и Кас тоже это поймёт. Сколько раз я уже возил его куда-нибудь перекусить? Что, хочешь сказать, все эти разы тоже были свиданиями, а, умник? — Ну, конечно, если ты хотел, чтобы были, — с лёгкостью отозвался Сэм. — Я тебя полностью поддерживаю. Подожди-ка, стой... — возникла короткая пауза. Сэм издал какой-то сдавленный звук, фыркнул, а затем громко откашлялся. — Так. Эм, Эйлин говорит, цитирую: «иди и забери своего мужчину». Дин молча сбросил вызов. Отлично. Теперь над ним потешались из-за того, в чём не было ни единой капли его вины. С Сэмом всё понятно: в нём просто говорил младший брат, не упускающий ни малейшего шанса подколоть. Но Эйлин? Хотя, если подумать, озорства в ней всегда было хоть отбавляй, так что Дин не слишком-то и удивился. Ладно, плевать. Он просто будет терпеть эти шуточки до конца своих дней. Не самое худшее, что с ним случалось, и, в конце концов, хоть кому-то было весело. Тяжело вздохнув, Дин направился к шкафу за курткой для Каса. Ни за что на свете тот не натянет свой тренч поверх одной из диновских рубашек.  По пути к комнате ангела Дин раздражённо впечатывал каждый шаг в пол, а добравшись, громко и требовательно грохнул кулаком в дверь. Бессонная ночь оставила его в отвратительном настроении, и тот факт, что Кас весь день старательно его избегал, лишь подливал масла в огонь. Когда Кас открыл, он уже хмурился. Его губы были упрямо сжаты в тонкую линию. Не проронив ни слова, он лишь вопросительно выгнул бровь и стал ждать. — Держи, — Дин всучил Касу куртку. — Надень. Сегодня ужинаем не дома. Готовить нет никакого желания. — Я мог бы… — И спалить мне к чертям кухню? Ну уж нет. Одевайся. Встретимся у Детки через пять минут. Не дожидаясь ответа, Дин развернулся и зашагал прочь, взвинченный до крайности. Но стоило ему оказаться в салоне Импалы, как гнев немного отступил. Дин ласково провёл ладонью по рулю. Снимал ли кто-нибудь фильмы о парнях, влюблённых в свои тачки? Это стало бы идеальной метафорой всей его жизни. Детка никогда его не подводила. Ровно через шесть минут, потому что Кас, разумеется, не мог не проявить характер, пассажирская дверь открылась. Ангел опустился на сиденье с абсолютно непроницаемым лицом. Дин покосился на него краем глаза, но на этот раз промолчал, в буквальном смысле прикусив язык. Как ни крути, а жалкие остатки самообладания у него всё же имелись. Оставив все язвительные комментарии при себе, что стоило ему немалых усилий, Дин завёл двигатель и сорвался с места. Всю дорогу до закусочной они проехали в тяжелом, натянутом молчании. На этот раз Дин твердо решил не нарушать его первым, а Кас, судя по всему, и не собирался. Пару раз Дин ловил себя на том, что украдкой пялится на ангела, и тут же поспешно отводил взгляд. Кас просто смотрел в окно, всем своим видом показывая, что его не интересует ничего, кроме мелькающего за стеклом пейзажа — словно любовь всей его вечной жизни не сидела прямо рядом с ним. Естественно, Дина это жутко бесило — всё та же заезженная пластинка, ставь на повтор. Однако, стоило им переступить порог закусочной, как Дин почти сразу понял: идея была так себе. Он бывал здесь и раньше, обычно в компании Сэма, и сразу узнал официантку, подошедшую принять заказ. Её звали Табби, сокращенно от Табиты, и ей нравилось это прозвище, потому что она обожала кошек. Дин знал такие подробности, так как каждый его визит сюда сопровождался их бессовестным взаимным флиртом, и сейчас девушка с готовностью возобновила эту игру. Не то чтобы в этом было что-то новое, флиртовать с официантками всегда было одним из любимых развлечений Дина. В молодости он делал это просто потому, что был самоуверенным придурком в поисках быстрого перепиха. С возрастом мотивы изменились: теперь это просто поднимало женщинам настроение и делало день чуть веселее. Более того, теперь его обаяние не ограничивалось только молодыми красотками, он с тем же успехом заигрывал и с дамами постарше, неизменно вызывая у них искренний смех. Короче говоря, это было забавно, безобидно и в каком-то смысле позволяло почувствовать себя нормальным человеком, частью обычного общества. Вот только Табби была вдвое моложе его, наверняка студентка колледжа. Она была очаровательной, бойкой девчонкой с пружинистыми кудряшками и заразительным смехом. Она дразнила Дина «стариком», но при этом лукаво подмигивала, заигрывала в ответ и явно наслаждалась процессом. Даже Сэма это забавляло, особенно после того, как Табби как-то призналась, что они — одни из её любимых клиентов, потому что «такие милые и беспроблемные». К этому моменту она уже чувствовала себя с Дином совершенно свободно, отлично знала его по имени и с удовольствием ввязывалась в их привычную шутливую перепалку. Дин почти сразу притих, внезапно осознав, что вообще-то рядом сидит Кас. Кас, который, так уж вышло, был в него влюблён. Разумеется, ангел видел подобное и раньше, но теперь, оглядываясь назад, Дин находил свои старые привычки откровенно мудацкими. Кас, впрочем, и бровью не повёл, спокойно улыбнувшись Табби, когда та к нему обратилась. В голове у Дина сама собой завертелась мысль: а ревновал ли Кас вообще? Хоть раз за всё это время? Он попытался вспомнить, но в памяти не всплывало ни единого случая, который хоть отдалённо смахивал бы на ревность. Теперь Дин не просто чувствовал себя немного виноватым, в нём проснулось чистое, шкурное любопытство. Едва Табби отошла, оставив на столе напитки, Дин подался вперёд, опёрся локтями о столешницу и выпалил: — Ревность. Ты… ты когда-нибудь ревновал? — Тебя? — спросил Кас, и между его бровей залегла едва заметная раздражённая складка. — А кого ещё? — Да. — Да? — Дин так и дёрнулся на диванчике, мгновенно сосредоточив на ангеле всё своё внимание. — К кому? То есть за эти годы у меня хватало случайных интрижек, и ты ошивался рядом при большинстве из них. Так что… Кас склонил голову набок, принявшись задумчиво теребить уголок заламинированного меню. — Анна, — тихо произнёс он, не поднимая глаз. — Кто? Оу… О. Блядь. Твоя сестра, — выдавил Дин, откидываясь на спинку сиденья и шумно выдыхая. — Господи Иисусе, я переспал с твоей сестрой. — Да, — спокойно подтвердил Кас. Дин застонал, чувствуя себя донельзя паршиво и даже не до конца понимая, почему. — Чувак, это правда… блядь, мне так жаль. Я… — Почему? — Кас удивлённо вскинул на него взгляд и слегка наклонил голову. — Тебе не за что извиняться, Дин. Ты не сделал ничего плохого. — Да знаю я, но, типа… твоя сестра, чувак, — пробормотал Дин, болезненно поморщившись. — Это… знаешь что? Тут ты абсолютно прав. Эм, кто-нибудь ещё? Кас, казалось, на секунду задумался, а затем тихо хмыкнул. — Вампир. — Который? — Бенни. — Бенни?! — прошипел Дин, снова нависая над столом и недоверчиво уставившись на Каса. — Ты шутишь? Какого чёрта тебе было к нему ревновать? Мы никогда… между нами ничего такого не было! — Я знаю, — заверил его Кас. — Но между вами была связь. Ты очень им дорожил. Мне… это не нравилось. Дин издал короткий, совершенно ошеломлённый смешок. — Тебе это не нравилось. Ну надо же, ладно. Значит, то, как ты вёл себя с ним в Чистилище, было, по сути, просто детской истерикой? — Он меня провоцировал, — буркнул Кас, наградив его взглядом, способным расплавить металл. — Ничего себе. Просто вау. Ладно, это… это уже немного глупо, должен признать, — сказал Дин, качая головой. — Хорошо, кто ещё? Лиза? Лицо Каса смягчилось. — Нет. К Лизе — никогда. Я… возможно, завидовал, но не ревновал. Она делала тебя счастливым и предлагала жизнь, которую ты заслуживал. Я бы никогда не смог испытывать к ней неприязнь за это. — О, — пробормотал Дин. — Это… ну, зрело с твоей стороны, наверное. Ладно. То есть хорошо, потому что Лиза действительно была замечательной. Кто-нибудь ещё? — Иногда я не мог понять, откуда бралась моя неприязнь к Кроули. Из ревности, из-за личной антипатии или по обеим причинам сразу, — Кас предостерегающе поднял руку, едва Дин открыл рот. — Прежде чем ты вставишь свои пять копеек: я не намекаю на то, что между вами что-то было. Хотя и знаю, что он наверняка пользовался моментом, пока ты был демоном. Но у Кроули точно были к тебе чувства, и он ни капли не стыдился их выражать, какими бы извращёнными они ни казались. Я не утверждаю, что он был влюблён, но и исключать этого не стану. По крайней мере, от предложения переспать с тобой он бы точно не отказался. Дин болезненно поморщился. — Чувак, ты даже не представляешь… Хотя нет, лучше тебе и правда не знать. Господи, поверить не могу… Да нет, вообще-то, могу. Кто ещё? — На этом, пожалуй, всё, — признался Кас, неловко пожав плечами, и снова уткнулся взглядом в меню. — Твои, как ты выразился, случайные интрижки были в лучшем случае лишь досадным недоразумением. А одержимость Амары вызывала во мне не ревность, а ужас. Я дико за тебя боялся. К тому же большую часть времени я был занят совершенно другими вещами. Как правило, очередным концом света. — О, то есть тебе было просто… плевать, с кем я трахался, когда вздумается? — спросил Дин, чувствуя, как внутри снова закипает глухое раздражение. Кас тихо хмыкнул и поднял на него глаза. — А по какому праву я должен был злиться? Ты мне не принадлежишь, Дин. Ты не мой. — Ну да, конечно, но… ладно тебе, серьёзно? — Дин упёрся локтем в стол и сердито потёр висок, где уже вовсю пульсировала жилка. У него и впрямь раскалывалась голова, в основном оттого, что Кас, на его вкус, ревновал как-то недостаточно. Господи.  — Ты ведь ни разу и слова не сказал… Просто позволял мне творить что угодно. И Анна, чувак! Анна! — Твои поступки принадлежат только тебе. — Да, но… — А вот и ваш заказ, мальчики! — бесцеремонно вмешалась Табби, с лучезарной улыбкой расставляя перед ними дымящиеся тарелки. Она выпрямилась и внимательно окинула их взглядом. — У вас тут всё в порядке? — Всё отлично, Табби, спасибо, — со вздохом пробормотал Дин, выдавив довольно вымученную улыбку. — Ладно, приятного аппетита, сладкий. А ты… — она повернулась к Касу, лучась дружелюбием. — Надеюсь, твоя еда так же хороша, как и ты сам, дорогой. Если что-нибудь понадобится, только свистни, ладно? Кас немного неловко, но вполне искренне улыбнулся ей в ответ.  — Спасибо. Я так и сделаю. — Скоро загляну проверить, как вы тут, — пообещала Табби и поспешила к соседнему столику. По пути её улыбка заметно померкла — видимо, она всё-таки почувствовала висевшее в воздухе тяжелое напряжение. — Ну и как? — протянул Дин, наблюдая за тем, как Кас отправил в рот первую ложку супа. — Такой же вкусный, как ты хорош собой? — Не знаю, Дин, — сухо отозвался Кас. — А насколько именно я хорош? — Ну, в смысле, я-то откуда знаю? — Дин так и застыл. — У тебя же… ну, глаза эти, волосы. Вся эта синева и вечный бардак на голове. Просто… ну, короче… — Он беспомощно крутанул пальцами в воздухе, указывая на лицо ангела. — Знаешь что? А ты пойди и спроси у Табби. Ты ей, похоже, изрядно приглянулся. Со мной она просто прикалывается, а вот с тобой явно не прочь зайти дальше обычного трёпа. Не удивлюсь, если она из тех девиц, что в такие моменты называют парней «папочкой». Вышло довольно грубо, и Дин понятия не имел, какого чёрта вообще это ляпнул, но слово не воробей. Самое дурацкое, что Табби ему действительно нравилась, и если ей хотелось называть кого-то «папочкой» — да ради бога, он-то кто такой, чтобы судить? Кас внимательно посмотрел на него, а затем совершенно спокойно ответил: — Думаю, спрашивать её об этом я всё-таки не стану. — Да, справедливо, — пробормотал Дин. Он поспешно опустил голову и молча вернулся к своей тарелке. Большая часть ужина прошла в гнетущем молчании, которое дико действовало Дину на нервы. Обычно они всегда находили о чём поговорить, пусть даже темой становился очередной приближающийся конец света. Случались и другие, нормальные темы. Дин до сих пор помнил, как однажды они битый час всерьёз обсуждали, мокрая ли на самом деле вода, и нет, они не спорили, а просто ловили кайф от разговора ни о чём. В том-то и дело: обычно с Касом было легко. Да, общаться с ним бывало непросто, но так тяжело не было ещё никогда. Это молчание слишком глубоко залезло Дину под кожу, заставляя его раздражённо ёрзать и мысленно закипать. Сам не понимая, что творит, Дин вытянул ногу под столом и ощутимо пихнул Каса. В ответ он удостоился лишь хмурого, резкого взгляда, после чего ангел вернулся к своему чесночному хлебу, методично кромсая его на кусочки и упрямо глядя куда угодно, только не на Дина. Тогда Дин пихнул его ещё раз. И ещё. И ещё. — Дин, — с нажимом произнёс Кас. — Прекрати. Дин уже готов был сорваться, уже едва не раскрыл свой рот, чтобы выдать: «Тогда обрати на меня внимание, ради всего святого!», но вовремя поймал слова у самого горла и заставил себя их проглотить. Вместо этого он язвительно пробормотал: — Знаешь, Кас, мог бы и воспользоваться моментом, чтобы поиграть со мной в ножки под столом. — Единственный, кто здесь в этом заинтересован — это ты, Дин, — отрезал Кас. Дин пулей отдёрнул ногу и больше не проронил ни звука, молча варясь в собственном соку и чувствуя, как злость внутри закручивается в тугую спираль. Кас же при этом выглядел абсолютно невозмутимым. Так или иначе, к моменту возвращения в бункер Дин окончательно скатился в паршивое настроение. В его оправдание, его лучший друг вернулся с того света опять, блядь, всего три дня назад. И с тех самых пор он упорно игнорировал и избегал Дина. К тому же Дин не кончал уже бог весть сколько недель. Его лучший друг был мёртв, так что ему, разумеется, было не до рукоблудия, ведь элементарное чувство такта у него всё-таки имелось. А теперь, когда всё вроде как наладилось и можно было бы расслабиться, у него почему-то тупо не получалось. И вдобавок ко всему этот проклятый белый шум, эта вечная нерешённая загадка вокруг Каса, накрывала его без предупреждения именно тогда, когда была меньше всего нужна. Короче говоря, Дину до боли хотелось хорошей, сочной драки, и никакие попытки представить, как Чака прессуют в какой-нибудь тёмной подворотне, уже не спасали. Поэтому его следующей мишенью закономерно стал главный источник нынешнего раздражения — разумеется, Кас. И Дин чертовски хорошо знал, как именно вывести ангела из себя. — Эй, Кас, — позвал Дин, заглушая двигатель Детки. Кас тут же повернулся к нему, подозрительно сузив глаза — видимо, уловил опасную перемену в его тоне. И ведь точно уловил, потому что сразу предупредил: — Что бы ты сейчас ни собирался сказать, Дин, просто не надо. Но Дин всё равно сказал: — Знаешь, а мы ведь с Анной трахались в Детке. Прямо там, на заднем сиденье. — С чего ты взял, что эта информация имеет для меня хоть какое-то значение? — ледяным тоном спросил Кас, брезгливо скривив губы. Не дожидаясь ответа, он издал полный отвращения звук, рванул на себя ручку двери и выбрался из машины. — А по-моему, она чертовски важна! — крикнул Дин, тоже поспешно вылезая из салона. Он притормозил у заднего крыла, дожидаясь, пока Кас обойдёт машину по пути к дверям бункера. — Хочешь знать, что она сделала потом? — Нет, я не желаю этого знать, — прорычал Кас. — А я всё равно скажу, — Дин решительно шагнул в сторону, перекрывая ангелу дорогу, так что тому пришлось резко затормозить и смерить его яростным взглядом. — Если мне не изменяет память, она положила ладонь прямо на тот след, что ты оставил у меня на плече. Как думаешь, она почувствовала в нём твою благодать? Кас одарил его настолько ледяным взглядом, что в гараже, казалось, в ту же секунду похолодало на несколько градусов. Он был откровенно, до белого каления взбешён, и всё же… каким-то чудом удержал себя в руках. Сквозь намертво сжатые зубы он процедил: — Уверен, что нет. Отойди, я пройду. — Да ладно, это же было довольно хреново с её стороны, разве нет? — Дин насмешливо склонил голову набок. — Ты, можно сказать, образно выражаясь, вытатуировал своё имя у меня на заднице, а она взяла и… ну, ты понял. — Тебе это доставляет удовольствие? — спросил Кас, глядя на него почти с презрением. — Издеваться надо мной? Дин дерзко, зло и самоуверенно ухмульнулся. — Да, вообще-то. В каком-то смысле доставляет. Во всяком случае, мне сейчас весело. — А мне нет. А теперь прочь с дороги, — приказал Кас, делая решительный шаг вперёд, словно этого нахрапа должно было хватить, чтобы заставить Дина отступить. Но номер не прошёл. Дин был взвинчен до той самой кондиции, когда становишься самым первостатейным мудаком в округе. Любое внимание сейчас казалось лучше полного игнора, пусть даже это будет чистая агрессия. Если им с Касом требовалось хорошенько поорать друг на друга и выплеснуть всё дерьмо наружу — что ж, плевать. Такое происходило не впервый и уж точно не в последний раз. Пожалуй, это был далеко не лучший способ разрешить конфликт, но да и хуй с ним. Дин готов был позволить Касу швырять себя из угла в угол сколько угодно, лишь бы они наконец вернулись к прежнему равновесию. Всё ради лучших друзей.  — Не-а, — коротко отрезал Дин. Предсказуемо, это не пришлось Касу по душе, как не пришлось и в прошлый раз. Кас был противоречивым засранцем. Если он чего-то хотел, он за этим шёл — за исключением Дина, а сделать что-нибудь назло мог в одно мгновение. И, похоже, он был не выше того, чтобы пускать в ход свои навыки в их абсурдной игре, что было нечестно, потому что он вообще-то был геем, а значит, это уже жульничество. Как бы то ни было, Кас явно понял, что Дин замирал, когда на его напор отвечали тем же. В этот раз он действовал так же плавно и жестко, как и в прошлый. Схватил Дина, резко развернул и швырнул к Детке, впечатав в металл с пугающим изяществом и ловкостью для парня, который больше не был ангелом. Хватки он определенно не растерял. Дин ударился о машину с глухим стуком. В голове мелькнула смутная мысль, что у Каса явно появилась слабость к тому, чтобы швырять его туда-сюда, но белый шум тут же заглушил ее, не дав толком осознать свои ощущения. Дин застыл на месте. Сердце в груди зашлось в бешеном припадке, руки судорожно заскользили по гладкому корпусу Импалы в поисках опоры. Он попытался отстраниться, но Кас не спешил его отпускать. Наоборот, он наклонился еще ближе. Сверкнув потемневшими глазами и нахмурившись, Кас процедил сквозь стиснутые зубы: — Не испытывай мое терпение, Дин. Уверяю тебя, его у меня очень мало. Что ж, просто замечательно. Дин чувствовал, что был в шаге от того, чтобы растечься лужицей по асфальту или словить внезапный инфаркт. Он не был напуган, по крайней мере, не в прямом смысле этого слова, но по венам разносилась чистая, концентрированная паника. Кожа горела. Он, блядь, сходил с ума, просто делал это молча. Весь этот хаос бушевал у него внутри. В голове стоял монотонный гул, как в снятой трубке дешевого мотельного телефона. Этот звук крутился по спирали, а Дин никак не мог отлепить язык от нёба. Язык казался распухшим и неповоротливым. Боже, блядь, он был просто долбаной развалиной. Кас грубо отпустил его, бросил напоследок предупреждающий взгляд и зашагал прочь, с грохотом скрывшись в Бункере. Психанул, ну естественно. Дин посмотрел ему вслед и тяжело выдохнул, только сейчас осознав, что все это время задерживал дыхание. Он медленно наклонился, уперся руками в колени и часто заморгал, приваливаясь к Детке всем весом. Дин был уверен на девяносто девять процентов, что без нее уже давно свалился бы на задницу. Боже, как же он обожал эту машину. Он благодарно похлопал ее по крыше. Спустя пару мгновений он немного пришел в себя. Хотя о каком благоразумии могла идти речь, если он раз за разом провоцировал своего лучшего друга, бывшего ангела-гея с привычкой драться без правил. Но ладно, окей, всё нормально. Дин ни черта не усвоил урок и собирался давить дальше, пока... пока... Он и сам толком не знал, в чем заключалась конечная цель, но был твердо намерен довести дело до конца. Дин вошел в Бункер, полностью готовый ко второму раунду, но Кас заперся у себя в комнате. Так что в этот раз не вышло. Ладно, что ж, он мог быть терпеливым. У Каса терпения, может, и было мало, зато у Дина его было в избытке. Он вроде как привык ждать Каса, учитывая, что этот засранец так часто исчезал и умирал. А если тем временем Дин разозлится ещё сильнее, ну, такова уж его природа. Дин принял душ и снова попытался кончить. А потом едва не впечатал кулак в плитку, когда снова ничего не вышло. И хуже всего было то, что он действительно старался. Не в каком-то дурацком, полушутливом смысле. Его тело честно доходило почти до самого края, туда, где оргазм уже ощущался раскалённой вспышкой под кожей, мучительно близкой и всё равно недосягаемой. Это было охренительно приятно и одновременно почти болезненно. Будто его нарочно держали в этом состоянии, не давая сорваться до конца. И возбуждение никуда не исчезало. Член даже не думал опадать. Эта чёртова штука оставалась твёрдой так, будто ею и правда можно было заколачивать гвозди: горячая, покрасневшая, злая, словно бесилась из-за происходящего не меньше самого Дина. Только сделать с этим он ничего не мог. Ни дрочка, ни самые грязные фантазии, ни одна сраная попытка не помогали. В итоге Дин держался буквально на последнем волоске, чувствуя, что вот-вот взорвется и в физическом, и в эмоциональном смысле. Вечером он с яростью готовил ужин, грохоча на кухне с совершенно ненужной силой. Какая-то мстительная часть его души надеялась, что Кас пытался вздремнуть и теперь не мог уснуть из-за этого шума. Мелочно? Да. Волновало ли это Дина? Ни капли. В один момент Дин с грохотом захлопнул духовку, а в следующий рядом с ним уже стоял Джек. Дин не взвизгнул. Он издал исключительно мужественный вопль от неожиданности, и, если подумать, вполне заслуженно. — Да господи, Джек, какого хрена? — рявкнул Дин, сердито глядя на него и прижимая ладонь к груди. — Привет, — сказал Джек с легкой улыбкой и неловко помахал рукой. Дин расслабился далеко не сразу. — Привет, малой. Ты меня до усрачки напугал. — Прошу прощения, — отозвался Джек и перевел взгляд на духовку. — Что ты готовишь? — Кукурузную запеканку с тако, — буркнул Дин. — Решил поэкспериментировать. Останешься на ужин? Джек улыбнулся. — Я бы с радостью. А где Кастиэль? — У себя в комнате. Погоди, — Дин подошел к дверному проему и высунул голову в коридор. — КАС, ВЫНЬ ГОЛОВУ ИЗ ЖОПЫ И ДУЙ НА КУХНЮ! ДЖЕК ПРИШЕЛ! — Кастиэль чем-то расстроен? — спросил Джек, подходя к столу и усаживаясь. — В смысле, ты не знаешь? — Дин настороженно посмотрел на него. Он подошел к холодильнику, достал две бутылки пива и воду.  Джек, может, теперь и был Богом, но ему все еще всего три года. Дин вернулся к столу и тяжело опустился на стул. Джек склонил голову набок. Совсем как Кас. — Я же говорил тебе, что не вмешиваюсь. Кастиэль был единственным исключением, но в его обычную жизнь я не лезу. — О, — вырвалось у Дина. Он внезапно почувствовал себя неловко. Как вообще объяснить пацану, что один его вроде как отец спал и видел, как бы разложить другого на первой попавшейся плоской поверхности? Пожалуй, лучше было промолчать. — Эй, на прошлой неделе ливень шел, помнишь? Твоя работа? Джек тихо рассмеялся, почти хихикнул, и губы Дина сами собой дрогнули в улыбке. Со стороны дверного проема донесся резкий выдох, заставив их поднять глаза. В кухню вошел Кас. Его плечи заметно расслабились при виде Джека, хотя во взгляде все еще читалась тревога. — Джек, — поприветствовал его Кас. Кажется, впервые с тех пор, как его вернули, он выглядел по-настоящему счастливым. — Рад тебя видеть. Почему ты здесь? Тебе что-то нужно?… — Чувак, дай пацану вздохнуть, — пробормотал Дин. Он закатил глаза и махнул рукой в сторону свободного стула, перед которым уже стояло пиво. — Он остается на ужин, так что у тебя будет куча времени, чтобы над ним поквохтать. — Ты остаешься? — спросил Кас, полностью проигнорировав реплику Дина, хотя все же подошел и сел на свое место. — На ужин, — подтвердил Джек. — Я же говорил, что мы снова увидимся, Кастиэль. Формально это не считается вмешательством, если я просто... навещаю вас. Хотя мне действительно не стоит задерживаться слишком надолго. Кас тихо фыркнул, явно недовольный этим ограничением, но спорить не стал и кивнул. — Да, что ж... Я рад, что ты сейчас здесь. — Я знаю, — ответил Джек. Его глаза светились весельем и искренней радостью. Разговор тек сам собой. Было приятно снова видеть малого рядом, несмотря на все причины, по которым эта встреча могла бы, и, наверное, должна была бы стать ужасно неловкой. Но Джека это совершенно не заботило. Он сидел за столом и вел себя как обычно, разве что держался чуть свободнее, а в его глазах то и дело проскальзывало странное всеведение. Он просто заглянул к своей семье без всякой видимой причины, просто потому что соскучился. И Дин его прекрасно понимал. Кас выглядел по-настоящему счастливым. Дин не мог этого не замечать. Он то и дело ловил его редкие улыбки и тихие смешки, когда Джек шутил. Напряжение покинуло лицо и тело Каса, он заговорил легко и свободно, будто присутствие Джека давало ему на это полное право. Дин мог бы разозлиться, что для этого понадобился кто-то третий, но не злился. Это было... мило. В каком-то отстраненном смысле. Кас в роли отца — и ничего больше. Запеканка из кукурузного хлеба с тако удалась на славу, и Дина это по-настоящему порадовало. В присутствии Джека даже его собственное раздражение куда-то испарилось. Он шутил о том, что пацан теперь Бог, заставлял их обоих смеяться и во время ужина чувствовал глубокое удовлетворение. Это было просто приятно. Правда, Джек пробыл у них не так долго, чтобы окончательно сгладить напряжение между Дином и Касом. Когда с ужином было покончено, он поднялся со стула, чтобы попрощаться. Пацан обнял обоих и просто сказал, что они еще увидятся, не уточнив, случится это через две недели или через двадцать лет. Видимо, им оставалось только ждать. После его ухода в бункере воцарилась тишина. Кас сидел за столом и безучастно смотрел на наполовину пустую бутылку пива. На его лице читалась плохо скрытая грусть. Дин молча убрал со стола, решив избавить Каса от домашних дел, раз уж того так накрыло. Закончив, он снова опустился на свой стул и уставился на друга. — Ты расстроен, — тихо сказал Дин. Кас даже не поднял головы. — Я никогда не хотел для него такой участи. Он заслуживал... он должен был иметь возможность остаться. — Эй, все дети рано или поздно вырастают и улетают из гнезда, — мягко заметил Дин. Он наклонился вперед, вынуждая Каса посмотреть на себя. При виде искренней печали в глазах Каса сердце Дина болезненно сжалось от сочувствия. — Я знаю, что это паршиво. Но согласись, учитывая все обстоятельства, пацан выглядит вполне счастливым. Он знает, что здесь его дом и что ему тут всегда рады. Раз уж он просто взял и заявился без предупреждения, значит, точно знает. С ним все в порядке, Кас. Он будет приходить. — Я понимаю, но я просто... — Кас сжал челюсти и отвернулся, на его лице отразилось неподдельное страдание. Дин прочистил горло и положил руку на стол между ними ладонью вверх, слегка шевельнув пальцами. — Давай, дай мне руку. — Зачем? — мгновенно насторожился Кас. — Просто дай мне руку, ладно? Кас подчинился крайне неохотно. Он смотрел на Дина с таким подозрением, будто тот замышлял что-то ужасное, и это было даже немного обидно. Кас не стал сопротивляться, и его холодная ладонь легла поверх теплой ладони Дина. Кожа у него оказалась просто ледяной. — Иисусе, Кас, почему у тебя такие холодные руки? — пораженно выдохнул Дин. Он накрыл ладонь Каса второй рукой, приподнял и принялся почти яростно растирать. — Я вообще-то собирался просто подержать тебя за руку, чтобы подбодрить, но ты прямо ходячий айсберг Кас вырвал руку так стремительно, что Дин рефлекторно нахмурился. Бывший ангел резко поднялся, из-за чего ножки стула со скрипом проехались по полу. Сверля Дина сердитым взглядом, он рявкнул: — У меня плохое кровообращение! После чего тяжело зашагал прочь, покинув кухню в еще более скверном расположении духа. Дин откинулся на спинку стула и недоуменно развел руками. В этот раз он ведь даже не пытался нарваться на ссору. Он просто хотел проявить участие. Но упаси Господь делать это снова. Больше он подобной глупости совершать не собирался. Какое-то время он сидел в одиночестве, залипая в телефоне и чувствуя, как внутри медленно закипает прежнее раздражение. Он словно безвылазно варился в собственной злости последние три дня, и короткое затишье, которое принес с собой Джек, испарилось без следа. Кем, чёрт возьми, Кас себя возомнил? Он вёл себя так, будто сама мысль прикоснуться к Дину была ему отвратительна, и это злило сильнее всего. Дин не считал, что ему кто-то что-то должен, но в глубине души чувствовал, что определённые права у него всё же были. Раз уж Кас признался в своих чувствах, то и вести себя ему следовало соответствующе. Но тот упорно делал противоположное, и это несоответствие мгновенно выбивало Дина из равновесия. Какое-то время он переписывался с Сэмом. Соврал, что всё нормально, честно добавил, что заглядывал Джек и передавал всем привет, и твёрдо пообещал ни за что на свете не станет смотреть этот дурацкий «Bee Movie», даже если это станет последним поступком в его жизни. Затем Дин допил пиво, продолжая закипать в тишине пустой кухни. Он чутко прислушивался к звукам бункера. Заскрипели трубы, давая понять, что Кас пошёл в душ, и Дин принялся ждать. Он медленно потягивал напиток, сверлил взглядом противоположную стену и просто ждал. Как только трубы глухо вздрогнули и вода перестала течь, Дин поднялся. Он уверенно зашагал по коридору, чеканя шаг в ритме «Black Dog» Led Zeppelin. Кровь и без того бурлила в венах, а эта мысленная музыка только добавляла адреналина. Дин резко завернул за угол ровно в тот момент, когда оттуда выходил Кас, и они с размаху врезались друг в друга. Кас резко выдохнул и поспешно отступил на шаг. Он удивлённо моргнул, но тут же снова сердито уставился на Дина. Его влажные волосы беспорядочно торчали во все стороны, а одет он был в очередную старую футболку Дина. От него приятно пахло свежестью, смесью диновского геля для душа «Old Spice» и натурального мятного шампуня Сэма, и это сочетание казалось до нелепости правильным. — Эй, Кас, — начал было Дин, но договорить не успел. Кас зажмурился и издал долгий, низкий, полный раздражения стон. — Что, Дин? — наконец резко спросил он, распахнув глаза. — Чего ещё ты от меня хочешь? Дин удивлённо вскинул брови. — Ладно тебе, не обязательно сразу включать мудака. — Включать... кого? Я? — Кас медленно сжал руки в кулаки и поджал губы. — Что, уже устал от меня? — спросил Дин. Он пристально наблюдал за другом, гадая, сколько ещё нужно сделать, чтобы тот окончательно потерял терпение. Обычно Дину не требовалось много усилий, он мастерски умел всё портить. Кас медленно и глубоко выдохнул. — Я никогда от тебя не устану, — тихо произнёс он. — А теперь я иду спать. — И даже не попытаешься затащить меня к себе? — ухмыльнулся Дин, когда Кас обошёл его и направился дальше по коридору. — Нет, — сухо отозвался ангел. Он целеустремлённо шагал к своей комнате и даже не обернулся, хотя Дин тут же пристроился рядом. — Ну а почему нет? Время уже позднее, денёк выдался тот ещё. Самый подходящий момент для ночной возни в темноте. — Как бы заманчиво это ни звучало, я, пожалуй, откажусь. Дин недовольно поджал губы. Такой ответ его совершенно не устраивал. — Ни на секунду тебе не верю. — Ты можешь просто… — Кас резко остановился перед своей дверью и обернулся, пригвоздив Дина серьезным взглядом. — Дин, пожалуйста, прекрати. Я уверен, тебе все это кажется смешным, но для меня это не шутка. — Ну, может, если бы ты не был так настроен вести себя как засранец, я бы не отвечал тем же, — огрызнулся Дин. Кас почти сразу отвернулся и вошел в комнату, пытаясь захлопнуть дверь, но Дин успел выставить руку и перехватил ее. — О нет, так не пойдет. Кас позволил двери распахнуться и лишь тяжело вздохнул, направляясь к кровати. — Я не понимаю, почему ты считаешь, что я веду себя как засранец. — Потому что так и есть, — Дин закрыл за собой дверь, скрестил руки на груди и удовлетворенно кивнул, когда Кас остановился посреди комнаты и повернулся к нему. На лице ангела читалось недоверие, но Дину было плевать. Победа есть победа. — Во-первых, ты прекрасно знаешь, как мне паршиво видеть, как ты умираешь. Я ненавижу это дерьмо, оно меня просто ломает. Но вдобавок ко всему ты решил добить меня — признался в любви прямо перед тем, как пожертвовать собой ради моей жизни. — Дин, — тихо произнес Кас, отводя глаза. Дин горько фыркнул. — Нет, заткнись. Ты не можешь просто вернуться сюда и делать вид, будто твои слова ничего не значили. Какого хрена ты вообще это сказал, если не собирался… если ты не… — Я сказал это только потому, что был уверен: это последние слова, которые я вообще смогу тебе сказать, — тихо произнес Кас, глядя в пол. — Я носил это в себе годами, и одного этого признания оказалось достаточно, чтобы я обрел счастье и спокойствие. Я был готов умереть, и ничего больше мне не было нужно. Потому что сказать это, принять это, прожить это… для меня это должно было стать финалом. — Ага, ну конечно, — зло и резко рассмеялся Дин. — Ну, поплачь еще, как тебе было тяжело. А вот тебе продолжение, Кас. Уже не так весело, да? Разбираться с последствиями. Потому что именно это пришлось делать мне, и ты понятия не имеешь, что это со мной сотворило. Кас бросил на него быстрый взгляд. Его глаза были чуть расширены и полны такой глубокой печали, что Дину показалось это несправедливым. — Я понимаю, что ты злишься, Дин. Я знаю, что это усложняет твою жизнь. Я… — Ты издеваешься? — взорвался Дин, охваченный такой яростью, что ему на секунду захотелось по-настоящему врезать Касу по его упрямому подбородку. — Это не усложняет мою жизнь, Кас! И я это не ненавижу! Да для меня это признание — вообще единственное, что имеет ценность! Мысль о том, что ты мог на самом деле… что ты правда меня любишь. Но насколько же ты глупый, раз решился на такое? Я самый идиотский выбор из всех, что ты когда-либо делал, а ты и раньше принимал безумные решения. — Не говори о себе так, — строго оборвал его Кас и нахмурился. — То, что я чувствую к тебе — единственное, о чем я никогда в жизни не пожалею. Это лучшее, что я когда-либо сделал или сделаю. Дин крепко сжал челюсти и отвел взгляд. Он прикусил губу, изо всех сил стараясь сдержать эмоции и не сбежать прямо сейчас — уходить было нельзя. — Ладно, отлично, рад, что мы с этим разобрались. Тогда почему ты… почему ты все время ведешь себя так? — Как, Дин? — Так, будто тебе проще быть мертвым, чем столкнуться со своими же чувствами! — Потому что так и должно было быть! — Ну, очень жаль, Кас! Открою тебе секрет: жизнь именно так и устроена. Случается дерьмо, а потом приходится его разгребать! — Я стараюсь изо всех сил, — процедил Кас. — Но ты все усложняешь, понимаешь? Ты не уходишь. Не оставляешь меня в покое. Не даешь мне пространства и не перестаешь говорить об этом. — Ну да, — яростно огрызнулся Дин. — А что мне еще делать? Ты не хочешь на меня смотреть, не хочешь со мной разговаривать и вообще делаешь вид, что меня не существует. Я знаю, что нужен тебе, но ты будто изо всех сил пытаешься об этом забыть! Кас поднял руку и устало потер бровь — этот жест выглядел удивительно по-человечески. Раздражение и напряжение между ними теперь можно было ощутить почти физически. — Уверяю тебя, я не забыл и никогда не забуду. А если бы и попытался, то абсолютно уверен, что ты бы мне непременно напомнил. — Да пошел ты. — Вообще-то, ты в моей комнате. — Не будь мудаком, — прошипел Дин. Он обвиняюще ткнул пальцем в сторону Каса, сверля его тяжелым взглядом. — Ну и что, что ты гей и влюблен в меня, или как там это называется? Ладно, хорошо, охуенно! Но это не значит, что ты можешь резко сдать назад и делать вид, будто ничего не было! Слова уже сказаны, Кас. Назад пути нет. — Я в курсе, Дин, — резко отозвался Кас. — Я просто пытаюсь смириться с этим и вернуть все на круги своя, вот и все. А ты мне очень мешаешь. — Пытаешься смириться. Вернуть все на круги своя, — глухо повторил Дин. — Серьезно? Почему, Кас? С какого перепугу ты решил, что должен это делать? Почему тебе вообще это нужно? Кас непонимающе прищурился. — А какой у меня выбор? Мое самообладание — это единственное, что позволяет нам оставаться друзьями. А ты, судя по всему, одержим желанием испытывать его на прочность. — Ну, может, я не хочу, чтобы ты сдерживался, — жестко отрезал Дин. Слова сорвались с языка сами собой, явно обещая втянуть его в неприятности. Он осознал это в ту же секунду, когда брови Каса поползли вверх. — Я имел в виду... — Дин запнулся, мучительно подбирая правильные слова. — Я не знаю, ясно? Понятия не имею, но меня это бесит. Так что хватит вести себя так, будто тебя ко мне не тянет. Это полная херня, и мы оба это прекрасно понимаем. — Я не веду себя так. Единственное, что я делаю, так это подавляю любые порывы в твою сторону. Те порывы, которые могут причинить тебе дискомфорт. А ты продолжаешь давить, давить и давить. — Я знаю. — А когда я отстраняюсь, — с нажимом произнес Кас. — Ты не можешь с этим смириться. Зачем тогда вообще провоцировать? Дин тяжело сглотнул. — Я, если честно, без понятия. Ладно, признаю, иногда я тоже веду себя как полный засранец. Пусть так. Я просто думаю... думаю, что ты должен хоть что-то сделать. — Тебе придется выражаться конкретнее, — вздохнул Кас, и его бровь снова изогнулась в немом вопросе. — Если ты чего-то от меня хочешь, Дин, тебе достаточно лишь попросить. — Я не знаю, чего именно от тебя жду, но уверен, что ты должен сделать шаг, — в этом он был абсолютно уверен, даже если во всем остальном царил хаос. Он поджал губы и недовольно прищурился. — А еще я до сих пор чертовски зол на тебя за то, что ты умер, чувак. — Приношу свои извинения. Постараюсь больше так не делать. — Отлично, спасибо. Потому что если сделаешь, в следующий раз я просто, блядь, пойду за тобой. Чем не мотивация избегать смерти, а? Ты ведь не захочешь, чтобы парень, в которого ты влюблен, отбросил копыта. Кас мрачно нахмурился. — Не шути так. Дин не отвел взгляда. — А я и не шучу. — Дин, — выдохнул Кас резко и пронзительно. В его глазах вспыхнула внезапная паника. Дин видел этот взгляд много раз за прошедшие годы, но лишь сейчас понял, что за ним всегда стояла любовь. Это была та самая гремучая смесь боли и злости, которая появлялась каждый раз, когда Дин оказывался на волосок от смерти. Теперь, когда пелена спала, всё казалось до смешного очевидным. — Ага, каково это? Ты не единственный, кто готов пожертвовать собой ради другого, — произнес Дин с невеселой усмешкой. — Я готов пойти на это и на что угодно еще, потому что люблю тебя, Дин, — ответил Кас чертовски искренне. Его голос звучал низко и надломленно, словно само произнесение этих слов давалось ему с невыносимым трудом. У Дина мурашки пробежали по спине, а в голове громко зашипел белый шум. Кас произнес эти слова всего второй раз в жизни. «Я люблю тебя, Дин». И сказал он это так, что понять смысл двояко было попросту невозможно. В тот, первый раз, Дин не смог ответить. У него просто не было шанса. Отброшенный в сторону, он стоял как вкопанный, а глаза застилали слезы, потому что он прекрасно понимал, что должно было произойти. Дин беспомощно смотрел, как Кас умирает. Смотрел и ничего не сделал. Ничего не сказал. С тех пор внутри поселились лишь горечь и ярость. Был ли он свободен? Нет. Дин лишился свободы в ту самую секунду, когда Кас впервые произнес свое признание, и обрел ее лишь сейчас. Теперь у него появилось время все осмыслить. Впустить эти слова в себя, бережно уложить их где-то глубоко в груди и наконец-то понять, что они, блядь, значили. Он осознавал, что одно дело было просто знать о чувствах Каса, и совсем другое услышать о них лично. Особенно когда он был уверен, что больше никогда не получит такого шанса. Ему была жизненно необходима эта минута. Краткий миг, чтобы прийти в себя и просто, блядь, отреагировать. В прошлый раз его лишили этой возможности, но сейчас она у него была. Белый шум в ушах стихал, словно переменчивый ветер. Буря улеглась, небо прояснилось, запели птички, выглянуло солнце и все в этом духе. «Ладно, признание в любви, версия два-ноль. Что мы по этому поводу чувствуем?» — мысленно спросил себя Дин во второй раз. И теперь у него был ответ. — Ты влюблен в гребаного идиота, — произнес Дин. Голос предательски дрогнул, и он часто заморгал. Плакать он не собирался. Ни за что, блядь. Кас недовольно нахмурился. — Дин, ты не… — Нет, я именно такой, — перебил его Дин. — Последние три дня я сходил с ума только потому, что хотел переложить эту проблему на тебя. Я давил, давил и давил, потому что мне это нравится. Мне нравится, что ты меня любишь. Это лучшее, что со мной вообще когда-либо случалось, чувак. — Быть любимым приятно, — глубокомысленно согласился Кас. В его голосе звучало понимание, но он совершенно упустил суть. — Ладно, видимо, нужно выражаться яснее, — Дин откашлялся и сделал глубокий вдох. — Мне нравится, что ты влюблен в меня. Как тебе такое? — Это… очень приятно, когда тебя любят? — попытался исправиться Кас, но теперь он звучал растерянно, и фраза прозвучала как вопрос. Дин шумно выдохнул, тихо рассмеялся и покачал головой. — Ладно, отлично. Значит, я тоже влюблен в идиота. Прекрасно. — Что? — ровным голосом спросил Кас и непонимающе моргнул. — Это вообще-то не по моей части, чувак. В смысле, я не особо силен в словах и признаниях. Я никогда не умел толкать все эти эпичные сопливые речи. Я просто… Не знаю, раньше у меня не было на это времени. Ты сказал свое, а я так и не успел, — Дин раздраженно мотнул головой. — Какой был смысл копаться в своих чувствах, если ты был мертв? Вот я и не стал. А потом ты вернулся и не захотел признаваться снова. И это меня жутко бесило, ясно? Но, в общем… да. Да, Кас. Я тоже. Кас пристально уставился на него, а затем недоверчиво прищурился. — Дин, если ты сейчас просто мне подыгрываешь, я… — Стал бы я заниматься подобной херней? — фыркнул Дин, сердито глядя на него. — Включай уже голову, чувак. По-моему, я слегка зациклился на мысли о том, что мы можем переспать. Это буквально все, о чем я талдычил последние три дня. — Тебя ведь не интересуют мужчины, — резонно заметил Кас. Дин предупреждающе поднял палец и поморщился. — Вернись ко мне с этим вопросом, когда у меня будет хотя бы неделя, чтобы как следует из-за этого поистерить. На данный момент я аккуратно засунул эту мысль в симпатичную маленькую коробочку в углу своего сознания, которую когда-нибудь потом обязательно распакую. Там и без того полно детских травм, сам знаешь. Тебе сейчас разве недостаточно знать, что меня интересуешь конкретно ты? В этом-то я уверен на все сто. — Ты… серьезно, — Кас снова моргнул. — Ты говоришь это абсолютно серьезно. — Ну, я бы точно не стал шутить такими вещами. Боже, я же не настолько конченый мудак, — пробормотал Дин. — О, — очень, очень тихо выдохнул Кас. — Ага, — согласился Дин. — Вот именно, что «о». Кас долго смотрел на него в полной тишине и даже не шевелился. Теперь уже он выглядел застывшим, неспособным сделать и вдох. Дин мимоходом подумал, не играют ли они прямо сейчас в какую-то новую гейскую версию игры «кто первый моргнет», и не шумит ли у Каса в ушах точно такой же белый шум. Дин беспокойно переступил с ноги на ногу и прочистил горло. Он посмотрел на потолок, затем перевел взгляд на собственные пальцы, поджал губы и недовольно подвигал челюстью. Потом почесал нос, с любопытством поглядывая на Каса в бесконечном ожидании. Дин честно проявлял терпение, ведь Кас столько лет был терпелив с ним. Это было мучительно, но он справлялся. Вот на какое дерьмо люди готовы идти ради любви. И, черт возьми, это действительно была любовь. По-настоящему серьезное, монументальное чувство. Та самая любовь, которая показывает Богу средний палец — бывшему Богу, разумеется, не Джеку — и бунтует просто на автопилоте. Та самая, что крепла и разрасталась долгие годы, намертво переплетаясь с дружбой, семьей и общими шрамами. Любовь глубиной до самой души, и при этом до хрена глупая. Глупой она казалась лишь потому, что Дин совершенно не понимал, как им теперь проживать самый обычный, будничный день, когда между ними выросло нечто настолько колоссальное. Это чувство просто не могло быть тихим, ведь они слишком многое разделили на двоих. Они ранили друг друга, теряли, приносили себя в жертву. В их истории было слишком много великих моментов, чтобы их любовь оказалась чем-то меньшим, чем эта массивная, тяжелая и всепоглощающая стихия. Какого хуя он так долго это игнорировал? И какого хуя Кас — парень, вообще-то, очень сообразительный — умудрился этого не заметить и решить, будто его любовь обречена быть безответной? Разумеется, Дин отвечал ему взаимностью во всем: грубый ботинок к строгому оксфорду, пистолет к клинку, фланелевая рубашка к бежевому плащу, любовь к любви. Черт, да у него фактически и выбора-то не было. Кас был Касом, а Дин был... ну, судя по всему, по уши влюблен в ангела. — Эй, Кас, — осторожно позвал Дин, нарушая затянувшуюся паузу. — Не то чтобы я торопил тебя, но, э-э... Этого, похоже, хватило, чтобы выдернуть Каса из ступора. Он моргнул и сделал шаг вперед. Дин тут же весь подобрался, хотя вовсе не планировал так реагировать. Он и сам не понимал, почему занервничал. Свой личный кризис он уже благополучно пережил: любовь, сопли, все дела. То, что Кас подходил ближе, должно было стать полной противоположностью чему-то пугающему. Кас прищурился, глядя на него с легким подозрением, и сделал еще один размеренный шаг. Дин заставил себя стоять на месте. Он не собирался вести себя как трусливое ссыкло. Раз уж он влюбился в этого парня, ему рано или поздно придется привыкнуть к его близости. Будь он проклят, если проведет остаток дней в монашеском воздержании, а его сердце, судя по всему, намертво заклинило на Касе — привередливая сволочь. Так что его члену просто придется подстроиться под новые обстоятельства. — Ты не дышишь, — заметил Кас, сокращая расстояние. Глаза у него все еще были сужены. Дин шумно выдохнул, даже не осознавая, что все это время действительно задерживал дыхание. — Что? Дышу я. Иди ты, со мной все нормально. Кас издал тихий недоверчивый звук и подошел еще ближе, теперь уже достаточно близко, чтобы Дин снова уловил его знакомый запах. Дин рефлекторно отпрянул на шаг назад, а затем мысленно обозвал себя долбаным идиотом. Ну почему он вечно все сам себе портил? Вел себя как трус. Черт. Сердце колотилось где-то в районе горла. И вот она, эта проклятая бровь взлетела вверх, когда Кас уставился на него. Ангел снова шагнул вперед, на этот раз почти намеренно, и Дин физически не смог подавить импульс сделать еще один шаг назад. — Почему ты убегаешь? — спросил Кас. — Я совершенно точно не убегаю, — буркнул Дин. Кас опять шагнул к нему и выразительно выгнул бровь, когда Дин снова попятился. — Да, конечно. Разумеется, нет. — Я правда... — Дин едва не прикусил себе язык, когда отпрянул еще на полшага и спиной врезался во что-то твердое, резко застыв на месте. — А, ну да. Это, оказывается, дверь. — Ты вполне можешь выйти через нее, — предложил Кас. Дин защитным жестом скрестил руки на груди, но тут же поспешно опустил их по швам. Никаких барьеров. Все нормально. Все просто зашибись как нормально. — Я никуда не уйду. — Значит, останешься? — Угу. — Что бы я ни сделал? — Так точно. — Ты хоть понимаешь, что дрожишь? — спросил Кас, и уголки его губ едва заметно поползли вверх. Засранец. — Нет, не дрожу, — мгновенно возразил Дин, хотя уже через пару секунд осознал, что его действительно прилично потряхивало. — Ладно, пофиг. Нервничаю я. Со мной все нормально, не обращай внимания. Кас закатил глаза и сделал еще один шаг, остановившись вплотную к нему. — Не буду. Иди сюда. Дин не сдвинулся с места, потому что решительно не понимал, как отлипнуть от двери. Прижиматься спиной к надежной деревянной поверхности казалось крайне безопасным решением. Кас, похоже, плевать хотел на его зону комфорта. Он вздохнул так, словно вся эта ситуация доставляла ему жуткое неудобство, протянул руки, перехватил холодными пальцами запястья Дина и уверенно потянул его на себя. И это оказались обычные объятия. Просто, блядь, объятия. Кас просто обнял его. За долгие годы они делали это сотни раз, так что все вышло само собой: руки привычно переплелись, подбородки легли на плечи друг друга. Дин мысленно закатил глаза, посчитав происходящее верхом нелепости. Хотя, если честно, это было приятно. Безумно приятно. Пальцы у Каса оставались прохладными, но само его тело дышало теплом. От него пахло гелем для душа Дина, да и одет он был в его старую футболку, что делало момент еще более уютным. Двое взрослых мужиков обнимались посреди комнаты, зажатые у самой двери, и все это казалось совершенно нормальным. Вот только реальность немного не дотягивала до ожиданий. Какого хрена Дин так паниковал, если дело кончилось банальными обнимашками? Три дня они грызлись как собаки — причем совсем не в том игривом, сексуальном смысле, на который он в тайне надеялся, — и ради чего? Ради дружеского жеста? Конечно, здорово снова чувствовать прикосновения Каса. Они всегда обнимались, когда кто-то из них в очередной раз возвращался с того света. Но все-таки. Объятия? Серьезно? В Дине снова вскипело раздражение. Касу вовсе не обязательно было обращаться с ним как с хрустальной вазой. Он не разобьется. И не поджмет трусливо хвост при первом же намеке на романтику. Дин признавал, что вел себя как прилурок, но превращаться в труса не собирался. — Не то чтобы я жалуюсь, — начал было Дин, — но... Развить мысль ему не дали. Кас тихо и как-то снисходительно усмехнулся, отстранился ровно настолько, чтобы повернуть голову, и накрыл губы Дина своими. Спокойно и уверенно, словно это было самым естественным делом в мире.  Бам. Вот так просто Дина поцеловал мужчина. Ладно, не просто мужчина, а его бывший ангел, лучший друг и парень, в которого он, кажется, окончательно и безнадежно влюбился. Поцелуй длился всего секунду, после чего Дин на инстинктах дернулся назад, отпрянув в чистейшем шоке. Кас понимающе выгнул бровь. — Дыши, — напомнил он. — Да дышу я, просто... — Дин со свистом выдохнул застрявший в легких воздух и сдуру ляпнул первое, что пришло в его паникующую голову: — Отец меня убьет. — Дин, твой отец умер. — А, точно, — он откашлялся, едва заметно расслабляясь. Он все еще мертвой хваткой держался за плечи Каса после того, как оттолкнул его, но теперь мягко потянул на себя. — Ладно, давай еще раз. — Ты уверен? — Да, заткнись и просто… да. Просто сделай это снова. И Кас сделал. Он опять наклонился и поцеловал его предельно осторожно. Не размыкая губ. Почти невинно и совершенно без напора. Просто два теплых рта соприкоснулись и замерли так на мгновение. У Дина сердце и без того готово было остановиться, поэтому он снова отстранился. — Дин, — позвал Кас. — Ты не обязан… — Заткнись, — перебил его Дин. — Хватит, блядь, сдерживаться, чувак. Я все еще могу думать, а мне сейчас категорически нельзя этого делать. У меня в голове полнейший пиздец. Так что просто поцелуй меня так, словно ты правда этого хочешь. — Я и так этого хочу. — Охуенно. Но я имею в виду… поцелуй меня так, будто желаешь этого до одури, и тебе абсолютно плевать, буду я сопротивляться или нет. Кас внимательно посмотрел на него. Он обдумал услышанное и ответил медленно и очень тихо. — Я не стану целовать тебя против твоей воли, Дин. — Да нет же… — Дин шумно выдохнул и слегка встряхнул Каса за плечи. — Прекрасно. Ты замечательный парень и понимаешь значение слова «согласие». Охуенно. Но дело в том, что я хочу этого. Просто если ты оставишь мне хоть малейшую лазейку, я снова начну отстраняться. А я этого не хочу. Так что не оставляй мне выбора. Я же говорю, у меня сейчас полный раздрай в башке. Если ты просто начнешь и не остановишься, я в итоге сдамся. И именно этого я сейчас хочу. — Если ты абсолютно уверен, — произнес Кас, не отрывая от него пронзительного взгляда. Сердце Дина было готово выскочить прямо из горла. — На сто процентов. Кас скользнул изучающим взглядом по его лицу, словно ища подтверждение, и едва заметно кивнул. Но он не стал целовать его сразу. Из-за этой заминки мысли Дина окончательно сбились в шумный ком, который отчаянно хотелось заткнуть. Вместо поцелуя Кас провел ладонями по его предплечьям, холодные пальцы уверенно перехватили запястья. Затем он поднял руки Дина вверх и резко толкнул его назад. В следующую секунду Дин тяжело впечатался спиной в дверь. Тело Каса навалилось на него, прижимая к дереву, и он впился в его губы еще до того, как Дин успел судорожно вдохнуть. Черт возьми, его целовали. По-настоящему. Жестко. С языком, с зубами, с таким немыслимым, блядь, количеством страсти, что остатки мыслей испарились мгновенно. Язык Каса по-хозяйски проник в его рот, пальцы намертво прижали запястья к двери над головой, а твердое бедро грубо вжалось между ног. Кас целовал его всем своим телом. И делал это адски, просто дьявольски хорошо. И Дин застонал. Причем довольно громко. Винить его было не в чем. Кто угодно застонал бы, окажись он прижатым к двери под таким бешеным напором. Внутренний голос Дина окончательно капитулировал и сдал смену, так что Дин был только за. Его член полностью разделял этот энтузиазм. Дин вывернул запястья, издав глухой сдавленный звук прямо в губы Каса, и нетерпеливо дернул руками. Ангел наконец понял намек и отпустил их. Ладони Каса тут же легли на бока Дина, и прохладные пальцы скользнули под край футболки. Отлично, пусть делает все, что, блядь, захочет. Вырвавшись на свободу, Дин мгновенно зарылся пальцами в волосы Каса. Они все еще оставались влажными после недавнего душа, но были такими невероятно мягкими. Дин собственнически сжал темные пряди в кулаке, удерживая ангела на месте и отрезая любые пути к отступлению. Теперь все встало на свои места. Разум блаженно молчал. Все стало еще лучше, когда он впервые неосознанно подался бедрами вперед, притираясь к бедру Каса. Из горла ангела вырвался сдавленный звук, а Дина передернуло от первой же мощной вспышки удовольствия, прошившей тело. Кас ответил на это движение еще более крепким, глубоким и ободряющим поцелуем, что, надо признать, было с его стороны ужасно мило. Последние три дня Дин находился в таком сексуальном голодании, что был заранее уверен: ничего в мире не могло быть лучше грубого трения плотных джинсов о вставший член. Хотя это было жутко неудобно, и смазанных движений катастрофически не хватало. Трусы уже намокли от подступившей смазки, потому что Дин, кажется, никогда в жизни не был так дико возбужден. Он почти потерял связь с реальностью, полностью растворившись в этом ритмичном движении туда-сюда о чужую ногу. Он ерзал бедрами, дергался на месте как подросток, совершенно не контролирующий собственное тело. А Кас продолжал целовать его так глубоко и бесконечно, будто собирался заниматься этим вечность, и Дин бы ни разу не пожаловался. Влажное скольжение языков, почти болезненный укус зубов за нижнюю губу. Кас требовательно оттянул ее, и Дин снова застонал, беспомощно потянувшись навстречу. До опасной грани Дин дошел постыдно быстро. В его защиту, он три дня балансировал по самому краю. Он давно вышел из подросткового возраста, но все еще оставался мужчиной в самом расцвете сил. И сейчас он ощутил это так остро, как никогда прежде. Дин оторвался от губ Каса, чтобы судорожно, как утопающий, глотнуть ртом воздух. Его руки скользнули вниз, обхватили голову ангела, а затем намертво вцепились в его футболку. Он был так невероятно близок к разрядке, и ему это было жизненно необходимо. Настолько необходимо, что он уже не замечал, как начал умолять. Дин слышал собственный задыхающийся голос словно со стороны: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», повторяя это как одержимый, потому что, серьезно, блядь, пожалуйста. Кас, кажется, сообразил, что Дин находится на грани. Он оставил его бедра в покое и переключился на шею: принялся целовать, во влажных засосах спускаться ниже и покусывать кожу, что окончательно добило остатки динова рассудка. В конце концов Кас уступил какому-то своему первобытному желанию и просто по-настоящему, ощутимо укусил его. Это было настолько горячо, что Дин окончательно потерялся в пространстве. — Дин, — прохрипел, почти прорычал Кас, на секунду отстранившись. И тут стоп, мать его. Кто, блядь, вообще разрешил ему звучать вот так? Этот голос был абсолютно противозаконным, Дин был в этом твердо уверен. — Что, что? Кас, я… ёбаный пиздец, — выдохнул Дин, крепко зажмурившись. Его бёдра уже дёргались почти отчаянно. Жар разливался по всему телу, будто он кипел изнутри, и ему нужно было… ему просто нужно было… — Это ты сдерживаешься, — сказал Кас так спокойно, словно Дин вообще был способен сейчас улавливать смысл разговора. Но следующие слова всё-таки прорвались сквозь шум в его голове. — Перестань себя сдерживать и просто сделай это. И Дин, чёрт возьми, сделал. Всё его тело застыло, когда он кончил прямо в штаны, будто не был взрослым мужиком, но ему было абсолютно плевать. Потому что это вполне мог быть лучший оргазм в его чёртовой жизни. Пока что, во всяком случае. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что Кас наверняка ещё сделает так, чтобы дальше было только лучше. А потом снова пришёл этот белый шум, только теперь он был правильным. Хорошим. Дин понимал, что стонал от облегчения и весь дрожал, так что выглядел, наверное, как полный идиот, но ему было откровенно насрать. Он прошёл через это до конца, задыхаясь и подрагивая, а потом наконец обмяк и тяжело привалился спиной к двери, словно из него разом выдернули все нитки. — Ладно, — прохрипел Дин, открывая глаза и опуская голову. Кас смотрел на него пристально. Зрачки были расширены, губы припухли и блестели от слюны. И выглядел он… господи, выглядел он охуенно. — Да, это сработает. Губы Каса дрогнули. — Я бы сказал, что да. — Отлично. Да, я… я теперь в порядке. Ну, то есть липкий, конечно, и это так себе, но в остальном всё нормально. Да. — Ты сегодня уже мылся. — Ты тоже, — заметил Дин. — Что ж, — тихо сказал Кас. — Значит, нам придётся сделать это ещё раз. — Ты… — Пока нет. Дин фыркнул. — Самонадеянно с твоей стороны, Кас. Хотя не скажу, что ты неправ. Ладно, душ. Хотя подумай только о безрассудном расходе воды, мужик. Это вообще-то не бесконечный ресурс. И не дешёвый. — Я в курсе, — Кас тихо хмыкнул, и уголки его губ снова тронула улыбка. — Экономия воды очень важна, Дин. — Да. Думаю, на этом этапе нам стоит идти вместе. Ну, ради планеты и всей этой херни. — Это будет правильно, — совершенно серьёзно ответил Кас, хотя глаза у него сияли весельем. Он выглядел таким счастливым. Чёрт. — Пойдём, — пробормотал Дин, нащупывая дверную ручку, пока сердце в груди творило какую-то совершенно идиотскую трепещущую херню. Кас пошёл за ним. Секс в душе был делом сложным, но не тогда, когда двое парней стояли под горячими струями воды, распускали руки и размазывали мыло друг по другу. Видеть Каса голым оказалось довольно интересно, потому что Дин никогда прежде особенно не западал ни на какую часть тела другого мужчины, но задница Каса была чем-то невероятным. У него совершенно без проблем встал во второй раз, и это стало забавным маленьким открытием, от которого он ничуть не запаниковал. В общем, он довольно быстро приспособился. То ли потому, что Кас оказался именно таким, каким Дин его и представлял, и при этом совершенно другим. То ли потому, что люди не каждый день приходили и вот так сносили Дину башку. Впрочем, Кас делал это с их самой первой встречи, когда вошёл в амбар в ливне искр с огромной тенью крыльев за спиной. Кас годами сносил ему башку, и во вторник вечером в душе сделал это снова, словно был для этого создан. А может, всё было куда проще. Просто Дин был настолько безнадёжно слаб перед Касом, что любое его действие казалось чёртовым чудом. Был ли тот ангелом или человеком, мёртвым или живым, пропавшим без вести или вернувшимся домой, неизменным оставалось лишь то, как сильно Дин о нём заботился. Заботился, не знал, как перестать, да и не хотел. Любовь, подозревал он, была во многом именно такой.

***

Привыкание к тому, что с Касом можно было чувствовать себя спокойно, как и к тому, что он открыто был в него влюблен, оказалось своего рода путешествием. Отчасти Дин полностью это принял. Если бы кто-нибудь посмел предположить, что он не любил Каса, или намекнул, что им не следовало быть вместе, Дин был почти уверен, что выбил бы из него всё дерьмо к чёртовой матери. И всё же это не значило, что Дин иногда не смущался. Он не забывал, совсем нет. Он никогда бы не забыл, что они были вместе, наконец-то, после всего дерьма, через которое им пришлось пройти, чтобы оказаться здесь. Но бывали моменты, когда он вспоминал об этом слишком резко, и реакция у него получалась до смешного телесной. Кас мог провести рукой вниз по спине Дина таким интимным жестом, что тот на секунду замирал от потрясения, а потом окончательно таял. Или Кас тянулся к нему за поцелуем, и у Дина перехватывало дыхание, потому что сама мысль о том, что теперь они могли вот так целоваться и что всё это вообще у них было, до сих пор ощущалась почти как откровение. А потом они уже целовались, и Дин немного умирал, и всё вдруг становилось правильным. Это были мелочи. Кас делал их просто потому, что ему хотелось, потому что теперь он мог, а Дин поддавался по тем же причинам. Сам Дин, если честно, тоже не был такой уж невинностью. Если он хотя бы два раза за день не добирался до Каса руками каким-нибудь неподобающим образом, то потом ходил мрачнее тучи, пока не исправлял ситуацию. В целом всё складывалось очень неплохо. Что, конечно, само по себе подозрительно. Вселенная редко позволяла Дину Винчестеру долго быть счастливым. У неё был отвратительный характер. Именно поэтому, когда он почувствовал, как сзади к нему прижалось тёплое тело, как руки обвили его, а чуть обветренные губы коснулись кожи под ухом, Дин мгновенно напрягся и едва не вспыхнул, когда жар резко ударил ему в лицо. Сердце тут же забилось неровно, глупо быстро, и ему пришлось мысленно одёрнуть себя, потому что да, вообще-то они делали это буквально каждый день. Дин опустил голову, пряча улыбку, и пробормотал: — Чувак, перестань. Мне надо сделать Сэму его дурацкий фруктовый коктейль. Подай один из тех розовых зонтиков. Кас действительно отстранился, чтобы взять крошечный розовый зонтик, а потом посмотрел на напиток, который Дин как раз готовил. — Ты знаешь, что это «Малибу Сансет», Дин. Твоя неприязнь к нему, честно говоря, нелепа. Я знаю, что ты его пробовал и тебе понравилось. — Закрой рот, — сказал Дин, серьёзно ткнув в него пальцем. — Если ты хотя бы вдохнёшь с намерением рассказать об этом Сэму, я надеру тебе задницу, Кас. Кас приподнял бровь. — Правда? — А, вот как теперь всё работает, — пробормотал Дин. В следующую секунду он оставил напиток и прижал Каса к стойке, устроив ладони у него на бёдрах. Одним из лучших последствий всего этого стало то, что Кас теперь носил фланель, джинсы и чёрные футболки, обтягивавшие плечи, и… да, Дину очень нравилось, как тот выглядел в повседневной одежде. Очень. — Ты всё время пытаешься начать какую-нибудь херню, хотя прекрасно знаешь, что я всё равно доведу её до конца. — Я ничего не делал, — ровно сказал Кас. Что было откровенной ложью, потому что его руки уже незаметно скользнули под верхнюю фланелевую рубашку Дина и с каждой секундой всё увереннее пытались задрать следующий слой, чтобы добраться до кожи. — Это ты… — Эй, что парню нужно сделать, чтобы получить здесь выпивку? — крикнул Сэм из коридора, и где-то рядом послышался смех Эйлин. — Вы двое можете хотя бы пять секунд не заниматься тем, чем вы там занимаетесь, и принести мне мой «Малибу Сансет»? Дин тяжело вздохнул и сжал бёдра Каса. — Нет, ты это слышал? Он ещё и гордится этим коктейлем. Где я, блядь, свернул не туда с этим парнем? — Думаю, ты всё сделал правильно. И это, пожалуй, было самым добрым, что кто-либо вообще говорили о влиянии Дина на Сэма. — Отнеси ему напиток. — Да-да, — пробормотал Дин, отстраняясь, чтобы взять коктейль и отнести его Сэму. Если по дороге он и сделал маленький глоток, то никогда в этом не признается. Потому что фруктовые коктейли он, разумеется, не пил. Господи, только посмотрите на него. Мужчина сорока лет всё ещё устраивал внутреннюю драму из-за сладкого алкоголя. Кас пошёл следом. Их руки сами собой переплелись без всякой причины, кроме той, что Касу нравилась вся эта сентиментальная херня, а Дин… ну. Он её не ненавидел. На самом деле это было даже приятно. Но он скорее сдох бы, чем признался в этом вслух. — Давно пора, — пробормотал Сэм, протягивая руку из-за спинки кресла, в котором они с Эйлин устроились вдвоём. Она наполовину сидела у него на коленях и, судя по её виду, была этим абсолютно довольна. — Вас двоих вообще нельзя оставлять наедине. — Мы влюблены, — самодовольно заявил Дин. Это давно стало его стандартным ответом каждый раз, когда Сэм пытался его поддеть. Его личный козырь. Потому что после таких слов лицо Сэма начинало странно дёргаться где-то между искренним счастьем и глубоким отвращением, и в итоге ему приходилось просто молчать, пытаясь спрятать улыбку. К тому же Касу это всегда нравилось, а это уже был дополнительный бонус. И, что хуже всего, это была чистая правда. Дин, кажется, вообще больше не мог перестать говорить о том, что любит его. Когда Сэм и Эйлин появились в Бункере около недели назад, всего через пять дней после возвращения Каса, все чистящие средства уже закончились. Без лишних слов стало ясно, что Дин одержимо дезинфицировал все поверхности, которым это было крайне необходимо после их с Касом уединения. К тому же так уж вышло, что они приехали как раз в тот момент, когда Дина очень бурно и страстно трахали, и он не то чтобы вёл себя тихо. К счастью, всё происходило в комнате Дина, так что никто ничего не увидел. Правда, Сэм и Эйлин, по-видимому, услышали достаточно. Когда Кас и Дин наконец выбрались наружу и обнаружили их за столом с ноутбуками, оба сидели в наушниках. Сэм после этого два дня не мог смотреть Дину в глаза, а Эйлин просто дала Дину пять. Со временем Сэм перестал умирать от стыда из-за того, что его брата теперь регулярно и основательно трахал его лучший друг, и перешёл к беспощадным подколам. Результаты у этого были разные: иногда Дин смеялся, иногда огрызался. У него оставались кое-какие внутренние трудности, как деликатно выражался Кас, и Сэм не всегда помогал. Во всяком случае, не помогал до тех пор, пока у них не состоялся Тот Самый Разговор. Он закончился слезами — плакал Сэм, потому что он был нелепым, — зато после этого всё окончательно стало нормально. С тех пор, после разговора, в котором Сэм выразил свою искреннюю радость от того, что Дин наконец-то принял свои чувства, у них всё было хорошо. Дин быстро обнаружил, что мог легко заставить брата радостно замолчать, если просто ни с того ни с сего выпаливал, что они с Касом счастливы и влюблены. Да, Дин этим без зазрения совести злоупотреблял. Имел полное право как старший брат. После того разговора Дину понадобилось примерно два дня, чтобы покопаться в себе и как следует обдумать, что вообще всё это значило. В итоге он пришёл к не самому революционному выводу: он был стопроцентным бисексуалом, который уже несколько лет по уши любил своего лучшего друга — бывшего ангела, ставшего человеком. И это, в общем-то, было абсолютно нормально. Им было невероятно хорошо вместе, а быть счастливым самому Дину нравилось почти так же сильно, как видеть счастливым Каса. — Твоё пиво, Эйлин, — сказал Кас, протягивая ей бутылку свободной рукой. В уголке его губ мелькнула лёгкая улыбка. Он выглядел очень довольным. Эйлин улыбнулась ему в ответ. — Спасибо, — сказала она, одновременно продублирова слова жестами, а потом с тихим вздохом откинулась назад, на плечо Сэма. — Включайте фильм. — Что мы смотрим? Сразу несколько человек резко выругались. Эйлин, конечно, ничего не услышала, но повернула голову, высматривая, что так сильно напугало остальных. Источником шума оказался Джек, который довольно внезапно оказался прямо рядом с Касом. Он с искренним интересом разглядывал экран телевизора. — Джек, — выдохнул Кас, часто моргая. — Возможно, в следующий раз всё-таки стоит как-то предупреждать. Джек виновато поморщился. — Простите. Я всё время забываю. Постараюсь в следующий раз помн… О.  — Он вдруг замолчал, уставившись на переплетенные пальцы Каса и Дина. Потом склонил голову набок и тепло улыбнулся.  — А, это хорошо. Я очень рад за тебя, Кастиэль. — Спасибо, — тихо ответил Кас, и кончик его носа слегка покраснел. Дину в этот момент безумно захотелось его укусить. — А мне поздравлений не будет? — спросил Дин, слегка приподняв брови. — Это Кас тут у нас удачная партия, а не наоборот. Джек посмотрел на него почти снисходительно, но в основном просто очень радостно. — Конечно, я очень рад и за тебя, Дин. А теперь, что мы смотрим? — Увидишь, — подмигнул ему Сэм. — Это сюрприз. Думаю, тебе понравится. — Давай, устраивайся на диване с нами, — сказал Дин и кивнул Джеку. Он утянул Каса за собой, сразу прижимаясь ближе и не размыкая переплетенных пальцев.  Да и плевать. Он был влюблен, подайте на него в суд. — Мне выключить свет? — спросил Джек. Прежде чем сесть, он вопросительно посмотрел на Сэма. — Было бы здорово. Спасибо, Джек. Вместо того чтобы идти к выключателю, Джек просто взмахнул рукой, и комната погрузилась в приятный полумрак. Он опустился рядом с Касом, явно довольный предстоящим просмотром фильма в кругу семьи. Его совершенно не смутило, что Дин с Касом сидели в обнимку прямо у него под боком. Мгновение спустя начался фильм, и первые фразы разрушили тишину гостиной. «Согласно всем известным законам авиации, пчела не должна уметь летать. Ее крылья слишком малы, чтобы поднять с земли такое толстенькое тельце. Пчела, конечно, все равно летает, потому что пчелам плевать на то, что люди считают невозможным». И Дин поймал себя на очень глупой мысли. Согласно всем известным законам жанра, Дин не должен был получить свой счастливый финал. Он был слишком сломлен, чтобы Кас его любил. Он слишком хорошо умел все портить и никогда не позволял себе желать большего. Дин, конечно, все равно получил свой счастливый финал, потому что к черту Небеса, к черту Чака и к черту привычку отказываться от того, чего ты действительно хочешь. Когда пошли финальные титры, Сэм не выдержал. — Ну, — произнес он, и его голос дрогнул от сдерживаемого смеха. — Метафора работает, — невозмутимо отозвался Кас. Он уже слышал это сравнение раньше и до этого самого момента, вот же предатель, относился к нему с явным скепсисом. Как только свет снова зажегся, Кас повернулся к Дину. В его смеющихся синих глазах блестело искреннее счастье. — Я влюбился в пчелу. — Тебе чертовски повезло, что я тебя люблю, Кас, — простонал Дин, роняя голову ему на плечо. — Что ж, — согласился Кас. — Да, повезло. Дин поднял голову, крепче сжал ладонь Каса и совершенно бесстыдно попросил, как делал это уже много раз: — Скажи мне это. — Я люблю тебя, Дин, — тут же отозвался Кас, будто произнести это было проще простого. Словно эти слова были естественной частью мира, пока он  оставался жив. — Да, — тихо ответил Дин. — Я знаю.