Обмен местами возможен

Дождь за окном не просто лил — он будто пытался пробить стекла однокомнатной квартиры на седьмом этаже. Каждые несколько секунд небо раскалывалось от ослепительных молний, на мгновение превращая предрассветные сумерки в мертвенно-белый день, а за ними следовал такой оглушительный грохот, что старый паркет под ногами вибрировал. ​Хёнджин открыл глаза и тут же поморщился, переворачиваясь на бок. Утро, выходящее, уже паршивым. В свои двадцать три года он чувствовал себя стариком. Ему часто говорили, что у него «золотая ложка во рту», намекая на его почти неестественную, породистую внешность. С таким лицом можно было бы открыть любую дверь, пойти в модельное агентство, стать звездой... Но Хёнджин не хотел. С самого детства в нем жила мечта добиться всего самому, своим умом и трудом. Но мир, казалось, видел в нем только красивую оболочку. Каждое колкое слово, каждая ухмылка: «Тебе-то легко говорить с таким лицом», — вонзались в него, как занозы. Он закрывался в своей квартире, не желая показываться миру, чтобы не слышать этих приговоров. Он не добился ничего, потому что, возможно, просто устал пытаться доказать, что он больше, чем просто картинка. ​Медленно вставая с постели, он на автомате повернул голову к зеркалу, стоявшему у шкафа. Его сердце пропустило удар. На секунду ему показалось, что он видит только пустую комнату и темное полотно стены. Он оцепенел, несколько раз сильно потер глаза, списывая все на галлюцинацию от недосыпа. Отражение было на месте. ​— Спятил совсем... Опять не выспался..? — предположил он вслух, голос звучал хрипло. Он поднял руку и глупо помахал своему отражению. Двойник в стекле сделал то же самое. Это выглядело как игра ребенка, который пытается быть быстрее собственного отражения. Хёнджин фыркнул, обзывая себя дураком, и поплелся на крошечную кухню. ​Он поставил чайник на максимальный огонь, достал любимую кружку с отбитой ручкой и всыпал в неё растворимый кофе. Взглянув на глянцевую поверхность кафельной плитки над раковиной, которая слабо отражала комнату, он отпрянул. Брови его недоуменно сдвинулись. В отражении, в том же самом месте, стояла другая кружка. Дорогая, фарфоровая, белоснежная. А рядом — его рука, только пальцы были унизаны кольцами, которых у него не было. ​— Что за хуйня... — прошептал Хёнджин. Он медленно приблизился к кафелю. Его лицо в зеркальности тоже прильнуло, повторяя гримасу страха. Всё же хорошо. То же лицо, тот же свитер. Но кружка... кружка была чужой. Почему это выглядит так реально? Капли воды на кафеле, пар от чайника — всё совпадало, кроме одной чертовой кружки. ​Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоить колотящееся сердце. — Так, ладно. Сегодня без кофе. ​Он отодвинул свою кружку в сторону и выключил чайник. Повернулся, чтобы идти в ванную. Взял зубную щетку, выдавил пасту и начал чистить зубы. Невольно его взгляд упал на большое зеркало над раковиной. Ему показалось, что в квартире стало тише, даже дождь за окном притих. Хёнджин не обнаружил в зеркале своего отражения. Там была только стена позади него и пустая душевая кабина. Полное недоумение можно было прочитать на его лице: брови снова соединились на переносице, а рот, полный зубной пены, открылся от шока. Щетка чуть не выпала из рук. ​— Как... Что?.. — прошептал он едва слышно и коснулся зеркала ладонью. Холодное, гладкое стекло. За ним — пустота. Его ладонь коснулась стекла, но отражение ладони не встретило его с той стороны. Он что, вампиром стал? Глупость. Ужас ледяной волной прокатился по спине. ​Он бросился обратно на кухню, но остановился у проёма двери, боясь заглянуть внутрь. Слегка высунул голову. Снова посмотрел на кафель над раковиной. ​Там, в зеркальном мире, он стоял. Но это был не тот Хёнджин, который только что чистил зубы. Тот Хёнджин был спокойным, собранным, одетым в безупречную рубашку. В руке он держал ту самую фарфоровую кружку и не спеша пил кофе. ​Хёнджину стало жутко до дрожи в коленях. Настоящий Хёнджин, стоя в проёме, не пил ничего. Его рот всё ещё был в пасте. Как это можно было объяснить вообще какими-то логичными словами? Что за бессмыслица... Это был кошмар наяву. ​Ужас достиг пика, когда его отражение вдруг прервало глоток. Оно медленно опустило кружку на стол в зазеркалье, повернуло голову вправо — прямо на настоящего Хёнджина, замершего у двери, — и с легкой, почти незаметной улыбкой помахало рукой. ​— Какого чёрта..! — буркнул он себе под нос, вынимая щетку изо рта, и в панике бросился в комнату. Он хотел бежать из квартиры, но замер. Он не мог уйти, оставив это здесь. ​Весь день превратился в адскую игру в кошки-мышки со своим же домом. Хёнджин пытался «поймать» отражение, резко вбегая в комнаты, но путался сам в себе. Отражения то запаздывали на секунду, то показывали, как он держит предметы, которых у него не было в руках, то просто замирали и наблюдали за ним, пока он бегал мимо. Атмосфера накалялась. Тени в углах казались гуще, а звуки дождя за окном сливались в какой-то шепот. ​К вечеру, когда Хёнджин, измотанный и перепуганный, сидел на полу в комнате, боясь смотреть на зеркало шкафа, из динамиков его ноутбука, который был выключен, вдруг раздался голос. ​— Ну что, устал бегать? ​Хёнджин подскочил. Зеркало на шкафу больше не отражало комнату. В нём сидел он сам, но на кресле, которого у Хёнджина никогда не было. Отражение заговорило — точно его голосом, только интонация была другой: холодной, уверенной и пренебрежительной. ​— Не смотри так. Ты же хотел, чтобы всё было по-настоящему, да? Вот я и здесь. Настоящий я. А ты... ты просто тень, запертая в страхе. ​Отражение встало и приблизилось к поверхности стекла, уперевшись ладонями. ​— Ты думаешь, мир жесток к тебе? Мир даже не знает, что ты существуешь, Хёнджин. Ты забился в эту нору, потому что испугался слов каких-то идиотов. Ты ничего не добился не потому, что тебе не дали, а потому что ты тряпка. Ты позоришь это лицо. Все живут, пытаются, падают, встают... А ты? Ты просто смотришь в зеркало и жалеешь себя. ​Каждое слово отражения било больнее молнии за окном. Это были все те мысли, которые Хёнджин годами прятал от самого себя. Двойник в зеркале просто вытаскивал их наружу, поливая ядом. ​— Хватит! Заткнись! — закричал Хёнджин, сжав кулаки. Слезы обиды и злости подступили к глазам. — О, мы обиделись? — усмехнулось Отражение. — Посмотри на себя. Жалкое зрелище. Я бы добился успеха за месяц. А ты... ты просто ждешь, пока жизнь пройдет мимо. ​Взревев от гнева, Хёнджин схватил со стола тяжелую книгу и швырнул её в зеркало шкафа. Раздался оглушительный звон. Отражение, за мгновение до того как стекло разбилось, ухмыльнулось еще шире. Тысячи осколков посыпались на пол, но голос не затих, он будто стал громче. ​— Ты не сможешь убежать от меня, потому что я — это то, кем ты боишься быть. ​Хёнджин в ярости бросился на кухню. Сорвал простыню с кровати, разорвал её пополам и начал закрывать все зеркала, что видел. Кухонный кафель заклеил газетами. В ванную ворвался и завесил зеркало полотенцем. Затем вернулся в комнату, запер дверь на кухню, где все еще шептало зазеркалье, и рухнул на кровать. Он задыхался от гнева, страха и грусти. Слова двойника отравляли разум. Он заснул, свернувшись калачиком, ненавидя себя и весь мир. ​Ночью ему приснился кошмар. Ему казалось, что что-то тяжелое навалилось на его грудь, перекрывая дыхание. Он проснулся, хватая ртом воздух, и понял, что это не сон. Ледяные руки сжимали его горло. Он барахтался в постели, пытаясь оторвать их от шеи, но пальцы были железными. И что самое ужасное — он не видел, кто его душит. Вокруг была только темнота его комнаты. Он начал терять сознание, когда понял: руки идут не сверху, они будто растут из воздуха прямо перед его лицом. ​Игра обмана вышла на новый уровень. Каждую минуту удушье возвращалось. Достаточно было Хёнджину закрыть глаза или просто замереть, как невидимые пальцы снова сжимали горло. Это продолжалось часы. Он был на грани безумия. Не выдержав, он сорвал полотенце с зеркала в ванной. ​И закричал от ужаса, смешанного с пониманием. ​В зеркале стоял его двойник, его лицо было искажено гримасой ярости и наслаждения, а его собственные руки были мертвой хваткой сжаты на его собственной шее в зеркальном мире. Каждый раз, когда Отражение сильнее сжимало свои руки в стекле, настоящий Хёнджин задыхался в реальности. Это была симпатическая связь. И Отражение знало это. Оно смотрело ему в глаза через стекло и медленно, наслаждаясь каждым моментом, продолжало себя душить. Хёнджин, рыдая, умолял его остановиться, но Отражение только качало головой. У него не было выхода. Он был вынужден смотреть на свою смерть. ​На следующее утро Хёнджин проснулся от того, что ему было нестерпимо холодно. На секунду он подумал, что всё это был кошмар. Он открыл глаза и попытался сесть в кровати. ​Всё было не так. Всё было неправильно. ​Комната выглядела так, будто Хёнджин смотрит на неё через зеркало. Дверь шкафа, которая была справа, теперь была слева. Часы на стене шли задом наперед, и цифры на них были перевернуты. Окно, дождь... всё было отзеркалено. Он вскочил с кровати и подбежал к окну, но стекло было твердым, как камень. За ним он видел улицу, только все надписи на вывесках были в зеркальном отражении. ​Он подбежал к зеркалу шкафа, которое вчера разбил. Оно было целым. Хёнджин коснулся его. Твердая, непреодолимая поверхность. ​А с той стороны стекла, в его «настоящей» комнате, стояло Отражение. На нём были кольца Хёнджина, его одежда. Оно поправило воротник рубашки, улыбнулось безупречной улыбкой, взяло со стола фарфоровую кружку и ключи от квартиры. Оно бросило на Хёнджина последний, полный презрения взгляд, повернулось и вышло из квартиры, захлопнув дверь. ​Теперь оно ушло добиваться успеха по максимуму, используя это лицо, которого Хёнджин так боялся. А Хёнджин остался здесь. В ловушке. В заточении собственного отражения. ​Шли дни. Зазеркальный мир был пуст и безмолвен. Вода не утоляла жажду, еда не имела вкуса. Вскоре Хёнджин начал сходить с ума от тишины и одиночества. Из углов перевернутой комнаты начали выползать темные, искаженные силуэты — те самые страхи, которые он так долго копил. Они шептали ему слова его двойника, преследовали его каждую минуту. Они не касались его, но их присутствие было хуже пытки. ​Через две недели, не в силах больше терпеть сводящий с ума шепот силуэтов и вид собственного перевернутого мира, Хёнджин не выдержал. Он нашел старый провод от лампы, смастерил петлю из перевернутого шарфа и повесился на перевернутом крюке для люстры. Его последние секунды были полны тишины и осознания полной, окончательной беспомощности. Душа покинула зеркальное тело. ​В ту же самую секунду, в реальном мире, в центре города, на модной вечеринке, где Хёнджин-Отражение весело общался с толпой восхищенных людей, покоряя их своей харизмой и внешностью, он вдруг замолчал. Его глаза округлились от ужаса, кружка с дорогим виски выпала из рук, разбиваясь о паркет. Он схватился за горло, хрипя и задыхаясь. Улыбка на его лице сменилась гримасой смертельной агонии. ​Никто не понимал, что происходит. «Хёнджину плохо! Скорую!» — кричали люди, но было поздно. Он умер от удушья на глазах у десятков свидетелей, невидимые руки сжимали его шею так сильно, что на ней остались синяки в форме пальцев... Пальцев, которые в зазеркалье завязали петлю. Судьба истца и ответчика была неразрывна. Мы так часто боимся чужого мнения, что позволяем ему стать нашим собственным. Мы забиваемся в угол, часто предаем свои мечты и хороним истинного «я» под слоими чужих ожиданий и страхов.