Что сегодня на завтрак?

Слабые солнечные лучи проникали в окно жуткого дома, падая на мягкое одеяло, которым были укрыты две фигуры. Сон внезапно покинул яркую блондинку, которая уже тридцать минут лежала неподвижно, пытаясь вновь заснуть. Спокойное дыхание пробегало по смуглому плечу, в которое Энид жадно уткнулась носом, вдыхая опьяняющий запах своей жены, который странным образом действовал на бывшую Синклер как успокоительное. В то время как игривые руки обнимали талию, пробираясь под черную футболку. Ноги переплетались с чужими, словно лоза, порождая хрупкое ощущение безопасности. Вчерашний день был наполнен тяжелой работой для брюнетки, от чего она буквально рухнула на кровать, как только пришла домой, жаждуя спасительных объятий своей возлюбленной. Что стало причиной глубокого сна. Но оборотню пришлось нарушить эту идиллию, ведь в голову пришла мысль порадовать Уэнсдей оладьями, которые она с удовольствием съела бы. Яркая улыбка мелькнула от этой идеи, а мысль о благодарных словах прорицательницы и такой редкой улыбки пробудило восторженное сияние глубоко в груди. Пытаясь незаметно выбраться из стального и в то же время нежного плена, миссия все же провалилась. Поскольку брюнетка, почувствовав малейшее движение, схватила ее руку, на которой от паники и резкого движения выскочили острые когти. — Mi amor, ¿a dónde te vas? ¿No te apetece quedarte un rato más? — Хриплый голос загнал Энид в ловушку, из-за которой пришлось закрывать рот ладонью, сдавливая неизбежный стон. Хорошо, что Аддамс этого не видела, все еще находясь в состоянии полусна, в котором она даже не осознала, что высказалась на родном языке, не уловив реакцию волчицы. Бывшая Синклер, хотя и за 9 лет брака, поняв только первое слово реплики, ласково ответила: —Не волнуйся, я... мне просто нужно умыться и размяться, — Энид осторожно освободила руку, чувствуя, как сердце стучит о ребра, словно загнанная птица. Притягивая теми же когтями подбородок жены, она невесомо коснулась губами ее виска, успокаивая бдительность, и наконец выскользнула с кровати — Спи, моя мрачная провидица, я скоро вернусь. — Уэнсдей, не желая противоречить своей роскошной жене, вместо этого обняла подушку Энид, пока на ней еще оставался ее запах и кое-где светлая шерсть. Каждый шаг по массивной дубовой лестнице особняка казался ей раскатом грома, хотя она ступала тише тени. Кухня встретила ее прохладным полом и тишиной; казалось, если ее нарушить, можно было ожидать раскрытия ее маленькой шалости. Бывшая Синклер действовала с сверхъестественной осторожностью, сосредоточенно доставая сковороду, стараясь аккуратно поставить ее на плиту, при этом прищуривая глаза, настолько она старалась быть осторожной. Взбивая тесто, ее сдерживал проклятый венчик, который ударялся о края миски, создавая звенящие звуки. Вскоре по воздуху распространился сладкий аромат ванили и поджаренного сливочного масла, который так контрастировал с общим угрожающим интерьером дома. Уэнсдей открыла глаза от этого запаха. До ее блестящего ума быстро дошло понимание замысла оборотня, связанного с ее действиями. Маленький план был раскрыт. Волк как раз осторожно переворачивал вторую порцию золотистых оладий, когда брюнетка словно материализовалась у неё за спиной, обхватив талию крепкими объятиями. Холодные пальцы Аддамс сразу залезли под мягкую пижаму Энид, поглаживая торс, а затем плавно переходя выше, захватывая одну половину груди. Услышав приглушенный вскрик, после которого волчица невольно откинула голову, писательница с удовольствием осыпала поцелуями открывшийся изгиб шеи. Блондинка от прилива возбуждения дрожащими руками держала лопатку, погружаясь в ощущения, которые дарила ей ненасытная жена. — Твои попытки остаться незамеченной так же провальны, как и надежда, что я пропущу этот сахарный шлейф, который отравляет мои легкие. — Прохрипела обжигающим голосом Уэнсдей, кусая мочку уха Энид, от оборотня уже давно вырывались быстрые рваные выдохи. Бывшая Синклер хотела что-то ответить, но слова застряли в горле, когда ладони брюнетки медленно скользнули вниз. Но в тот момент, когда подушечки пальцев едва коснулись края кружевного белья, блондинка взорвалась желанием, ее ноги дрожали, не упасть ей помогала только брюнетка. Сковорода была забыта, оладьи начали подгорать, но это уже не имело значения. Скользнув руками к бедрам, Аддамс на удивление легко пересадила ее на столешницу среди рассыпанной муки. Глаза прорицательницы горели тем же темным огнем, который обещал Энид завтрак гораздо слаще любых десертов. Энид тихо всхлипнула, когда ее ягодицы коснулись прохладной поверхности дубового стола, поднимая в воздух едва заметное облако муки. Руки Уэнсдей не стали нежнее ни на секунду, лишь стали свободнее бродить по раскаленному телу. Писательница властно раздвинула колени Энид, позволяя себе водить пальцами по внутренней стороне бедра, все больше дразня волчицу. Снимая с своей возлюбленной ночную рубашку, под которой, конечно, не было белья, Аддамс подняла взгляд. В ее обычно бездонных шоколадных глазах сейчас бушевало что-то горячее и смертельное. Она намеренно медленно провела языком по нижней губе оборотня, чтобы услышать горячий стон на своих губах, но не сводя взгляда с лица блондинки. — Итак… — голос Уэнсдей звучал низко, вибрируя в тишине кухни, — ты решила, что приторное тесто важнее моей компании в постели. — Я… я просто хотела сделать тебе приятное, Вилла, — прошептала Энид, чувствуя, как по телу разливается вялая слабость, а дыхание учащается, достигая невозможного темпа. — Ты была такой уставшей… Уэнсдей наклонилась ближе, так что кончик ее носа коснулся чувствительной кожи за ухом оборотня. Ее дыхание было горячим, а губы едва касались мочки. — Чтобы доставить мне удовольствие, Mi amor, тебе не нужна сковорода. — Аддамс резко прижалась рукой поближе, ее пальцы уверенно легли на влажную ткань трусов, нажимая именно на узелок нервов и с удовольствием отмечая ускоренную пульсацию. Глубокий стон отразился от высокого потолка. Руки, едва сжимавшие ткань на талии Уэнсдей, в мгновение ока разорвали ее когтями, которые невольно выскочили. Но брюнетка даже не вздрогнула, она лишь сильнее прижалась к дрожащему телу, захватывая пухлые губы в жадный поцелуй. Ее всегда заводила волчья сущность своей жены, эта сдержанная мощь, скрывавшаяся в привычной форме и проявлявшаяся только в самые сокровенные моменты, заставляла затаить дыхание и только любоваться тихой силой, она была готова вонзить изящный нож в живот и повернуть его на 360 градусов тому, кто хоть попытается нарушить этот баланс ее женщины. Аддамс спустилась влажной дорожкой к животу Энид, оставляя багряные следы, которые сойдут точно не в ближайшее время. С неохотой оторвавшись от блаженной кожи блондинки, она жадно вдохнула запах ванили и возбуждения, исходящий от оборотня. Обводя хищным взглядом оборотня с ног до головы, её глаза всего на несколько секунд дольше задержались на всё ещё не снятом розовом белье, выглядывавшем из-под пижамных штанов. — Так ты уверена, что сегодня на завтрак остались подгоревшие оладьи, или все-таки что-то поинтереснее? — Не успела бывшая Синклер найти ответ, как Уэнсдей опустилась перед ней на колени, резким движением стягивая белье вниз и отбрасывая его куда-то за пределы их поля зрения. Мир вокруг Энид сузился до ощущения прохладного дерева под бедрами и невероятного, почти болезненного жара внизу живота. Когда язык писательницы прочертил медленную мучительную линию на внутренней части бедра, волчица выгнулась в спине и прикусила губу, издав низкий гортанный звук, больше похожий на рык. От одного только вида своей жены между ног она больше не смогла выдержать наступающую горячую волну, разливавшуюся глубоко внутри; и лишь как можно нежнее схватила брюнетку за затылок, притягивая ближе к входу. — У… Уэнс, п-прошу. — Пересохшими губами едва произнесла голубоглазая. Аддамс не нужно было повторять дважды, она ответила на просьбу не словами, а действием, ее дыхание переместилось ближе к лону, пока кончик языка провел по всей длине, пробуя на вкус свою возлюбленную. Ей пришлось грубо схватить бывшую Синклер за бедра, чтобы оборотень не взлетел над столешницей от таких страстных мучений любви. Ее язык, шероховатый, словно у кошки, и в то же время невероятно нежный в своей настойчивости, нашел ту самую точку, заставляя Энид от неразборчивости схватить и сжать первое, что попалось под руку — шею брюнетки. Это подействовало как ничто другое, несколько грубый жест довел Уэнсдей до грани экстаза, она буквально мурлыкала от наслаждения. Каждое движение было выверенным, словно провидица писала свой лучший роман прямо на теле возлюбленной, выводя кульминацию, от которой перехватывало дыхание. Кухня наполнилась звуками, которые были далеки от утренней идиллии: рваное, тяжелое дыхание Энид, тихие, властные стоны Уэнсдей и влажное, сводящее с ума чавканье. Аддамс действовала уверенно, словно выполняла сложный ритуал, каждое движение ее языка и губ было выверенным, направленным на то, чтобы довести Энид до предела. — Αγαπημένη… пожалуйста... — Слова вырывались прерывисто, голос бывшей Синклер сорвался на шепот. Она чувствовала, как напряжение внутри собирается в тугой узел, готовый вот-вот взорваться. Уэнсдей на мгновение подняла голову. Её лицо было влажным, губы опухшими, а в глазах горело торжество. Она не сказала ни слова, лишь снова опустилась, ускорив темп, добавив к игре пальцы, которые бесцеремонно проникли внутрь, расширяя и подготавливая. Это было слишком. Контраст между холодом комнаты и жаром тела Уэнсдей, между запахом подгоревшего теста и сладким соком их любви взорвался яркой вспышкой. Энид больше не пыталась быть тихой. Ее пальцы, все еще сжимавшие шею Уэнсдей, дрожали, а ногти невольно царапали кожу, оставляя белые следы, которые тут же краснели. Она тонула в ощущении металлического привкуса собственного возбуждения. — Уэнс... я сейчас... — Голос бывшей Синклер сорвался на хриплый сладкий крик, когда Аддамс добавила к игре пальцы, ускоряя темп и не оставляя ни единого шанса на спасение. Лавина чувств обрушилась внезапно. Мир перед глазами Энид рассыпался на миллиарды ярких искр, а тело свело судорогой наслаждения. Она до крови прикусила губу, сдерживая волчий вой, рвавшийся из груди, и лишь бессильно опустила руки, позволяя Уэнсдей подхватить себя. Брюнетка поднялась, тяжело дыша. Ее лицо было влажным, а взгляд — триумфальным. Она не отстранилась, а наоборот — прижалась лбом к лбу Энид, вдыхая аромат ее успокоения. — Десерт подан. — С ноткой насмешки произнесла писательница, пока Энид со слабым смехом уткнулась в грудь супруги, вдыхая знакомый запах. Она притянула Аддамс за подол футболки, втягивая в долгий спокойный поцелуй.