Программа реабилитации имени Мерлина: неудачный эксперимент

Год спустя Гермиона поняла, что её жизнь изменилась окончательно и бесповоротно, когда увидела в «Ежедневном пророке» заголовок: «МАЛФОЙ ВЯЖЕТ ПОБЕДУ: ЭКСКЛЮЗИВНЫЕ ШАРФЫ ОТ БЫВШЕГО ПОЖИРАТЕЛЯ СМЕРТИ» Она сидела на кухне, пила кофе (правильно заваренный, потому что Драко научил её разнице между девяноста и ста градусами) и смотрела на фотографию мужа, который позировал с вязаным драконом в натуральную величину. Дракон был изумрудным, с золотыми глазами и чешуёй, которая переливалась на свету. Драко стоял рядом с ним, скрестив руки на груди, с выражением человека, который знает, что создал шедевр. Статья была на три страницы. Журналистка назвала его «возрождением чистокровной эстетики» и «примером того, как даже падшие могут подняться». Драко, прочитав это, скривился. — «Падшие», — сказал он, откладывая газету. — Они не могут просто написать «талантливый вязальщик». Им обязательно нужно добавить драмы. — Это же «Пророк», — сказала Гермиона. — Они не умеют без драмы. Он подошёл к ней, обнял сзади и поцеловал в макушку. — Зато они написали, что у меня талант. И что мои шарфы покупают даже в Министерстве. — Это правда, — сказала Гермиона. — Я видела шарф Кингсли. Он гордится, что носит твою работу. — Кингсли носит мой шарф, потому что ты сказала ему, что это улучшит мою репутацию, — усмехнулся Драко. — И это сработало, — она повернулась к нему. — Твоя репутация восстановлена. Твой бизнес процветает. Ты — самый известный вязальщик Британии. — Я — единственный известный вязальщик Британии, — поправил он. — Конкуренция невелика. — Не прибедняйся, — сказала она. — Ты талантлив. И я горжусь тобой. Он посмотрел на неё, и в его глазах появилось то теплое выражение, которое она теперь видела каждый день. — Ты говоришь это только потому, что я приготовил ужин, — сказал он. — Я говорю это, потому что это правда, — ответила она. — Но ужин был отличный. Он рассмеялся, и она рассмеялась вместе с ним, и кот Круто, который спал на диване в гостиной, поднял голову, посмотрел на них с выражением «вечно вы шумите» и снова заснул.

***

Их квартира изменилась. Теперь это была не её квартира. Их. В гостиной стояло кресло Драко — большое, удобное, с подушкой, которую он связал сам. На стенах висели его работы: пейзажи, связанные крючком, абстрактные композиции, портрет Круто, который кот игнорировал с выдающимся упрямством. На кухне появились новые кастрюли, новые специи, новые рецепты. Драко готовил каждое утро и каждый вечер, и Гермиона, которая раньше питалась бутербродами и супом из банки, теперь ела домашнюю пасту, ризотто, запечённую рыбу. Она набрала три килограмма, и Драко сказал, что это комплимент. — Ты выглядишь здоровой, — сказал он, когда она пожаловалась, что джинсы стали тесными. — Раньше ты выглядела как голодный эльф. — Спасибо за комплимент, — сказала она сухо. — Пожалуйста, — ответил он с улыбкой, которая теперь была его обычным выражением лица.

***

В субботу к ним пришёл Рон. Это был первый визит после того дня, когда он увидел Драко в халате. С тех пор прошло много времени. Рон женился на Падме Патил (это была неожиданность для всех, включая самого Рона), работал в Министерстве, в отделе по работе с магловскими артефактами, и, кажется, был счастлив. Он позвонил в дверь в субботу утром, с букетом цветов и бутылкой вина. — Я проходил мимо, — сказал он, когда Гермиона открыла дверь. — Решил зайти. — Ты всегда проходишь мимо, когда тебе нужно что-то сказать, — сказала она, пропуская его. — Я хочу поговорить с Малфоем, — сказал Рон, проходя в гостиную. Драко сидел в кресле, вязал и смотрел магловское телевидение. Когда он увидел Рона, его бровь поползла вверх. — Уизли, — сказал он. — Как неожиданно. — Малфой, — Рон стоял посреди комнаты, сжимая букет. — Я пришёл… — он запнулся. — Я пришёл извиниться. Драко отложил вязание. — Извиниться? — За то, что сказал в прошлый раз. Что ты используешь Гермиону. Что ты её бросишь. — Рон вздохнул. — Я был неправ. Драко смотрел на него, и на его лице не было насмешки. Только спокойное внимание. — Ты был прав, — сказал он. — Я использовал её. В начале. Это была сделка. Я не скрываю этого. — Я знаю, — сказал Рон. — Она рассказала. Но потом… — он посмотрел на Гермиону, которая стояла в дверях. — Потом вы стали настоящими. — Стали, — сказал Драко. — И я не собираюсь её бросать. Рон кивнул, протянул ему букет. — Это вам. И вино. Я подумал, что можно отметить… что мы больше не враги. Драко взял цветы, посмотрел на них, потом на Рона. — Мы никогда не были врагами, Уизли. Я был придурком, который считал, что ты ниже меня. Ты был придурком, который считал, что я злодей. Мы оба были неправы. Он встал и протянул руку. — Мир? Рон посмотрел на его руку, потом на Гермиону. Она кивнула. — Мир, — сказал Рон, пожимая руку Драко. Они стояли так несколько секунд, и в комнате было тихо. Кот Круто, который проснулся от шума, смотрел на них с дивана с выражением глубокого скептицизма. — Кот вас не одобряет, — сказал Драко, отпуская руку. — Кот никого не одобряет, — сказала Гермиона. — Он одобряет только еду. — Мудрый кот, — сказал Рон. Они рассмеялись, и напряжение, которое висело в воздухе последние полгода, наконец исчезло.

***

Рон остался на ужин. Драко готовил, Гермиона помогала (мешала, по его словам), Рон сидел на кухне, пил вино и рассказывал о своей работе. — Падма хочет завести детей, — сказал он, когда они сели за стол. — Говорит, что пора. А я боюсь. — Чего? — спросила Гермиона. — Что я буду плохим отцом, — сказал Рон. — Что я не смогу научить его ничему важному. Что он вырастет таким же, как я. — Ты хороший человек, Уизли, — сказал Драко, накладывая ему пасту. — Ты был дураком, но ты вырос. Дети — это не про идеальность. Это про то, чтобы быть рядом. Рон посмотрел на него. — Откуда ты знаешь? — Я знаю, что такое плохой отец, — сказал Драко спокойно. — Мой отец был плохим. Он учил меня ненависти, гордости, презрению. И я стал таким. Потом я понял, что это неправильно. И теперь я знаю, каким должен быть отец. Не таким, как мой. Он взял Гермиону за руку. — Я буду учить своих детей вязать, готовить, ценить честный труд. Я не буду учить их ненавидеть. Гермиона сжала его руку. — Ты будешь хорошим отцом, — сказала она. Он посмотрел на неё, и в его глазах было удивление. — Ты так думаешь? — Я знаю, — сказала она. Рон смотрел на них, и на его лице появилось выражение, которое она не могла описать. Не ревность. Не зависть. Что-то другое. Принятие. — Вы хорошая пара, — сказал он. — Я не думал, что скажу это когда-нибудь, но… вы хорошая пара. — Спасибо, Уизли, — сказал Драко. — Это значит больше, чем статья в «Пророке». — Статья в «Пророке» была хорошая, — сказал Рон. — Я её сохранил. Чтобы внукам показывать. — Каким внукам? — спросил Драко. — Тем, которые будут, — Рон усмехнулся. — Если Падма меня уговорит. Они ужинали, смеялись, пили вино, и Гермиона смотрела на Драко, который сидел рядом, спокойный, уверенный, и думала о том, как он изменился. Он больше не носил маску. Не притворялся. Не защищался. Он просто был — её муж, её друг, её опора. Она не знала, когда это случилось. Когда он перестал быть врагом, подопечным, фиктивным мужем. Но теперь он был частью её жизни, и она не представляла, как жила без него.

***

Рон ушёл после полуночи. — Я рада, что вы помирились, — сказала Гермиона, когда они остались вдвоём. — Я тоже, — сказал Драко, убирая со стола. — Он не такой идиот, каким я его считал. — Он вырос, — сказала она. — Мы все выросли, — ответил Драко. — Кроме твоего кота. Он всё ещё считает, что я живу на его территории. — Ты живёшь на его территории, — сказала Гермиона. — Он был здесь раньше. — Я плачу за квартиру, — возразил Драко. — Я имею право на территорию. — Ты платишь за квартиру? — Она подняла бровь. — Я думала, мы платим поровну. — Ты платишь меньше, потому что я ем больше, — сказал Драко. — Это справедливо. — Ты готовишь, ты ешь, ты моешь посуду, — перечислила Гермиона. — Что я делаю? — Ты зарабатываешь больше, — сказал Драко. — И ты терпишь меня. Это дорогого стоит. Она рассмеялась, подошла к нему и обняла. — Я не терплю тебя, — сказала она в его плечо. — Я люблю тебя. Он обнял её в ответ, прижал к себе. — Я знаю, — сказал он. — Я тоже тебя люблю. Они стояли на кухне, обнявшись, и за окном светила луна. — Драко, — сказала Гермиона, не поднимая головы. — Мм? — Я должна тебе кое-что сказать. Он напрягся. — Что-то случилось? — Ничего плохого, — она подняла голову и посмотрела на него. — Скорее, хорошее. Он ждал. — Я беременна, — сказала она. В комнате стало тихо. Так тихо, что было слышно, как кот Круто вздохнул во сне в гостиной. — Что? — прошептал Драко. — Я беременна, — повторила она. — Я узнала сегодня. Хотела сказать тебе за ужином, но пришёл Рон, и… — Ты беременна, — сказал Драко, и его голос дрогнул. — Ты… мы… у нас будет ребёнок? — Да, — сказала она, и улыбка расплылась на её лице. — У нас будет ребёнок. Драко смотрел на неё, и в его глазах были слёзы. Она никогда не видела его плачущим — даже на собрании АА, даже когда он говорил об отце, даже когда признавался в любви. — Драко? — она коснулась его лица. — Ты в порядке? — Я в порядке, — сказал он, и голос его сорвался. — Я просто… я не думал, что это возможно. Что у меня будет семья. Что я буду отцом. Я не думал… — Ты будешь хорошим отцом, — сказала она. — Я говорила тебе. — Я знаю, — он обнял её, прижал к себе, и она чувствовала, как бьётся его сердце. — Я знаю. Просто… спасибо. — За что? — За то, что дала мне шанс. За то, что поверила. За то, что не развелась со мной. За то, что… — он замолчал, потому что голос отказал ему. — Я Грейнджер, — сказала она, улыбаясь. — Я всегда даю второй шанс. И третий. И четвёртый. Ты же знаешь. Он рассмеялся сквозь слёзы, и она рассмеялась вместе с ним. — Малфой, — сказала она, когда они успокоились. — Да? — Я люблю тебя. Он посмотрел на неё, и в его глазах было столько нежности, что у неё защемило сердце. — Я люблю тебя, — сказал он. — И я люблю нашего ребёнка. И я люблю твоего кота, даже если он меня ненавидит. — Он тебя не ненавидит, — сказала Гермиона. — Он спит на твоей подушке. — Это признак ненависти, — сказал Драко. — Он захватывает территорию. — Или признак любви, — возразила она. — Он выбирает твою подушку, а не мою. Драко посмотрел на неё, потом на кота, который спал на диване, и покачал головой. — Ты всегда видишь во всём хорошее, Грейнджер. — Я стараюсь, — сказала она. — Особенно когда речь идёт о тебе. Он поцеловал её, и в этом поцелуе было всё: благодарность, любовь, обещание.

***

Позже, когда они лежали в постели, Гермиона слушала, как бьётся его сердце, и думала о том, как всё изменилось. Год назад она сидела в своём кабинете и ненавидела Драко Малфоя за то, что он испортил её идеальную программу реабилитации. А теперь она лежала в его объятиях, носила под сердцем его ребёнка и чувствовала себя так, будто наконец нашла то, что искала всю жизнь. — О чём ты думаешь? — спросил Драко, гладя её по волосам. — О том, что программа реабилитации сработала, — сказала она. — Но не так, как я планировала. — А как ты планировала? — Я планировала найти тебе работу, жильё, восстановить репутацию. Я не планировала влюбиться. — Я тоже не планировал, — сказал он. — Я планировал бесить тебя, проваливать собеседования и ждать, когда всё закончится. — А что случилось? — Ты случилась, — сказал он. — Ты пришла на собрание АА. Ты смеялась надо мной в торговом центре. Ты сказала, что гордишься мной. И я понял, что не хочу, чтобы это заканчивалось. Она подняла голову и посмотрела на него. — Ты помнишь, что сказал тогда? Что боишься, что после шести месяцев не захочешь разводиться? — Помню, — сказал он. — Я был прав. — Ты был прав, — согласилась она. — Я тоже не захотела. Он поцеловал её в лоб. — Спи, Грейнджер. Завтра у тебя важный день. Ты должна сообщить Кингсли, что его лучшая сотрудница уходит в декрет. — Я не ухожу в декрет, — сказала она. — Я буду работать до последнего. — Конечно, — сказал Драко. — Ты Грейнджер. Ты будешь работать, даже когда будешь рожать. — Это называется многозадачность, — сказала она, зевая. — Это называется упрямство, — поправил он. — Но я тебя за это люблю. Она улыбнулась, закрыла глаза и почувствовала, как его рука обнимает её, защищает, держит. — Драко? — Мм? — Я рада, что ты ворвался в кабинет Кингсли. — Я тоже, — сказал он. — Это была лучшая идея в моей жизни. — Это была безумная идея. — Все лучшие идеи безумны, — сказал он. — Спи. Она заснула, чувствуя, как его сердце бьётся в такт с её сердцем, и думала о том, что завтра будет новый день. Новый день их общей жизни. Их настоящей жизни.