Ёнми

Зима в этом году выдалась на удивление снежной. За окнами общежития при университете «Ёнсе» в ритме вальса кружились крупные снежные хлопья, укутывая Сеул пушистым белым одеялом. Уличный морозец вырисовывал на окнах свои таинственные узоры, подобные произведениям искусства; стёкла были далеко не кристально чистыми, но даже при этом позволяли любоваться прелестями зимней поры. Комната Феликса отличалась теплом и уютом. Едва можно было уловить запах чего-то цветочного: казалось, словно весна решила переждать зиму, спрятавшись в таком скромном, тихом уголке. Парень сидел на кровати, поджав под себя ноги, и вертел в руках телефон. На экране неожиданно высветилось приглашение на вечеринку из группового чата: «Ребят, сессию сдали, пересдач нет! Предлагаю оторваться по полной! У Сынмина родители уехали на месяц, он зовёт всех на вечеринку в пятницу — в 7 вечера! Адрес скину ниже». Ли непроизвольно отвернул взгляд, закусив бархатную нижнюю губу: он почувствовал странное будоражащее волнение. Феликс никогда не был против тусовок, но имел привычку держаться в кругу своих друзей. А там... Там в этот вечер будет очень много людей. Однако сегодняшняя новость почему-то вместо тревоги пробудила в парне сладостное предчувствие: его внутренний омега оживился, будто что-то знал. — Феликс, ты уже в курсе? Скажи, что идёшь! — в комнату заглянул его друг и одногруппник – альфа Хан Джисон. — Говорят, весь универ будет! Даже альфы с художественного обещали заявиться, — он весело хохотнул, подмигивая юноше. — Это твой шанс, Фефи! — Джисон, прекрати, — Феликс слегка покраснел и смущённо улыбнулся, убирая прядь светлых волос за ухо. Россыпь веснушек, которую он так тщательно пытался скрыть под слоем тонального крема, сейчас отчётливо проступала на его прелестном личике, добавляя внешнему виду омеги ещё больше очарования. — Иду я... Сессия сдана — теперь можно и отметить. Вечер пятницы наступил так скоро и незаметно, что Ли едва успел к нему как следует подготовиться. Парень крутился в комнате перед зеркалом, озабоченно разглядывая собственное отражение. Сегодня он хотел выглядеть особенно, словно настраивался на что-то важное. Ждал чего-то. На Феликсе было тонкое белое боди из мягкой ткани с кружевами, которое идеально облегало хрупкую фигуру, подчёркивая тонкую талию. На ногах – свободные чёрные багги джинсы, сидящие на бёдрах так низко, что между швом боди и поясом джинс оставалась полоска молочной кожи, дразнящая и манящая. Ёнбок слегка подкрасил глаза, сделав взгляд ещё более томным, а веснушки… Их, как всегда, замаскировал тональным средством. На кончик носа Феликс нанёс серебристые блёстки, в уголках глаз краешком подводки нарисовал маленькие чёрные звёздочки. Пухлые губы, и без того клубничного цвета, омега подчеркнул прозрачным блеском, сделав их ещё более соблазнительными. Светлые волосы мягкими волнами струились по плечам, порой при движении ласково щекоча шею. — Ёнбоки, да ты у нас сегодня звезда! — воскликнул с присвистом Джисон, показавшись из дверного проёма. — Что, намерен соблазнить какого-нибудь альфу? А как же вера в истинного? — Хан бросил пристальный, многозначительный взгляд на друга, после чего добавил: — Сегодня все альфы будут у твоих нежных ножек. А кто-то, кажется, даже между. — Замолчи! — Феликс издал тихий писк от неловкости, хотя лестные слова парня доставили ему удовольствие: если Джисон считает его привлекательным, то и другие наверняка. А значит, при встрече своего истинного тот и не подумает воротить нос.

***

Музыка в доме Сынмина гремела на весь квартал – ещё на подходе к особняку Феликс ощутил вибрацию басов в груди. Когда они с Джисоном вошли, омегу накрыло волной: громкая музыка, резкие вспышки взявшихся откуда-то стробоскопов, смех, звон бокалов и густой коктейль, кажется, из сотни разных феромонов. Друзья пробрались в гостиную, где уже вовсю танцевали студенты. Кто-то пил пиво прямо из горлышка бутылки, кто-то играл во всем известную «Правда или действие». Феликс, крепко держась за руку Джисона, лавировал между телами, пока не нашёл свободное место у стены, откуда открывался хороший вид. Джисон тут же умчался к кому-то из знакомых, пообещав вернуться с выпивкой. Ёнбок остался один, слегка покачиваясь в такт музыке. Его глаза, на удивление, быстро адаптировались к полумраку. Он с интересом принялся разглядывать толпу: в одном конце комнаты визжит группа омег, смотря куда-то вглубь зала, в другом – у стойки с напитками о чём-то увлечённо спорят несколько парней, а посередине… Взгляд омеги зацепился за фигуру в центре «танцпола». Там, в окружении толпы, словно звезда среди мрачного космоса, двигался альфа. Это точно был альфа: высокий, статный, с чёрными как смоль волосами, которые прядками падали на его карие глаза, даже сквозь вспышки света мерцающие живым огоньком. Чёрная футболка, плотно облегающая тело, порой приоткрывала рельефное туловище, когда парень поднимал руки к потолку или дёргал за ползунок на молнии чёрной зипки. Его образ соответствовал стереотипам обычного хулигана, но какое-то чувство подсказывало, что он не из тех, кто любит влезать в драки и прогуливать пары. Его точёные скулы словно рассекали во время танца густой воздух, а сочные губы, которые парень то и дело облизывал в такт музыке, так и манили... Он был прекрасен, точно статуя Аполлона, сошедшая с пьедестала. Феликс разглядывал незнакомца как заворожённый. Альфа двигался раскованно, сексуально. Он явно был душой компании, и от него даже сквозь какофонию других запахов до Феликса долетал лёгкий, дразнящий аромат мускуса – пряные, тёплые ноты... Феромон ударил в нос, заставляя сердце пропустить удар, а внизу живота зародилось странное умиротворяющее чувство. — Это Хван Хёнджин, — крикнул ему на ухо подоспевший Джисон, протягивая стакан с каким-то сладким алкогольным напитком. — Звезда худфака. Смотри, как омеги вокруг него вьются. Но он, говорят, ни с кем не водится всерьёз. Красавец, душа компании, — а отношений не хочет! Странный! Вот я бы на его месте... Ха-ха, я бы выбрал самого красивого омегу и начал бы мутить с ним! — Ага… — только и смог выдохнуть Феликс, принимая стакан и делая большой глоток, чтобы смочить пересохшее горло. Сладкая жидкость обожгла, но не отрезвила, а лишь усилила состояние. Прошло, по ощущениям, часа два. Алкоголь приятно шумел в голове, развязывал мысли и движения. Феликс уже танцевал более раскованно, чувствуя, как тело само ведёт его в такт тяжёлым битам. Джинсы, и без того низкой посадки, вовсе сместились вниз по фигуре, но юношу это сейчас совершенно не смущало. Парни пили и танцевали в своих компаниях, среди друзей и однокурсников. Ли то и дело ловил себя на мысли, что его взгляд сам собой возвращается к Хёнджину. Альфа был словно магнит... И в один момент Феликс не выдержал: достав телефон, он навёл его прямо на альфу, жадно запечатлевая камерой каждое его движение. Биение сердца стремительно подступало к горлу. Омега чувствовал себя воришкой, преступником, будто снимать человека на камеру – грех, карающийся только смертной казнью. Но долго снимать Ёнбоку не дали: Хёнджин, словно почувствовав направленный в свою сторону объектив, резко повернул голову – взгляды парней встретились, несмотря на расстояние. В карих глазах альфы мелькнул хищный интерес и что-то ещё — глубокое и собственническое. Он шепнул пару слов своим друзьям, усмехнулся и, не сводя с Феликса глаз, начал пробираться сквозь толпу прямо к нему. Ли почувствовал, как у него подкосились ноги. Дрожащими пальцами он удалил видео и хотел было скрыться из виду, но уже в следующее мгновение его лопатки упёрлись в холодную стену. — Ну, здравствуй, — голос Хёнджина оказался низким, с приятной хрипотцой, которая вызвала табун мурашек, пробежавших по позвоночнику Феликса. Альфа навис над ним, оперевшись руками в стену по обе стороны от головы Феликса, полностью закрыв парнишку своей тенью. Запах мускуса пьянил получше самого крепкого коктейля, и, по ощущениям Ли, у него закружилась голова. — И как зовут тебя, маленький папарацци? Толпа вокруг, заметив происходящее, взорвалась улюлюканьем и свистом. — Я… я не… — Феликс попытался что-то сказать, но, как назло, его губы задрожали, а щёки вспыхнули огнём. Блёстки на носу ослепительно переливались в свете стробоскопов, делая парня похожим на ангела, оказавшегося между когтистых лап демона. До жути сексуального дьявола, если можно так выразиться. — Не снимал меня? — усмехнулся Хёнджин, кивая на телефон. — Врёшь. Я видел. И я спросил твоё имя, малыш. Юноша придвинулся ещё ближе, почти касаясь губами виска Феликса. Омега ощущал жар его тела и едва сдерживал порыв вжаться в альфу, сливаясь с ним в единый организм. — Знаешь, — рвано прошептал Хёнджин, словно сдерживаясь из последних сил, — ты так божественно пахнешь... Так и хочется тебя съесть. Это было последнее, что Феликс услышал перед тем, как его сознание затопило ощущением чужих губ на своих собственных. Поцелуй был глубоким, жадным, голодным. Хёнджин смял клубничные губы своими, заставляя ротик омеги приоткрыться, и тут же углубил поцелуй. Феликс застонал прямо Хвану в рот, вцепившись маленькими ручками в его кофту. Колени дрожали, между ног вмиг стало влажно, а по телу бежали мурашки. Так простояли они, кажется, целую вечность. Толпа вокруг поначалу охала и кричала, а потом, смекнув, что шоу затягивается, потеряла к паре интерес, вернувшись к своим танцам и разговорам. Но для Феликса с Хёнджином времени больше не существовало. Альфа первым оторвался от губ Ли. — Пойдём, — горячо прошептал он, сжимая тонкое запястье парня, — если ты, конечно, хочешь продолжить. Феликс только кивнул, не в силах сказать и слова. Под хмелем он, счастливый, не хотел расставаться с Хваном ни на секунду. Хёнджин уверенно повёл его через толпу наверх, в одну из свободных спален. Щелчок замка в тишине не отрезвил, – наоборот, позволил знатно опьянённому мозгу мгновенно придумать множество грязных и влажных картинок. Хван сразу же набросился на омегу с новой волной поцелуев, вжимая хрупкое тельце в стену, пока сам пытался снять с себя несчастную зипку. Кофта улетела в сторону. Альфа утробно зарычал, наконец сжимая светловолосого парня в своих руках, а позже и вовсе лапая упругие ягодицы через мешающую в тот момент ткань джинсов. После кое-как снятых кроссовок следом слетели и штаны. — Какой же ты красивый, — прохрипел Хёнджин, покрывая поцелуями нежную шею. — Боже, какая кожа… Такая нежная... Он одним движением сдёрнул с Феликса через голову боди, и омега остался абсолютно голым, если не учитывать носочки с котятами и белые кружевные трусики. Тельце Ли, хрупкое, с тонкой талией, словно светилось в полумраке. — Ангел, — выдохнул Хёнджин, стягивая через голову футболку. Оставшись в одних джинсах, он предстал во всей красе: каждая мышца его безупречного тела была напряжена, красноречиво выдавая возбуждение альфы с головой (и головкой). — Ты настоящий ангел. Парень подхватил Ёнбока на руки, отчего омега взвизгнул и обхватил Хвана ногами за талию. Хёнджин осторожно уложил Феликса на кровать, тут же нависая сверху, продолжая покрывать поцелуями его живот, грудь, заставляя выгибаться и тихо поскуливать от удовольствия. — Хёнджин… — прошептал Феликс, когда губы альфы сомкнулись на его соске. — М-м-м? Что-то не так? — Я... Я никогда... Никогда не делал... Это... Хёнджин замер, подняв на омегу полные удивления глаза. Юноша сомнительно оглядел тело Ли, после чего насмешка в его взгляде сменилась теплотой и всепоглощающей любовью. — Никогда? Совсем? — спросил он с изумлением. Феликс закусил губу и отрицательно покачал головой, чувствуя, как краснеют щёки, а затем тихо выдохнул: — Я ждал… Истинного... Но, видимо, придётся отложить свои стереотипы ради тебя. Только Хёнджин, — Ёнбок прикрыл глаза и, доверяясь лишь чувству тепла, исходящего от альфы, взял его за руку, — обещай, что не будет больно... Прошу, обещай мне. — Обещаю, мой ангел, я ни за что не сделаю тебе больно. И Хван сдержал обещание. Нежные, длинные пальцы в ту же секунду с новым порывом страсти коснулись Феликса, увлечённо исследуя тело и находя самые чувствительные места. Губы Хёнджина выцеловывали каждый сантиметр молочной кожи, заставляя омегу извиваться и просить большего. К тому моменту, когда Феликс был уже влажным, растянутым и готовым принять что-то большее, чем пальцы, Хван вошёл в Ли медленно, бережно, не сводя глаз с милого личика, ловя каждую эмоцию и отчётливо наблюдая, как первоначально нахмуренные от неприятных ощущений бровки выпрямляются, а глаза закатываются всё сильнее и сильнее с каждым толчком. — Тише, тише, мой цветочек, — шептал альфа, слизывая с веснушчатых щёк солёные дорожки слёз. — Я с тобой. Всё хорошо. Когда боль ушла и осталось только нарастающее, всепоглощающее наслаждение, Хёнджин задвигался в омеге, то ускоряясь, то замедляясь, находя тот самый ритм, от которого Феликса начинало трясти. Комната наполнилась безумно неприличными звуками: влажными шлепками, хриплым и тяжёлым дыханием Хёнджина, его горячим шёпотом, порой заглушаемым стонами омеги. Хотя Ёнбок пытался сдержать звуки, рвущиеся из недр груди, он никак не мог совладать со своей природой. Первый раз Феликс кончил, даже не дотрагиваясь до себя: просто от толчков Хёнджина, от его губ на своей шее и его шёпота. Мир взорвался миллионами звёзд. Омега выгнулся дугой, сжимаясь вокруг члена альфы, и тут же услышал как зарычал альфа: глубоко, утробно, сигналя, что и сам Хван уже кончил. Но они не остановились. Альфа, казалось, был ненасытен. Он снова и снова доводил Феликса до исступления, переворачивая, целуя, вылизывая. Второй, третий, четвёртый раз… Ёнбок сбился со счёта. Он лежал безвольной тряпочкой, позволяя Хёнджину трогать себя, целовать и вновь доводить до белых пятен перед глазами. Сознание медленно уплывало, стоны стали тише, но омега всё ещё отзывался на ласки, выгибаясь, поскуливая и подставляясь под тёплые руки. И вот настал тот самый момент. Пятый или шестой этап. Феликс сидел сверху на Хёнджине, медленно покачивая бёдрами, чувствуя, как член альфы раз за разом проходится по комочку нервов внутри. Хёнджин, помогая, сжимал уже покрасневшие бёдра и смотрел на Ёнбока снизу вверх с таким обожанием, что у того щемило сердце. — Хёнджин… — прошептал Ли, чувствуя приближение очередной разрядки. — Я сейчас… Я... — Я тоже, — выдохнул альфа, приподнимаясь и припадая губами к его груди. В этот момент Хёнджин, потеряв голову от ощущений, сделал последний, самый глубокий толчок и кончил глубоко внутрь, оставаясь там, чувствуя, как его член начинает пульсировать, а у основания разбухает узел. — Ай! Хёнджин! — Феликс вскрикнул от неожиданности и лёгкой боли, почувствовав, как их тела словно сшивает вместе. Он дёрнулся, пытаясь слезть, но узел не пускал. — Ч-что это? Ах! — омега выгнулся в спине, чувствуя, как ещё один оргазм цепкими лапами захватывает всё тело, и вскоре вновь кончил, брызгая семенем на пресс альфы. — Что это было? Так странно и... и приятно... — Всё хорошо, ангел, всё хорошо. — Хёнджин мгновенно пришёл в себя, обнимая омегу за талию и укладывая его на себя, прижимая к груди. Он покрывал поцелуями нежную кожу, пытаясь отвлечь Ли от боли внизу. — Прости, прости, родной. Я не сдержался... Это всего лишь узел, ты слышал про это? Слышал, что во время секса у альфы и омеги может быть сцепка? — Дождавшись тихого «угу», Хван продолжил: — У нас с тобой и случилась сцепка. В этом нет ничего плохого, слышишь? Всё будет хорошо. Феликс, всё ещё дрожащий от пережитого оргазма, всхлипнул, уткнувшись носом в шею альфы. Запах мускуса окутал его с головой, даря ощущение спокойствия и абсолютной защищённости. Он чувствовал член Хёнджина внутри себя, его пульсирующий и разбухший узел, который не давал им разъединиться. — Хёнджин, мне не больно — прошептал он спустя минуту, чувствуя, как альфа нервно вздрагивает и всё ещё покрывает его поцелуями. — Вернее больно, но совсем немного... Ты ведь сказал, что всё будет хорошо, так? Я верю тебе... — Ангел мой, — выдохнул Хёнджин с облегчением, — ты такой хрупкий, а я... Я не сдержался... Но знаешь, я даже рад, что так вышло. Во-первых, я протрезвел, а значит, воспоминания об этой прекрасной ночи не исчезнут из моей головы. А во-вторых, мы можем ещё немного побыть друг с другом... Так они и пролежали, сцепленные природой, около получаса. Хёнджин без остановки целовал Феликса: в губы, в щёки, в глаза, в веснушки на плечах, которые он теперь видел и трогал. Он шептал омеге, какая у него мягкая кожа, как сладко он пахнет, как идеально подходит ему. Феликс млел в его тёплых руках, чувствуя себя самым желанным и любимым омегой на свете. Ему казалось, что он знает этого альфу всю жизнь. Когда узел наконец спал и Хёнджин смог аккуратно выскользнуть из всё ещё пульсирующей дырочки, Ёнбок, почувствовав пустоту, жалобно заскулил. Альфа тут же исчез в ванной, но вскоре вернулся с тёплым влажным полотенцем. Он сам, бережно и нежно, вытер Феликса, помогая ему сесть. Затем, словно заботливая нянька, собрал его разбросанную одежду и помог одеться. — Пойдём, — Хван заботливо накинул на плечи Феликса свою зипку поверх боди. — Ты где живёшь? Я отвезу тебя. Феликс, всё ещё находящийся в полутрансе от пережитого, неторопливо назвал адрес. Хёнджин вызвал такси, вывел Ли через чёрный ход, не желая светиться перед толпой, и усадил в машину. Всю дорогу он держал в своей ладони маленькую ручку омеги, поглаживая большим пальцем костяшки. Скоро они остановились у дома Феликса. В окнах мерцал уютный жёлтый свет, бросая еле заметные тени на дорогу. — Кажется, тебя уже заждались. Ты с кем живёшь? — спросил Хёнджин. — В общежитии так-то, но на выходные приезжаю к родителям, — ненавязчиво улыбнулся Ёнбок. Хван вышел первым, открыл дверцу и, взяв омегу за руку, довёл до двери. Когда та открылась, на пороге появились встревоженные папа-омега и папа-альфа Феликса. Увидев сына, закутанного в чужую кофту, с блёстками на лице и с абсолютно счастливым, но уставшим видом, они поначалу нахмурились. Но, заметив Хёнджина, изменились во взгляде, и на их лицах засияли довольные улыбки. — Здравствуйте, я Хван Хёнджин. Я провожал, э... вашего сына. — Благодарю вас, молодой человек, — отозвался папа-альфа, забирая своё дитя. — Феликс... Хорошо себя вёл? — Ха, — Хёнджин ухмыльнулся и ласково потрепал Ёнбока по макушке. — Он был умничкой, просто немного выпил. А так — всё замечательно. Феликс, тут же среагировав на прикосновение, обернулся и почти сразу же обвил своими ручками торс альфы, касаясь макушкой его мощной груди и что-то урча себе под нос. — Спасибо, Джинни... Ты такой чудесный... — Беги домой, Феликс. Замёрзнешь, — довольно ухмыльнулся парень, ласково приобнимая омегу в ответ. Ёнбок отстранился, торопливо снял с себя кофту и кое-как накинул её на Хвана. Тот удивлённо приподнял бровь: — Прощаешься? — Забочусь. Не хочу, чтобы ты замёрз, — радостно хихикнул Феликс и в следующий миг уже скрылся в доме.

***

Месяц пролетел незаметно. Холодный январь сменился февральской оттепелью, быстро растопившей зимние снега. На смену сугробам пришла промозглая сырость, а вслед за ней — робкое, но уже согревающее солнце. Приближение весны, казалось, оживляло всё вокруг, обещая скоро наполнить мир теплом. Наступил второй семестр. Феликс с головой окунулся в учёбу, возвращая в свои будни бесчисленные лекции, конспекты и — куда же без этого! — встречи с друзьями. И всё было бы хорошо… если бы не одно упрямое «но». Воспоминания о той ночи исчезли. Стерлись напрочь. Алкоголь сделал своё чёрное дело: в памяти остался лишь смутный, как сон, образ сильных рук и отзвук невероятного блаженства, что к утру сменилось сильной головной болью и ломотой во всём теле. Феликс помнил, что был на вечеринке, помнил даже тот первый умопомрачительный поцелуй... Но вместо воспоминаний о чудесной ночи в голове звенела лишь пустота. Однако память тела не подвела, и каждое ощущение сохранилось в нём предельно отчётливо. Омега не понимал, что именно с ним происходит, но чувство некой неправильности неизменно следовало за ним по пятам... Ёнбок не должен был ходить один. Ему хотелось — необходимо было дышать каким-то определённым ароматом. Он... он чувствовал, что упускает что-то безумно важное. Первым странным и тревожным звоночком стала неожиданная реакция на запахи. Феликс шёл по коридору университета, но вдруг резко остановился. Мимо прошёл альфа с его потока — ничем не примечательный, хоть и симпатичный парень, от которого обычно веяло едва уловимым цитрусом. Но в тот момент его аромат ударил в нос едкой, отталкивающей волной. Феликса скрутило тошнотой. Зажав нос рукой, он пулей полетел в туалет, пытаясь сдержать рвотные позывы. — Какого... Это что сейчас было... — шёпотом возмущался омега, умывая лицо холодной водой. Со временем приступы участились. Запахи, прежде казавшиеся приятными или нейтральными, теперь вызывали головокружение и дискомфорт в желудке. Исключение составлял лишь один странный аромат. Он на мгновение проскальзывал в коктейле чужих феромонов и исчезал так же быстро, как и появлялся. Но даже этого хватало: чувствительное обоняние омеги выхватывало его из воздуха. Ёнбок вдыхал этот запах полной грудью, и в тот же миг его ноги начинали дрожать, а между бёдер становилось влажно. Вторым тревожным сигналом стала утренняя тошнота. Каждый день Феликс просыпался с ощущением выворачиваемого наизнанку желудка. Неважно, поел омега накануне или нет — утро начиналось с ванной комнаты. Ему приходилось стоять на коленях у унитаза до тех пор, пока мучительные спазмы не отпускали. Тело словно сошло с ума: его тянуло то на солёные огурцы, то на жареное мясо, а сладости и вовсе стали обязательной частью каждого приёма пищи. Но третьим, и, пожалуй, самым страшным звоночком стало отсутствие течки. Цикл Феликса был таким точным, что позавидовали бы даже швейцарские часы: раз в два месяца – намного чаще, чем у других омег, – у него начиналась течка. А в этот раз... Она заставляла себя ждать уже две с половиной недели. Подозрения закрались в голову Ёнбока совершенно случайно, когда в один из дней он увидел в супермаркете молодого омегу с большим животом, который задумчиво стоял у витрин, выбирая детское питание. Зажав рот рукой, Феликс уставился на парня с таким ужасом, что тот сам испугался и поспешил отойти. Омега замотал головой, стараясь отогнать пугающую мысль, но было уже поздно – неотвязные предположения крепко засели у него в голове. Однажды, приехав в гости к родителям на выходные, когда папа-омега ушёл в душ, Феликс, краснея до ушей и дрожа всем телом, залез в его аптечку, откуда стащил какой-то стародавний тест на беременность. Ёнбок спрятал его в карман кофты и, едва держась на дрожащих ногах, добрался до комнаты, рухнул на кровать и от стресса почти сразу вырубился. На следующий день, на удивление, он совершенно забыл про этот тест. Лишь в понедельник, во время одной из университетских пар, когда маленькие пальчики нащупали внутри кармана эту несчастную «палочку», Феликс чуть не подпрыгнул на месте. Ему на секунду показалось, что уже все вокруг знают про его секрет. Едва дождавшись конца дня, парень со всех ног бросился в общежитие, не став, как обычно, ждать Джисона. Уже в комнате Ёнбок достал тест, после чего поспешно закрылся в ванной. После всех манипуляций с чудо-прибором Феликс положил его на край раковины, невольно сделав пару шагов назад. Три минуты, которые отводились на проявление точного результата, казалось, растянулись на целую вечность. Когда время, наконец, истекло и таймер на телефоне сработал, Ли на негнущихся ногах подошёл к раковине, взял тест... и увидел две полоски. Яркие, чёткие, широкие. Мир в одно мгновение рухнул. Омега, в попытках заглушить рвущийся наружу крик, прижал ладонь ко рту. Паника накатила на него волной, затягивая в чёрную бездну. Ноги подкосились. Парень медленно сполз по холодной стене на пол... Он всё ещё сжимал тест в руке, не в силах отвести от него взгляда. Беременность. Он, Феликс Ли, так прилежно хранивший свою девственность для единственного и неповторимого альфы, переспал на пятничной вечеринке с незнакомцем и теперь вынужден носить под сердцем его ребёнка. Что, если кто-то воспользовался его состоянием? Если тот момент снимали на камеру? Или всё обернётся ещё хуже? Омегу охватила новая волна паники. Он громко зарыдал, опустив голову на колени. Слёзы текли рекой, размазывая по лицу едва заметные следы туши. Ли ясно представил, как рассердится отец, и с каким осуждением на него будет смотреть папа. Ему казалось, что его жизнь полностью разрушена. Просидев в ванной около часа, Феликс, измождённый рыданиями, стал судорожно приводить себя в порядок. Ополоснувшись ледяной водой, он посмотрел в зеркало на своё бледное, заплаканное лицо, на веснушки, которые ярко выделялись на белой, ничем не замазанной коже. Сквозь густую пелену страха стала пробиваться твёрдая решимость. Нет. Ёнбок не будет жертвой этого всего. Он отыщет того самого альфу любой ценой. Кто бы ни был отцом ребёнка, этот человек должен знать о его существовании и взять на себя хоть какую-то ответственность за свой поступок. Даже если родители не примут Феликса, когда он признается, что залетел чёрт знает от кого. Ерунда, переживёт. Но своего малыша он никому не отдаст. Вырастит его сам и станет самым лучшим папой на свете. Омега вышел из ванной. Добравшись до своей комнаты, он лёг на кровать и уставился в потолок, пытаясь вспомнить, с кем проводил время на вечеринке. Чуда не случилось: ни одно воспоминание не промелькнуло в сознании Феликса. Тогда он решил расспросить своих знакомых, надеясь найти хоть какую-то деталь о происходившем той роковой ночью. Первым на очереди был Сынмин – организатор самой вечеринки. Следующим же днём Ёнбок отыскал одногруппника в коридоре университета: — Сынмин, привет, — привычная улыбка мелькнула на лице Феликса, — помнишь ту вечеринку после сессии? — Здорово, Феликс! Конечно, помню. Круто тогда оторвались, — Сынмин широко улыбнулся. — А что? Хочешь повторить? — Я... Ну... Хотел спросить, ты не помнишь, с кем я там... Общался? — голос Ли едва заметно дрожал. — Ну, может, видел? Сынмин наморщил лоб, судя по всему, копаясь в собственной памяти. — Слушай, Ликс, там столько народу было, все набравшиеся… Я помню, что ты с каким-то альфой у стенки... тусовался. Но кто это был — хоть убей, не вспомню. Высокий вроде, руки сильные, волосы чёрные. А так — мимо. Прости, Фефи, здесь я тебе не помощник. Спроси у Ынги, может, он помнит? Высокий, сильные руки, чёрные волосы. Изо дня в день Феликс слышал одно и то же. Он опрашивал всех знакомых, кто был на вечеринке. Одни говорили про красивую внешность, другие – про хулиганистый вид, третьи – про запах, от которого у всех омег подкашивались ноги. Информация была донельзя разрозненной и спутанной: за месяц многие детали из памяти людей безвозвратно исчезли. Напряжение внутри Феликса всё увеличивалось. Ещё немного — и живот станет бросаться в глаза, так что придётся в срочном порядке принимать меры. Он сидел в университетской библиотеке, бессмысленно уставившись в учебник по психологии развития, и чувствовал, как к горлу подступает тошнота уже от одного вида страниц. И зачем он вообще заявился на эту дурацкую вечеринку?! Зачем пил так много?.. — Ёнбоки, ты чего такой кислый? — рядом плюхнулся Джисон – его вечный спаситель и источник шума. — Лимонов что ли наелся? Ха-ха! — альфа глуповато засмеялся. — Если серьёзно, что случилось? — Джисон, — Феликс повернул к нему бледное лицо, — ты же был рядом со мной на той вечеринке у Сынмина? Увлечённый своими поисками, Ёнбок совсем забыл обратиться к Хану, который, по обыкновению, запоминает едва ли не всё вокруг. Оставалась последняя надежда... — Ну был, и что? — Может, ты помнишь, с кем я… ну… целовался? — щёчки Ли тут же вспыхнули румянцем. Джисон хитро прищурился, а затем его лицо расплылось в улыбке: — О-о-о, а наш милый омежка и такое помнит! Я уж думал, ты забыл или вид делаешь! Вы тогда так сладко зажимались у стены, а потом под шумок ушли наверх. И я даже знаю, чем вы там занимались! — в глазах Джисона вспыхнул хитрый огонёк. — Что? — Феликс во мгновение встрепенулся. — Ты знаешь? — Ещё бы не знать! Я тебе даже на следующий день видос скидывал в личку. Вы так увлечённо целовались! Я бы из вашей комнаты тоже видюшку записал, да побоялся, что твой альфа начистит мне физиономию, если увидит, что за вами подглядывают. — Хан задумчиво упёрся языком в щёку: — Погоди, а ты что, не смотрел? Мысли Феликса едва успевали за происходящим. В голове бушевал ураган. — Какое видео? Что за видео?! Покажи скорее, ну же! Джисон достал телефон и спустя пару секунд, покопавшись в галерее, протянул приятелю. На экране засветилось короткое видео, снятое им в толпе: мелькали огни светодиодов, слышалась музыка, и вдруг камера сфокусировалась на стене, где двое парней буквально сливались в одно целое; хрупкий светловолосый омега в белом боди был прижат к стене высоким статным альфой в чёрном; они целовались страстно и пламенно, забыв обо всём на свете. Взгляд Ли был прикован к альфе на экране. Ёнбок пристально рассматривал чёрные как смоль волосы, точёные скулы, движения руки, собственнически сжимающей хрупкую талию... И вдруг картинка встала на место. Воспоминание вспышкой озарило сознание: запах мускуса, сильные руки, бережные поцелуи, узел, сцепивший их тела, горячий шёпот и хриплое дыхание. Это был он. — Так ведь это… — прошептал побледневший Феликс, поднимая глаза на Джисона. — Хван Хёнджин, — кивнул Хан. – С художественного. Звезда университета. Ты что, и вправду забыл? Феликс не ответил. Он тут же вскочил, схватил рюкзак и, наспех скинув книжки в портфель, выбежал из библиотеки. На ватных ногах он добрался до корпуса искусств. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он спрашивал у проходящих мимо студентов, где найти Хван Хёнджина, и те указали на аудиторию в конце коридора. Сердце забилось чаще, когда Феликс подошёл к слегка приоткрытой двери. Собравшись с мыслями, он осторожно заглянул внутрь — и сразу увидел его. Хёнджин стоял у мольберта в окружении друзей и, смеясь, увлечённо что-то рисовал. Его лицо, словно купавшееся в солнечных лучах, освещалось довольной улыбкой. Феликс поймал себя на мысли: если бы он был эгоистом, то подошёл бы к альфе сейчас и при всех поцеловал, присвоив себе раз и навсегда. Наконец, Ёнбок постучал – все головы резко повернулись к нему. Хёнджин тоже поднял взгляд, и Феликс увидел, как в его карих глазах мелькнула странная тревога. — Хван Хёнджин-сси, можно вас на минуту? — голос Феликса прозвучал удивительно твёрдо, хотя тело била крупная дрожь. Хёнджин, не говоря ни слова, положил кисть, вытер руки тряпкой и вышел в коридор. Друзья сразу же заулюлюкали за его спиной, на что Хван лишь шикнул, прикрыв за собой дверь. — Пойдём, — коротко сказал он, беря Феликса за локоть, и повёл его в какую-то маленькую подсобку, заваленную старыми рамками и холстами. Они остались вдвоём. Запах мускуса ударил Феликсу в нос с такой силой, что у него задрожали колени. Это был тот самый аромат, который уже месяц преследовал его по всем коридорам. — Ты меня помнишь? — спросил Хёнджин первым. В его голосе не звучало ни наглости, ни превосходства – лишь надежда, пробивавшаяся сквозь лёгкую хрипотцу. — Феликс? Я искал тебя. Искал повсюду. Но я не знаю твоей фамилии, факультета – ровным счётом ничего. Только имя и то, что ты пахнешь чем-то цветочным... В итоге я подумал, что ты, наверное, просто искал развлечение на ночь, поэтому решил игнорировать меня. Вот я и прекратил тебя разыскивать, цветочек. Глядя на него, Феликс ощущал, как в груди разливалась тёплая волна. Его искали. Его не забыли. — Хёнджин... — голос Ли всё-таки дрогнул. — Я ничего не помнил. Совершенно ничего... Проснулся утром дома: голова гудела, различал только, как неодобрительно переглядывались родители, и всё. А сегодня я увидел видео... Ну, мой друг снял... Я увидел и вспомнил... Просто... Я... — парень напряжённо потирал вспотевшие ладошки. — Я п-подумал, ч-что ты должен знать... — Знать что, Феликс? — Что я... – омега запнулся и сглотнул, ощущая, как к горлу подступает ком. — Я залетел от тебя, — фраза словно рассекла воздух. — То есть.. ты отец моего ребёнка. Тишина в подсобке стала оглушительной. Хёнджин замер, глядя на омегу широко раскрытыми глазами. Феликс приготовился к худшему: к отрицанию, к гневу, к тому, что его сейчас выставят вон. Но вместо этого Хёнджин сделал шаг в его сторону, и в следующую секунду Ёнбок был заключён в самые тёплые и надёжные объятия в своей жизни. Сильные руки крепко прижали его к груди, будто завернули в мягкое одеяло, укрывая от всего мира, а запах мускуса окутал с головой, вернув спокойствие чуткому сознанию. — Спасибо, — выдохнул Хёнджин, покрывая макушку Феликса поцелуями. — Спасибо, что нашёл меня, что сказал... — Альфа всхлипнул, крепче прижимая Ли к себе. — Ты не один, слышишь? Это наш ребёночек, наш. Я так тобой горжусь... Ты такой сильный, Феликс... Такой смелый... — По щекам Хвана покатились слёзы. — Той ночью... Я словно нашёл родную душу. Мы истинные, Ликс. Я почти в этом уверен. Посмотри: наши запахи идеально сочетаются! Мы... Мы созданы друг для друга природой, ангел! Боже мой, как же я хотел снова тебя обнять...

***

С того дня они начали встречаться. Хёнджин оказался таким же, как на вечеринке, — весёлым и общительным, но наедине с Феликсом проявлял невероятную заботу и нежность. Хван водил его по кафе, уговаривая поесть, даже когда Феликса тошнило, массировал ему поясницу, когда та начинала ныть, часто приходил в комнату омеги в общежитии и весь вечер разговаривал с едва округлившимся животиком, пока Джисон хохотал с этой картины. Спустя неделю после воссоединения Хёнджин настоял на поездке к родителям Феликса. — Если мы хотим, чтобы твои родители тоже полюбили нашего малыша, им нужно услышать всё от нас, а не от чужих людей. Они должны знать правду, — решительно произнёс альфа. Ли не мог с ним не согласиться. На следующий день Феликс привёл Хёнджина домой. Родители встретили их с привычными хитрыми улыбками, но стоило заговорить о серьёзном, как они сразу насторожились. Ерим, папа-омега Ёнбока, заварил душистый чай. Аромат быстро распространился по дому, и остальные невольно потянулись на кухню. На столе уже ждали угощения, разложенные по узорчатым тарелкам: видно, их приготовили на скорую руку, зато с теплом и заботой. Папа-омега разлил свежий чай по кружкам и пригласил всех к столу. — Господа Ли, — начал альфа. — Меня зовут Хван Хёнджин. Вы, должно быть, помните меня: я как-то провожал вашего сына домой. Дело в том, что Феликс оказался чудесным во всём... И скоро вы станете не просто родителями... Сделав глубокий вдох, Хёнджин переглянулся с Ёнбоком. — Феликс беременен. От меня. После той самой вечеринки. На кухне повисла тишина. Ерим побледнел, прижимая руки к груди. Чонхо, отец-альфа, нахмурился и низко зарычал. — Я знаю, что поступил неправильно, — продолжил Хёнджин, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. — Но всё произошло так быстро... Наша первая ночь была спонтанной, мы оба были пьяны. Хотя это и не оправдание. Я должен был защитить Феликса — даже от самого себя, — и я прошу у вас прощения за это. Но я не могу назвать нашего ребёнка ошибкой. Уловив движение со стороны отца Феликса, Хёнджин заторопился: — Я знаю, что Феликсу всего восемнадцать! Я и сам лишь на год старше него. Но я обещаю заботиться о нём и нашем ребёнке — мы ведь оба уже очень любим этого малыша! Даже если вы меня побьёте... Я всё равно не смогу оставить вашего сына. Чонхо перевёл взгляд на Феликса: на его руки, ласково гладящие альфу, на глаза, полные страха, и, чего уж скрывать, на животик, округлость которого скрывалась за большим свитером, явно не принадлежавшим самому омеге. — Ты любишь его, сынок? — наконец спросил альфа. — Да, пап, — тихо, но твёрдо ответил Феликс. — Очень. Я хочу связать свою судьбу с Хёнджином. Он — мой истинный. И ребёночка я тоже хочу... Вы обещали мне брата, но время идёт, а его всё нет. Значит, у меня будет свой малыш, — Феликс ласково погладил живот. — И мы с Джинни подарим ему всю нашу любовь. Родители переглянулись. Ерим вздохнул, покачал головой, но в его глазах уже не было ужаса — лишь тепло и понимание. — Ох уж эта молодёжь, — пробормотал он. — Сначала делают, а потом думают. Ладно. Раз уж всё так сложилось, ничего не поделать... Но смотри, Хёнджин, — омега пригрозил пальцем, — если обидишь нашего мальчика, мы тебя найдём. Можешь не сомневаться. Напряжение спало. Чонхо поднялся, посмотрел Хвану в глаза и протянул руку — жест был полон искренности: — Добро пожаловать в семью, Хёнджин.

***

Разговор с родителями Хёнджина вышел куда менее гладким. Хёнджин привёл Феликса к себе через две недели после разговора с семейством Ли. Дом был большим, холодным, безупречно чистым, но уже без малейшего намёка на уют. В гостиной, залитой тусклым светом, их ждали отец — важный альфа с пронзительным взглядом — и мать-омега, чья красота казалась холодной и отстранённой. Здесь молодую пару даже не пригласили выпить чаю или хотя бы кофе: парни замерли посреди гостиной, переглядываясь. Хёнджин, чувствуя, как дрожит рука Феликса в его ладони, сжал её крепче. Он вновь выложил всё начистоту — и о вечеринке, и о своей вине, и о беременности, и о своих чувствах. Отец слушал молча; с каждым словом его лицо становилось всё мрачнее. Как только Хёнджин закончил, Хван-старший резко встал, в два шага подошёл к сыну и, замахнувшись, отвесил ему тяжёлую пощёчину. — Мерзавец! — голос мужчины прогремел на весь дом. — Ты что натворил?! Ты сломал жизнь молодому омеге! Обесчестил его! О чём только думала твоя пустая голова?! Хёнджин не пошевелился, покорно приняв удар. Щека горела, на ней уже проступало красное пятно, но он всё стоял, молча опустив голову. — Я знаю, отец. Я виноват. — Оба виноваты! — взбешённый альфа зашагал по комнате. — Ребёнок вне брака! Позор для семьи! Что скажут люди?! Один задницей машет, а потом на детей жалуется, другой не может член в штанах удержать! Ты, Хёнджин, вообще когда‑нибудь думаешь своей головой?! В Ёнсе ты поступал не ради второсортных омег! Ты — мой сын! Я с самого начала знал, что нужно бить тебя по рукам, когда ты брался за свои глупые кисточки! Кому сейчас нужна твоя мазня на бумаге?! — мужчина бросил на сына тяжёлый, устрашающий взгляд, явно предвещающий угрозу. — Отец, пожалуйста, не надо! — воскликнул Хёнджин в попытках защитить Феликса. Но тут омега сам выступил вперёд. Он дрожал как осиновый лист, глаза наполнились слезами от страха перед разъярённым альфой, но сделал шаг и встал прямо перед Хёнджином, заслоняя его собой. Тело юноши не слушалось, но голос, хоть и тихий, прозвучал отчётливо: — Господин Хван, прошу вас, не трогайте Хёнджина! — Ёнбок поднял на старшего Хвана заплаканные глаза. — Не надо... Я не позволю! Отец Хёнджина, Хван Сухо, опешил, глядя на этого маленького, но поразительно смелого юношу с россыпью веснушек на лице. — Мальчик, отойди. Это не твоё дело, — прорычал он, его густые феромоны мощной волной обрушились на Ли. — Так нельзя! — Ёнбок сжал кулачки и продолжил смотреть на мужчину. — Он – отец моего ребёнка! И я ни за что не позволю его бить. – Прерывистый вздох. Слабость. Но Феликс держался. – Наш малыш желанный, у нас будет семья. И вы не смеете унижать интересы собственного ребёнка! Его кисточки вовсе не глупые, и на картинах заработать можно куда больше, чем на обычной фабрике. — Пауза. — Но я люблю моего истинного не из-за денег – я люблю его просто за то, что он – это именно он. Если вам так важно соревноваться в бизнесе, меряйтесь силами сколько угодно, Но Джинни не трогайте! Наступила мёртвая тишина. Юнха, мама Хёнджина, смотрела на Феликса с удивлением и зарождающимся уважением. Сухо замер, впервые за вечер по-настоящему рассматривая стоящего перед ним хрупкого омегу, который посмел бросить ему вызов. И в этом взгляде, полном слёз и решимости, он увидел нечто большее, чем просто случайную беременность: он увидел в нём любовь – настоящую, сильную, способную на самопожертвование. Его гнев утих так же внезапно, как и вспыхнул. Альфа тяжело вздохнул, провёл ладонью по лицу и, махнув рукой, отошёл к окну. — Чёрт с вами, — буркнул он. — Живите, как знаете. Только вот эту кашу, которую вы заварили, расхлёбывайте сами. Я не собираюсь тянуть вас на себе, — отрезал Хван-старший. Юнха, которая до этого не произнесла ни слова, подошла к Феликсу и нежно сжала его руку. — Пойдём, я покажу тебе наш дом, — она мягко улыбнулась. — А вы, мужчины, пока придите в себя. Кстати, Феликс, в комнату Хёнджина ты тоже сможешь заглянуть. Обещаю, ты будешь в восторге.

***

К середине весны, когда живот Феликса уже заметно округлился, Хёнджин, как и обещал ранее, снял небольшую, но уютную квартиру в центре Сеула. Переезд был хлопотным, но по-настоящему радостным событием. Родители с обеих сторон, несмотря на прежние разногласия и упрёки, помогали чем могли: деньгами, мебелью, продуктами. Квартира была двухкомнатной, с широкими панорамными окнами, небольшой кухней и маленькой кладовкой – в самый раз для молодой семьи. Переведясь на заочное по настоянию Хёнджина, Феликс занялся обустройством квартиры – и это стало его главным занятием. — Ты должен беречь себя и малыша, а не мотаться по университету, — сказал он тогда заботливо, но твёрдо. — К тому же дома тебе будет гораздо спокойнее. Создавай наше гнёздышко, хорошо? И Феликс создавал – с упоением, с любовью, вкладывая в каждую деталь частицу души. Каждое утро он провожал Хёнджина – то на учёбу, то на подработку. Альфа устроился в небольшую дизайн‑студию, где мог совмещать рисование и заработок. Омега долго и сладко целовал Хвана на прощание – сердце не переставало таять от счастья. Ёнбок наводил идеальный порядок — терпеливо переставлял мелкие вещички раз за разом, пока каждая не занимала своё, единственно верное место. Он вешал лёгкие полупрозрачные шторы, которые сам расшивал красивыми узорами, а потом с улыбкой наблюдал, как его творение колышется от ветерка. В интернете Ли заказывал мягкие пледы и подушки — уютные, обволакивающие, — и аромалампы, дарящие дому особое настроение. На подоконнике красовались маленькие горшочки с цветами, за которыми Феликс трепетно ухаживал; а на стенах он развесил наброски Хёнджина — портреты самого себя, спящего или погружённого в чтение: это было по‑настоящему мило. Главным его занятием стала кухня. Феликс, вдохновляясь папиными рецептами и кулинарными блогами, готовил много и с удовольствием. Запах свежей выпечки теперь постоянно витал в их маленькой квартире, встречая уставшего Хёнджина после работы или учёбы. Ли пёк печенье, пироги и кексы, варил супы-пюре, тушил мясо и делал лёгкие салаты – и всё это, словно говоря без слов: «Я важен для нашей семьи». Однажды Хёнджин вернулся домой и застал трогательную картину: Феликс в его огромной футболке, которая свободно болталась на хрупких плечах, но уже не могла скрыть округлившийся животик, стоял у плиты и напевал что-то весёлое едва слышно себе под нос. На столе, чуть остывая, стояла тарелка с только что испечённым яблочным пирогом. В комнате горел мягкий, тёплый свет, а в воздухе витали нотки корицы и розы — запах его омеги. Хёнджин замер на пороге, не желая спугнуть столь приятное видение: это было прекраснее всех картин, которые он когда-либо видел или создавал. — Ты чего стоишь? — Феликс обернулся, краем глаза заметив альфу, и его веснушчатое личико тотчас озарилось самой тёплой, счастливой улыбкой. — Малыш, твой папа пришёл! — воскликнул Ли, подбежав к любимому и чмокнув его в щёку. — Джинни, скорее иди мыть руки – и за стол! Я пирог испёк! Ты же любишь шарлотку? И ещё подушки новые купил: посмотри, какие мягкие... Хван, помыв руки, подошёл к Феликсу, обнял со спины, положив подбородок на хрупкое плечо, и зарылся носом в светлые волосы, пахнущие чем-то домашним; одну руку он умостил на округлившийся живот омеги, ощущая, как под ладонью бьётся маленькая жизнь — их общая жизнь. — Люблю, — прошептал Хёнджин, целуя Ёнбока в висок. — Люблю тебя. Люблю наш дом. Люблю твою шарлотку... Всё, что ты делаешь — люблю. Выходит, я официально самый счастливый человек на свете. Феликс довольно заурчал, откинув голову на грудь любимого, и прикрыл глаза. В этот момент, в этой маленькой, залитой тёплым светом кухне, с запахом корицы и любви, он с уверенностью мог сказать: его мечты сбылись. Мечты об истинном и о счастливой семье. Ли чувствовал всем своим существом, что это счастье всегда будет с ними, где бы они ни были.