Ей это не нужно

Сильви — не Локи. Она совсем на него не похожа. И когда Мобиус входит в неё одним нечаянно резким толчком — особенно. Она сжимается, выдыхает проклятия, шипит и вся ощетинивается, точно дикая кошка. И каждое это мерзкое, отвратительно успокаивающее слово, которое срывается с чужих губ — каждое она ненавидит до дрожи. Ей хочется содрать их с себя, отмыться от них. Она не знает, что такое забота. Не хочет её. Ей это ни от кого не нужно. И меньше всего ей нужно, чтобы Мобиус с ней сейчас церемонился. А уж тем более — усмирял. К счастью, он сам это понимает, хоть и виновато поджимает губы, потому что беспокойство — часть его натуры, от которой не убежать. Но если он хоть на миг попытается её приручить — она выбьет ему глаз. Она и сама не понимает, как это случилось. Что стало последней каплей. Мучительная усталость на будто постаревшем еще больше лице? Голос, пропитанный невыносимой горечью? Или этот проклятый виски, который сама ему налила, не выдержав этой молчаливой, разъедающей тоски? Они оба опрометчиво выпили. Кровь вспыхнула, мысли спутались, а давно забытые потребности тела проснулись резко и не к месту. Особенно не к месту — друг в друге. Но вдруг это перестало иметь значение. Даже старые обиды. Обратной дороги уже не было. Они будут меряться на краю, пока не сорвуться в пропасть. Так почему бы и нет? Мобиус движется размеренно, нежно — почти с любовью. Даже пьяный и душевно измотанный, он не может иначе. И от этого Сильви бесконечно тошнит. Его ладонь скользит по её груди — будто нерешительно, но шершавый палец намеренно задевает сосок, и она не сдерживает короткий стон. Почти удовольствие. Блядство. Нет, так она этого не оставит. Она сбрыкивает и разом переворачивает их — Мобиус опешивает и не успевает сориентироваться. Теперь она сидит на его бёдрах и делает всё так, как желает: раскачивается в энергичном, властном ритме, почти без труда двигая крепкими бедрами, плотно обнимая чужие ноги и член. Дыхание Мобиуса делается хрипше, зрачки темнеют ещё больше, лицо красное, разгорячённое выпитым и непривычной, чуждой для него яростью секса, и Сильви не отказывает себе в самодовольной ухмылке. Ей вообщем-то плевать — на всё плевать — но маленькая феерия победы тешит ее скрытое эго. Мобиус тянет руки к её талии, но она быстро перехватывает их и с силой заводит ему за голову, намертво сцепляя вместе. Двигает бёдрами быстрее, жёстче, чтобы как можно скорее достичь разрядки самой и исчезнуть, но вскоре с глухой злостью понимает, что не может делать две задачи с равным успехом: отгораживать себя от нежелательной ласки Мобиуса и продолжать трахать его в нужном темпе самой. Она запальчиво чертыхается и вынужденно отпускает Мобиуса, на мгновение запрокидывает голову назад, чтобы перевести дух и вернуться в подходящий темп, но это стоит ей слишком многого: чужие руки нахрапом обнимают её и через мгновение она уже снова лежит спиной, опрокинутая на простыни — где же она просчиталась? Она мечет в Мобиуса ядовитый взгляд, закипая, а у того лишь подрагивают кончики усов. Она бы стёрла эту недоулыбку злым поцелуем, но не может: она сама поставила условие — никаких поцелуев и намёков на телячьи нежности, иначе она не посчитается ни с чем, даже с их неустойчиво сформировавшейся дружбой. — Знаешь, я всё больше убеждаюсь, что ты никакая не Локи, — тяжело дышит ей в лицо агент. От Мобиуса несёт терпкостью алкоголя, а в последних словах есть отзвук горькой утраты. Она самодовольно ухмыляется, пришуриваясь, в общем-то довольная собой. — Долго же до тебя доходило, приятель. — Не дольше, чем до тебя тот факт, что никто не чужд простому вниманию, Сильви, — странно-просто и с какой-то долей грусти отвечает Мобиус. Сильви сначала не понимает, о чём он, да и не успевает понять: впервые за все время откровенно стонет, когда грубые подушечки пальцев гладят её возбуждённый клитор. Она смотрит вниз, на свои ноги, и видит между своих бёдер ладонь Мобиуса. Подавляет желание вцепиться в неё по-кошачьи и отбросить. Ей слишком хорошо. До той степени, что Мобиус целует её в шею, и она не пытается отстраниться, потому что едва задумывается об этом: только капризно подставляется под умело ласкающие её пальцы, попутно вонзаясь ногтями в близкие плечи и практически до крови царапая толстую кожу. Мобиус цедит брань сквозь зубы и морщится, но терпит. — Ты скоро? — чужое горячее дыхание предательски-возбуждающе опаляет ей щеку. Неподдельное беспокойство, с которым был задан вопрос, ей всё ещё претит. Его рука смещается, и теперь гладит лишь около, она не справляется с собой и разочарованно фыркает. — Сильви? — Да! — выпаливает она, внутри всё клокочет раздражением и пульсирует обещанием скорого яркого взрыва. Ей нужно быстрее покончить с этим. Мобиус остраняется, кое-как выпремляясь на одной вытянутой руке, и теперь переходит на быстрые, глубокие толчки, и лишь каким-то чудом при этом успевает одновременно продолжать ласкать её. Теперь грубо и неровно, но слишком нужно и правильно. Нелепая мысль о том, что Мобиус при всем своих неявных достоинствах ещё и хороший любовник, оседает истерическим хохотом в подкорке сознании — она по-дурацки обманулась и осталась кипеть в своём провальном неверии. Душа полураздраженный стон в себе, Сильви ловит оргазм. До стыда и злости на саму себя — сумасшедше яркий и долгий, прошивающий все изнемождённое годами нестерпимого существования тело. Она не занималась ни с кем сексом целое столетие. А самоудовлетворение давно перестало приносить хоть какое-то утешение. Да и когда этим заниматься, когда ты все время бежишь, прячешься и пытаешься выжить? А под ногтями лишь чужая кровь и грязь? Когда всё заканчивается, она спокойно наблюдает, как Мобиус неосторожным рывком выскальзывает из неё, в несколько крепких поглаживаний доводит себя, с хрипом тяжёло кончает на простыни вязкой, скупой из-за алкоголя порцией спермы. Если бы он сделал это в неё — она бы задушила его собственными руками. Он бы тогда, может, воссединился со своим Локи. Где бы тот сейчас ни был. Оба, кажется, трезвеют. Мобиус предлагает ей воспользоваться его ванной, но она отмахивается: небрежно машет рукой в воздухе, элегантной волной магии остужая собственное тело. Поднимает с пола свою одежду — Мобиус помогает — и быстро одевается, наскоро приводит в порядок волосы у прикроватного туалетного столика с висящим над ним чистым зеркалом. Достает ТемПад. — Хочешь ненадолго остаться? Он думает с ней спать эту ночь. И она знает его достаточно, чтобы быть точно уверенной, что теперь спать просто. Как когда-то с Локи. Нет, протрезвела всё-таки только она. Хотя в сущности и не была пьяна — у Богов с этим лучше. Просто тысячелетия паршивой жизни в одиночестве порой не выдерживают даже такие могущественные создания как она. Сильви не поворачивается, даже мельком не смотрит. Но молчит странно долго даже для себя самой. И вместо отсекающего «нет», сухо бросает: — Может в другой раз. И исчезает по ту сторону Временной двери. Другого раза, конечно же, не случается.

***

Когда Сильви слышит, что TVA настигло некое «безумие», мучающее людей ожившими кошмарами, она заинтересовывается. И заодно решает помочь, скуки ради. А ещё потому, что она просто обязана знать, что происходит в TVA — месте, что разрушило её жизнь. Когда Сильви слышит, что ранен Мобиус, она не задумываясь навещает его в больничном крыле. Когда Док-Минутка извещает, что всё в порядке и Мобиусу нужен лишь покой, она невольно мысленно выдыхает. Она остаётся сидеть возле его койки, делая вид, что читает книгу. Когда Мобиус внезапно приходит в себя, она помогает ему встать и дойти до нужного этажа, чтобы встретиться с командой — они на пути к разгадке странных происшествий, и Мобиус как главный потерпевший может рассказать больше. Сильви думает, что она для него — неудачная горсть утешения и плохой друг. Он же для неё – сомнительный способ заглушить призрак вины — она никогда не обращалась с Локи хорошо, но не испытывает настоящего сожаления ни за это, ни за случившееся с ним. В конце концов, он сам сделал этот выбор (даже если иного пути не было), а её совесть чиста. Она снова и снова говорит себе, что ей абсолютно всё равно и она совсем не страдает, но врать самой себе теперь отчего-то получается хуже. Никто из них не хотел, чтобы Локи уходил. И даже она — как бы громко не заявляла столько раз ему в лицо, чтобы он, наконец, оставил её. В жизни не все получают счастливый конец, то, что, как они надеятся, заслуживают. Локи знал это лучше всех. И не только он.