Пошел ты нахуй! Нет, погоди, пошел нахуй я?

      — От тебя я жду лишь одно слово — «пожалуйста».       — Да пошел ты нахуй.       — Ну, если будешь достаточно умолять, я, возможно, сделаю и это.       — Да пошел ты… к черту.       — Что ж, я застрял здесь с тобой. Можно сказать, что это мой личный ад, если хочешь знать.       Голос Юнги звучал самодовольно, когда он откинулся в кресле, ноутбук покоился у него на коленях, и он даже не смотрел на мужчину, привязанного к кровати в углу комнаты.       Честно говоря, он понятия не имел, как они всегда оказывались в такой ситуации. Они друг друга не любили. По правде говоря, если бы не тот факт, что они цивилизованные люди, они бы, возможно, уже давно выяснили отношения кулаками. Но поскольку бить своего соперника по его тупой морде не одобрило бы ни одно из их агентств, выходило вот так.       Секс.       Грязный, потный секс.       Красные отметины, жестокие слова и синяки, которые заживали днями.       Секс между ними никогда не был красивым. Никто из них никогда бы в этом не признался, но это было тем, что просто никогда не переставало случаться.       Шел уже десятый год. Юнги начинал задаваться вопросом о своих жизненных выборах. Оба перешагнули порог тридцати, но все еще занимались этим так, будто были молодыми парнями, едва вышедшими из подросткового возраста.       Что самое ужасное? Юнги не спал ни с кем другим. Уже много лет. Только… с Намджуном. И, боже, Юнги ненавидел себя за это.       Этот парень был таким чертовски нахальным.       Когда они впервые встретились в подростковом возрасте — оба долговязые, с широко раскрытыми глазами, уверенные, что покорят андеграундную сцену, — они, конечно, ошибались. В итоге оба осели на более мейнстримных сольных карьерах, которые их подростковые версии возненавидели бы.       Они сразу же набросились друг на друга, оба с обидами и желанием доказать свою правоту, убежденные, что второй — фальшивка. Как оказалось, в итоге фальшивками в какой-то степени были оба.       Они начали спать не сразу, и это к лучшему. Между ними было всего полтора года разницы, но разница между семнадцатью и пятнадцатью — это разница между законным и совсем не законным, так что… да. Тогда все ограничивалось злобными взглядами и взаимным избеганием, каждый был убежден, что он — лучший рэпер.       Это выглядело жалко, если честно. Но не тогда начался настоящий шторм.       Он начался четыре года спустя: Намджуну девятнадцать, Юнги двадцать один. Оба взрослые, но в мозговом плане все еще очень незрелые.       Это стал один из немногих разов, когда они подписались на один лейбл, и из-за чего они спорили? Из-за того, кому достанется студия.       Были ли другие студии с точно таким же оборудованием? Да.       Были ли другие временные слоты, не в гребаную полночь? Тоже да.       Имело ли это для них значение? Ни малейшего.       Оба являлись совами. Оба чувствовали, что темнота вдохновляет творческий поток так, как ничто другое. А студия, из-за которой они спорили? Из нее открывался идеальный вид на луну.       Они были новичками в лейбле — Намджун только что подписал контракт, Юнги перевели после того, как его предыдущая компания обанкротилась. Ни у кого из них не было достаточно веса, чтобы привлечь внимание начальства, поэтому, естественно, они винили друг друга.       В тот день в программе расписания произошел сбой, и оба явились, уверенные, что следующие четыре часа принадлежат им.       Юнги объективно знал, что как старший он должен был уступить Намджуну. Но в лице младшего было что-то такое самодовольное, тупо привлекательное, что ему не хотелось уходить.       Честно говоря, он до сих пор не понимал, как все зашло так далеко. В один момент они спорили, в следующий — Юнги уже толкал Намджуна к двери и агрессивно целовал.       Десять лет спустя он до сих пор не мог этого объяснить. Каждый раз, когда он пытался вспомнить, разум становился пустым, сохраняя только память о том, как он толкал Намджуна к этой дешевой гипсокартонной стене, дергал за ворот худи, чтобы стащить того на свой уровень. Юнги отказывался вставать на цыпочки — это было бы слишком унизительно, отдало бы Намджуну слишком много власти в этом… чем-то.       Их поцелуи были полны агрессии — злые укусы и бормотания проклятий. Юнги кончил от руки Намджуна, а Намджун — просто от трения, когда Юнги тер его через штаны.       После они согласились сделать вид, что ничего не произошло. Оба были рады игнорировать друг друга. Юнги про себя счел это победой — в конце концов, Намджун кончил в штаны. Это должно было засчитываться как победа.       Этому не суждено было повториться.       Это было глупо. Они были молоды, гормоны бушевали.       Не находилось причин, чтобы это повторилось.       Но, конечно, это повторилось — потому что на вкус и цвет товарищей нет. И если честно, не то чтобы Намджун и Юнги много с кем еще спали помимо этих… трахов по ненависти.       Каждый раз, когда они спорили, оба оказывались прижатыми к ближайшей горизонтальной поверхности — будь то стена, стол, пол или, упаси боже, стойка на маленькой импровизированной кухне лейбла. Последнее заставляло Юнги испытывать хотя бы немного стыда и сожаления, особенно когда на следующий день он видел, как президент их лейбла ест за этой стойкой. Он не был до конца уверен, что достаточно тщательно отмыл ее после их… разногласий о том, как следует пить кофе.       В одном лейбле они пробыли всего год, и это, наверное, к лучшему. Пока камеры были направлены на них, они вели себя прилично, но все в индустрии знали, что они грызутся как кошка с собакой.       Конечно, никто не знал о том, чем еще они занимались, — и, честно говоря, это было к лучшему.       Логически можно было бы подумать, что, перестав работать в одном здании, они перестанут и трахаться. Но вы бы ошиблись.       Неважно, где они находились. Неважно, какого успеха они добились, в какой компании или в каком лейбле состояли, или что еще происходило вокруг. Каким-то образом они всегда сталкивались и занимались отвратительным, грубым сексом.       Конечно, не всегда все было так — Юнги контролировал процесс, задавая темп. Никто из них особо не зацикливался на том, кто «сверху». Они были токсичны друг для друга, но не гомофобны. Оба прекрасно знали, что в глобальном смысле тот, кто принимает член, не так уж много значит. А вот контроль — да. По крайней мере, в сознании Юнги все сводилось к тому, кто выигрывает в этой маленькой войне.       В большинстве случаев контроль оказывался у Юнги, что тешило его эго. Часто Намджун уступал его нетерпеливым рукам и грубым прикосновениям, казалось, более чем охотно отдавая власть. Но вместо того чтобы удовлетворить Юнги, это его только бесило. Как Намджун смел так легко уступать, словно отдать контроль ничего не значило? Словно это очередной обычный день?       Создавалось впечатление, что Намджун все равно считал, что может победить, даже когда не контролировал ситуацию. Это бесило Юнги до чертиков. Как он смел?       Но иногда контроль передавался Намджуну. Иногда он решал использовать свое массивное тело, без усилий поднимая Юнги и трахая его у стены. Всегда с этими дразнящими словами о том, какой Юнги маленький и хрупкий, как легко ему было бы сделать все, что он захочет, хотя, конечно, ему и не нужно. В конце концов, Юнги стал такой шлюхой для его члена, что Намджуну достаточно было просто существовать.       Юнги ненавидел, как от этого ныл член. Ненавидел, как однажды он даже заскулил, когда Намджун вонзился зубами ему в шею, изображая чертова вампира.       Шло время.       Они трахались.       Они спорили.       Они оставляли друг на друге отметины, которые никто другой не мог и близко повторить.       Никто другой не разжигал в Юнги такого огня, как Намджун. Сначала он думал, что дело в том, что он встречался только с женщинами, и они просто не заводили его так, как мужчины.       Поэтому он попробовал встречаться с мужчинами.       Это тоже, блять, не помогло.       Никто другой не смотрел на него так, как Намджун. Никто другой не заставлял его чувствовать себя так, как Намджун.       Он слышал о людях, у которых есть фетиш на секс по ненависти, но это? Это стало просто его реальностью. Потому что он действительно ненавидел Намджуна — в этом у него не находилось сомнений.       Не было ни одной черты Намджуна, которую он не ненавидел: его низкий голос, его длинные бесконечные ноги, его темные глаза и смуглую кожу, его сильные плечи и мощные бедра. То, как он всегда был так уважителен со всеми, кроме Юнги. То, как он обращал свой взгляд к другим продюсерам и рэперам, хвалил их по телевизору и вел себя как гребаный фанат — но никогда по отношению к Юнги. Хотя тот был так же хорош и успешен — если не больше, — чем все эти остальные ублюдки.       Он ненавидел его.       Каждую его ебанную часть.       И все же он не мог перестать возвращаться.       Неважно, с кем он встречался — с мужчиной или женщиной. Как только он оставался наедине с Намджуном, все всегда заканчивалось одинаково. В итоге Юнги просто перестал встречаться. Это было нечестно по отношению к его партнерам, не тогда, когда при виде Намджуна его член решал, что пора бы уже что-нибудь сделать.       Нахуй Намджуна.       Нахуй всю эту индустрию.       И, если честно? Нахуй и самого себя — за то, что не мог остановиться, за то, что жаждал полумесяцев от тупых ногтей Намджуна на своих плечах, оставляющих кровь и раны, которые, он был уверен, уже начали превращаться в шрамы. Отметины, которые останутся с ним навсегда.       Он жаждал Намджуна так же сильно, как ненавидел.       Это походило на голодного человека, который не может ни отвести взгляд, ни двинуться вперед.       Нахуй Намджуна и его тупую ебаную морду.       Вот как они оказались там, где находились сейчас. Они больше не были молодыми парнями и у каждого была своя квартира, поэтому их злые встречи и сеансы секса по ненависти больше не происходили на музыкальных шоу, церемониях награждения или в студиях. По крайней мере, теперь.       Юнги не мог точно вспомнить, из-за чего Намджун так разозлился, когда появился у его двери, запершись внутри с запасным ключом, который Юнги дал ему только потому, что его так бесило вечно подходить к домофону.       Никакой другой причины.       Намджун разозлился на что-то — наверное, скорее всего. Ладно, может быть, Юнги не знал, но это не имело значения. Важно было то, что ни одна из недавних работ Юнги не получалась. Все шло наперекосяк, а появление Намджуна у его двери только ухудшило настроение. Конечно, он будет тут как тут, чтобы сыпать соль на рану. Если Юнги позволит ему заговорить, он наверняка будет насмехаться, указывать, почему Намджун лучше него и почему все любят его больше.       Прежде чем Намджун успел произнести хоть слово, Юнги прижал его к столу в гостиной, грубо целуя, не давая ни дышать, ни усомниться в чем-либо.       Как всегда, Намджун подчинился легко — не сопротивляясь, не задавая вопросов. Он просто позволил Юнги делать то, что тот хотел, и даже тихо простонал, когда он слишком сильно прикусил нижнюю губу. Затем Намджун обхватил своими бесконечно длинными ногами талию Юнги, притягивая его ближе.       У Юнги выдался плохой день, и казалось, что все, что делал Намджун, было нарочно, чтобы дразнить его, насмехаться, доказывать, что он победит.       В голове Юнги образовалась пустота — он понятия не имел, как они оказались в спальне. Но они оказались. Намджун последовал за ним легко и охотно, словно не было ничего, что стоило бы оспаривать или защищать.       Он не сказал «нет», не колебался, когда Юнги достал шелковые ленты, которые они использовали лишь однажды. Вместо этого Намджун просто поднял руки, чтобы Юнги мог привязать их к изголовью кровати. Он даже не дрогнул, когда Юнги достал вибратор, которым они никогда раньше не пользовались.       И вот как они оказались здесь. Намджун вел себя как ебанный придурок, как всегда, думая, что он в выигрышной позиции, в то время как Юнги сидел в кресле, делая вид, что его не интересует происходящее на кровати, и читал книгу.       Конечно, ни одного слова из той книги уже давно не проходило через мозг — не с теми звуками, которые издавал Намджун. Мягкие тихие стоны, прерывистые скулежи, шорох постельного белья, когда он извивался на простынях. Это была сенсорная перегрузка в лучшем смысле, которую Юнги даже не мог объяснить.       И все же он не мог позволить Намджуну победить. Он был уверен, что второй мужчина смеется над ним в своих мыслях, превращая это в очередную их негласную сложную игру.       Легким нажатием на пульт в руке Юнги увеличил интенсивность вибратора. На этот раз он не отводил взгляд — не тогда, когда Намджун выгнул спину насколько позволяли путы, запрокинув голову, и стон сорвался с его губ без попытки сдержать.       Юнги воспринял это как победу — что Намджун сдается, наконец принимая, что он здесь главный.       — Юнги!       То, как Намджун простонал его имя, заставило определенные части тела Юнги ныть. Никто другой никогда не произносил его имя так — в пылу страсти голос Намджуна звучал как опьяняющий напиток. С другими никогда так не происходило. Только с Намджуном.       Как бы сильно Юнги ни хотел сдаться, дать Намджуну то, что он хотел — нормально трахнуть, — он не мог. Еще нет.       Намджун уже кончил один раз, даже не касаясь своего члена — не то чтобы он мог до него дотянуться, даже если бы захотел.       Сперма остывала на прессе, и Юнги видел в этом личное оскорбление, словно тело Намджуна демонстрировало то, чего он не мог получить, и доказывало, почему он лучше его.       Юнги никогда не будет выглядеть как Намджун. Он никогда не будет таким высоким, таким широкоплечим, у него никогда не будет таких ямочек, которые заставляли время замирать вокруг, такого телосложения. Юнги всегда будет таким, какой он есть — невысоким, худощавым, с фигурой, которую часто сравнивали с птицей с полыми костями. И это не его вина, что ему просто не нравится ходить в спортзал!       Глупый Намджун. Это была его вина, что ему нравился спортзал.       Все это было виной Намджуна.       Юнги стал просто очередной мухой, попавшей в его паутину, блять.       Сочетание вибратора на члене Намджуна и того, что был внутри него, наконец, казалось, стало слишком. Намджун рухнул, сдаваясь самым восхитительным образом.       — Пожалуйста…       Слово прозвучало мягко, неуверенно, словно Намджун пробовал его впервые. Словно это заставляло его зайти дальше, чем он когда-либо был готов. Он не мог остановиться.       — Юнги, пожалуйста… я больше не могу. Пожалуйста! Это слишком много!       Эти крики стали сладкой музыкой для ушей Юнги, но в глубине души он чувствовал, что может добиться большего. Он еще не удовлетворился.       С мягким стуком Юнги закрыл книгу, положив ее на деревянный столик рядом с собой.       Не то чтобы он услышал этот звук — так же, как он не видел слов на этих потрепанных страницах. Вместо этого все его внимание сосредоточилось на Намджуне. Теперь, когда он больше не заставлял себя отводить взгляд, глаза наслаждались, впитывая зрелище перед ним.       Намджун выглядел великолепно в таком виде. Красные шелковые путы, которые Юнги купил специально ради того, как они будут смотреться на коже Намджуна, выглядели идеально. Шелк был настолько мягким, что даже с того места, где сидел Юнги, он мог видеть, что нежная кожа на запястьях Намджуна осталась нетронутой и неповрежденной.       Не то чтобы ему было не все равно, конечно. С чего бы ему переживать, если Намджун пострадает? У мужчины есть стоп-слово. Не то чтобы Юнги на самом деле заботился о нем.       — Думаю, ты можешь лучше, — сказал он спокойным голосом. Ему удалось не выдать, как все это действовало на него — как вид Намджуна в таком состоянии перехватывал дыхание, заставлял сердце биться чаще, а член ныть.       С его позиции открывался идеальный вид на задницу Намджуна. С лодыжками, привязанными к краям кровати, младший не мог сомкнуть ноги, что давало Юнги беспрепятственный обзор его милой маленькой дырочки, набитой вибратором.       Юнги, конечно, пробовал его на себе — просто чтобы понять, какие ощущения. Не потому что хотел убедиться, что это не слишком для Намджуна. С чего бы ему переживать? Не об этом был их секс. Забота друг о друге? Ни за что.       Ему было плевать на Намджуна. Он никогда не беспокоился.       Их отношения были не такими — с заботой и все такое. Ему просто было любопытно. Не больше и не меньше.       — Юнги, пожалуйста, ради всего святого, пожалуйста! Я больше не могу. Мне нужно… Бляяяять.       Намджун извивался на простынях, и это зрелище видел только Юнги. Он знал, что Намджун ни с кем не встречался годами, не говоря уже о том, чтобы спать с кем-то еще.       В конце концов, учитывая, как часто они оказывались в таком положении, у другого рэпера просто не было времени, чтобы его трахали.       Юнги следил за этим.       Не то чтобы ему было не все равно.       Намджун мог переспать со всем миром, и Юнги было бы плевать. С чего бы? Он ненавидел Намджуна.       — Нет-нет-нет. Ты неправильно меня называешь, не так ли, мальчик? — голос Юнги оставался спокойным, но в словах чувствовалась властность. Это они начали недавно. Однажды Юнги потребовал во время секса, чтобы Намджун называл его иначе, и тот подхватил это.       Конечно, чтобы настроить Намджуна на нужный лад, всегда требовалось время. Юнги приходилось постепенно сдирать с него капризное поведение, слой за слоем, пока Намджун не был готов подчиниться и дать то, что тот хотел. Юнги солгал бы, если бы сказал, что ломать капризную защиту не оставляло глубокое удовлетворение — и возбуждение.       — Господин… — слово прозвучало скорее как стон, чем как обращение, но Юнги брал победы там, где мог.       — Вот так. Ты мне гораздо больше нравишься, когда ведешь себя послушно. Было бы намного проще, если бы ты просто вел себя прилично, вместо того чтобы сначала ломаться, — Юнги перекатывал пульт от вибраторов между пальцами. — А теперь попроси вежливо еще раз, и я, возможно, наконец дам тебе то, что ты хочешь. Ты ведь такая нуждающася шлюха, не правда ли?       — Да, господин! — Намджун извивался на простынях, пот стекал по его груди. Голодные глаза Юнги следили за одной каплей пота, скатывавшейся между грудными мышцами. На мгновение он представил, как слизывает ее, наслаждаясь вкусом.       Он едва не тряхнул головой, чтобы отогнать эту мысль. С чего бы ему заботиться о том, каков Намджун на вкус? Не для этого они это делали. Дело было не в близости — дело было в победе. Всегда в победе.       — Пожалуйста, господин. Вы мне нужны! Мне нужен ваш член. Пожалуйста! Я не могу… Пожалуйста… Это слишком много! Этого недостаточно — мне нужен настоящий член! Пожалуйста, я обещаю, я буду хорошо себя вести, господин! Пожалуйста, просто дайте мне настоящий член.       Не было на земле смертного, способного сказать «нет» умоляющему Намджуну. И Юнги, как бы ему ни нравилось считать себя сильным, не стал одним из них.       — Хороший мальчик. Приятно видеть, что ты усвоил манеры.       Юнги хотелось наброситься на Намджуна, дать умоляющему мужчине именно то, о чем он просил — наполнить его и показать, что никто не может трахать его так, как он. Но это казалось уступкой, будто Намджун снова побеждал, потому что у Юнги не было самоконтроля.       Нет. Он отказывался быть таким слабым. Он отказывался позволить Намджуну победить, как бы сильно тело ни кричало ему сдаться.       — Господин… — слезы текли по щекам Намджуна, и Юнги наслаждался победой. Мужчина выглядел совершенно восхитительно в таком виде — сдающимся, доверяющим дать ему то, что он хотел и в чем нуждался.       — Ты такой красивый, когда подчиняешься.       Юнги не мог удержаться от поддразнивания, но даже не пытался скрыть очевидный бугор на трениках. Они сидели низко на бедрах — именно так, как Намджун однажды признался, что это сводит его с ума.       В послеоргазменном тумане он сказал, что это делает его член огромным, а талию узкой, из-за чего ему хотелось схватить Юнги за бедра.       Но Намджун не мог этого сделать сейчас, все еще связанный и находящийся во власти старшего. Это заставило Юнги усмехнуться.       — Хочешь мой член? Мой глупый маленький капризуля наконец готов отбросить гордость и умолять об этом? Пластика тебе уже недостаточно? Твой жалкий маленький член уже кончил дважды, но ты все еще здесь, отчаянно хочешь больше. Тебе нравится, когда я трахаю тебя, когда ты расслабленный и чувствительный, да? Готов умолять о новой сперме?       Это того стоило — увидеть, как щеки Намджуна покрылись розовым румянцем смущения, но он все равно нетерпеливо кивнул, настолько увлеченный картиной, которую Юнги рисовал перед ним, что, казалось, был готов отдать за нее все.       Юнги наконец собирался дать ему это.       Он взобрался на кровать, нависая над Намджуном. Даже связанный шелковыми путами, Намджун мог бы сдвинуться, если бы действительно захотел, — но оставался на месте. Как хороший маленький мальчик, не двигаясь ни на сантиметр. Он просто смотрел снизу вверх, закусив губу в попытке подавить стоны, которые, как знал Юнги, он отчаянно сдерживал.       Юнги хотелось разорвать его в клочья. Как бы сильно ему ни нравилось дразнить Намджуна, в нем не осталось ничего, что могло бы сдерживаться — не теперь. Не когда эти темные, прищуренные глаза смотрели на него, влажные дорожки блестели на щеках. Тело Намджуна дрожало под ним, он выглядел таким красивым, связанным, даже не пытаясь сопротивляться. Тихий гул вибраторов, до сих пор наполняющий Намджуна, наполнял воздух; он явно сводил его с ума, перестимуляция толкала его на грань слишком многого.       Намджун стал для Юнги как кошачья мята, и когда он прошептал последнее «Пожалуйста, господин…», этого хватило, чтобы сломать самообладание.       Он завладел ртом Намджуна в грязнейшем поцелуе, на который был способен, не теряя времени на утверждение своего превосходства. Язык ворвался в рот Намджуна, заставляя того подчиниться, проглатывая скулящий стон.       Одной рукой опираясь на кровать, Юнги навалился на него всем весом, наслаждаясь тем, насколько крупнее казалось тело Намджуна, пока оно подчинялось ему. Вторая рука двинулась вниз, дразня сосок на пути и выманивая все более отчаянные звуки.       Пальцы не остановились там. Пройдя сквозь сперму, еще не успевшую высохнуть на животе, Юнги размазал ее вниз, прежде чем наконец убрать вибратор. Он небрежно отбросил его в сторону, не удосуживаясь посмотреть, куда тот упал — путешествие его руки еще не закончилось.       Шелковые ленты, связывающие Намджуна, позволяли Юнги легко скользить рукой дальше, остановившись у входа. Даже продолжая целовать Намджуна до потери сознания, он не мог удержаться от легкого поддразнивания. Три пальца толкнулись внутрь, когда скулеж стал достаточно громким, чтобы удовлетворить его.       Их поцелуй прервался, когда Намджун задышал часто и захныкал.       — Господин, нет… не пальцами!       Слезы снова навернулись на глазах, голос дрожал, словно выбор Юнги был тяжкой несправедливостью — дать ему пальцы вместо члена.       Намджун выглядел совершенно очаровательно, все его тело тряслось от перестимуляции, но он все еще так отчаянно хотел член Юнги.       — Я просто проверяю, достаточно ли ты расслаблен, ты, нуждающаяся шлюха, — протянул Юнги. — Боль — не наша цель, и у нас нет времени, чтобы ты ныл еще больше, чем уже.       Кроме того, идея причинить Намджуну физическую боль не нравилась Юнги. Это был не он — и не они.       Конечно, Намджун, казалось, не оценил заботу. Впервые он напрягся в шелковых путах, явно полагая, что если Юнги не даст ему то, что он хочет, он возьмет это сам.       Юнги просто рассмеялся, медленно вводя и выводя пальцы, вызывая серию скулящих стонов каждый раз, когда они попадали по простате.       — Я здесь главный. Я дам тебе член, когда захочу — ни секундой раньше, независимо от того, как сильно ты ведешь себя как скулящая маленькая сучка.       Их лица разделяли всего несколько сантиметров. Юнги чувствовал теплое дыхание на своих губах, пока Намджун пытался взять себя в руки и перестать разваливаться на части.       — Господин…       На губах Намджуна появился капризный изгиб, но Юнги видел отчаяние в его глазах, как бы тот ни пытался его скрыть.       Если бы Юнги тоже не находился на пределе, он мог бы продолжать дразнить Намджуна, чтобы посмотреть, как далеко сможет зайти. Но вид младшего в таком состоянии побуждало член пульсировать от отчаянной потребности оказаться внутри.       Вытащив пальцы — не слишком грациозно — Юнги потянулся за лубрикантом. Он стянул треники, не удосуживаясь снять их полностью, и вылил смазку на себя, не заботясь о беспорядке. Ему нужно оказаться внутри Намджуна.       Глубокий стон сорвался с его губ, когда он наконец полностью вошел в Намджуна. Это походило на возвращение домой — тепло, влажно, все, что он только желал. Возможно, именно поэтому он перестал спать с другими людьми. Никто другой не чувствовался так. Не после Намджуна.       Когда Юнги вошел до конца, то на секунду остановился, чтобы перевести дыхание, чтобы справиться с ошеломляющими ощущениями, пронзившими его. Он позволил себе насладиться видом Намджуна — его голова запрокинулась, единственная часть тела, которую он мог двигать, и он повторял: «Да, господин!» мягким, нуждающимся голосом. Он повторял это обращение, словно оно стало смыслом жизни — не только член Юнги, но все.       Хотя, в таком состоянии, возможно, смыслом жизни Намджуна стал именно член. А кто такой Юнги, чтобы судить?       Они занимались сексом достаточно раз, чтобы Юнги точно знал, когда Намджун готов к движению. Как только этот момент наступил, он не стал терять времени, не проявляя пощады, несмотря на перестимулированное состояние партнера.       Намджун хотел член — хотел, чтобы его трахали — и Юнги собирался дать ему именно это.       Начиная с глубоких, грубых толчков бедер, он позаботился о том, чтобы попадать по простате при каждом движении, ухмыляясь скулежу и стонам, срывающимся с губ Намджуна.       — Этого ты хотел, шлюха? Член настолько хорош, что ты вот-вот заплачешь?       Он не дал Намджуну времени ответить — от него все равно не последовало бы ничего умного или связного. Юнги был уверен, что уже вытрахал ему мозги полностью.       Это не займет много времени — ни для одного из них. Член Намджуна покраснел, кончик больше не сочился смазкой, как обычно. Юнги знал, что на этот раз все закончится сухим оргазмом, и ему всегда нравилось доводить партнера до этого.       Но позиция была неправильной.       Юнги потянулся к краю кровати, где ноги Намджуна были привязаны к столбикам, пытаясь развязать их. К счастью, он не завязал их слишком туго — его внимание ранее сосредоточилось на том, чтобы сделать узлы на запястьях Намджуна идеальными.       Освобождение ног заняло не больше нескольких секунд с каждой стороны. После Юнги вместо этого закинул эти загорелые, бесконечные ноги себе на плечи. Наклонившись вперед, так, что Намджун оказался почти сложен пополам, как кренделек, он злобно усмехнулся, глядя на него сверху вниз.       Он точно знал, что эта позиция делает с Намджуном, и громкий стон вперемешку с его именем подтвердил, что эффект уже проявился. Юнги даже не возражал, что партнер называл его по имени вместо привычного обращения — вид того, как глаза младшего закатились от удовольствия, более чем компенсировал это.       Не в силах удержаться, Юнги вонзил зубы в плоть бедра, оставляя след от укуса, который посинеет, но не прорвет кожу. Это был его личный способ пометить свою территорию. Юнги не считал себя любителем кусаться, пока не встретил Намджуна. Именно тогда он понял, что метить территорию — это фетиш, к которому он не был готов. Не было ничего горячее, чем знать, что всякий раз, когда бедра Намджуна смыкаются, он будет чувствовать притязания старшего на себе.       Стоны Намджуна становились все громче, когда Юнги полностью погрузился в затрахивание его до потери сознания. Сложенный почти пополам, колени почти прижаты к собственным плечам, Намджун, казалось, едва держался. Он дергал шелковые путы на запястьях — не потому что хотел освободиться, а потому что у него не было другого способа выразиться. Он хотел прикоснуться к Юнги, но не мог.       Намджуну ничего не оставалось, кроме как принимать — как и было задумано.       И он принимал.       Юнги подвергал Намджуна перестимуляции уже больше часа, но и сам был на грани. Он чувствовал, как тугой узел в животе затягивается все туже, и знал, что долго не продержится. Но это не мешало ему толкаться так сильно и глубоко, как только мог.       — Кончишь для меня, шлюха? Третий раз за ночь. Осталось ли что-нибудь в этом милом маленьком члене? Или кончишь насухую?       Скулящие звуки становились все громче, но Юнги не мог заставить себя волноваться о неизбежной жалобе. Все должны слышать эти звуки, которые издавал Намджун — должны слышать, что именно Юнги делает с ним. Потому что это он трахается с ним, не кто-то другой. Он. Только он мог заставить Намджуна звучать так.       Они делали это достаточно раз, чтобы Юнги читал тело младшего как открытую книгу. Он точно знал, когда становилось слишком, когда Намджун достигал предела и больше не мог сдерживать свой оргазм.       Крика, который издал Намджун, когда кончил — насухо, как и предсказывал Юнги, — стало более чем достаточно, чтобы гарантировать, что он не появится в студии несколько дней. Его голос полностью разрушен.       Наблюдение за тем, как глаза партнера закатились, в сочетании с ошеломляющими ощущениями, толкнуло Юнги за грань. Он наконец поддался собственной разрядке.       Оба тяжело дышали, выходя из оргазмического тумана. Но помутнение было недолгим — Юнги был умнее, чем падать прямо на Намджуна.       Неважно, что Намджун легко мог выдержать его вес.       Медленно Юнги позволил чужим ногам соскользнуть со своих плеч и опуститься на кровать. Он начал их обычный послеконтрольный уход, потому что, несмотря на их предполагаемую ненависть друг к другу, базовое уважение все же присутствовало. Это включало в себя заботу о том, чтобы запястья Намджуна не слишком повредились.       Поднявшись с кровати, Юнги проигнорировал свою наготу и пошел в ванную за влажной тряпкой. Вернувшись, он осторожно вытер Намджуна. Младший все еще был не в себе, издавая тихие звуки всякий раз, когда Юнги касался его — обнадеживающий знак, что он в сознании.       Освободив и вытерев Намджуна, Юнги рухнул на кровать рядом с ним, а не сверху. Он не собирался обниматься.       Нет, Юнги не был любителем обнимашек.       Кого волновало, что Намджун был лучшим в обнимашках со своими сильными руками? Не Юнги, это точно.       Некоторое время они просто лежали, глядя в потолок и пытаясь вернуть дыхание и сердцебиение в норму.       Затем Намджун перекатился на бок, закинув ногу на ноги Юнги и руку ему на грудь.       — Я не буду отрицать, что это было чертовски эффектное приветствие, но я на самом деле пришел сюда по делу.       Его голос звучал грубо и хрипло от криков, и это на миг отвлекло Юнги. Он смог ответить лишь тихим мычанием.       — Мои родители вернулись в страну. Они хотят знать, когда смогут встретиться с тобой.       Это выдернуло Юнги из тумана.       — Что, прости?       Намджун хихикнул, пряча лицо в его плече.       — Мы встречаемся уже достаточно долго, так что тебе пора с ними познакомиться.       Ох, блять.       А они что, встречаются?